У кошки девять свиданий

26. Восьмое свидание: Артем и Ленфильм

Если бы у меня был собственный лес, в лесу болото, а в болоте — тихий омут, то я непременно назвал бы его Константином. Ибо ни в одном другом из моих знакомых отродясь не водилось столько чертей и мозговых слизней.

Две недели назад Костя позвонил мне и сказал, не здороваясь:

— Прикинь. Он издал книгу.

И я сразу понял, о ком речь.

Двоюродный брат Костика — тоже Константин, именно Константин, полным именем, и никак иначе! — выглядящий как питерская интеллигенция в сотом поколении, наконец разродился своим печатным трудом, которым он компостировал мозги всем друзьям и приятелям предыдущие несколько лет. Выглядело это примерно так. Когда в орбиту внимания Константина попадал кто-то, потенциально заинтересованный в мире литературы, у нашего писателя над головой тут же загоралась иллюзорная поисковая лампочка. Примерно как у глубоководной рыбы-хищника. И дальше уже не было ни одного шанса уйти от него, не послушав про его труд, “который обязательно станет прорывом в мире городского темного фэнтези и литературной эклектики!” Эклектика заключалась в том, что в тексте Константин намешал разные времена и персонажей, добавил конфликт кровавых чернокнижников, а сверху щедро полил описаниями Петербурга. Суда по этим описаниям, Константин любил родной город странною, очень странною любовью. На грани с отвращением.

Костик стоически переносил эти излияния, потому что привык. Еще до книги Константин пару лет барахтался в мутных волнах эзотерики. Читал по ладони, составлял гороскопы и искал способы узнать всё о своей прошлой жизни. До этого — увлекался тайными обществами, нашел местную масонскую ложу и долго преследовал ее членов, уговаривая дать ему шанс и возможность послужить их правому делу. Так что книга выглядела более безобидным и полезным увлечением.

Главное, никто со стороны не заподозрил бы Константина в том, что внутри него резвятся черти, требуя то придумывать псевдоисторические кровавые истории о Сенной площади, то разоблачать рептилоидов. Со стороны он выглядел исключительно спокойным, дружелюбным, адекватным и милым. Не удивлюсь, если на работе в него были поголовно влюблены все девушки. Только вряд ли кто-то из них мог рассчитывать на взаимность. В жизни у Константина в один момент времени было место лишь одной пламенной страсти.

И вот она наконец явилась в мир.

— Ага, — ответил я. — Теперь он будет просить ее покупать?

— Если бы, — тоскливо сказал Костик. — Теперь он просит организовать ему хорошую презентацию. Не эту вот стандартную, как делают в книжных магазинах. Автографы там, интервью с автором…. Он просит нечто глобальное.

— И что? — спросил я. — Ведешься на его уговоры?

— Ты же понимаешь, что если друзья и родные оплошают, за дело возьмется сам Константин?

— И что?

— А то, что мне пока еще Петербург нравится. Я к нему теплые чувства питаю, знаешь ли. Не хочу потом жить на развалинах города после презентации в уникальном стиле Константина. Придется превентивно возглавить безумие.

— Тогда удачи! — вполне искренне пожелал я. — Только, пожалуйста, без меня.

Еще до выхода на бумаге “Желтые гвозди” успели надоесть мне хуже горькой редьки.

— Хорошо, — буркнул Костик и отключился.

Еще через неделю он позвонил снова.

— Слушай, — робко поинтересовался он. — Помнишь, ты говорил, что у тебя есть кто-то свой на Ленфильме?

— Ну, да, — ответил я. У меня там в администрации работала тетушка. — А что?

— Не мог бы ты раздобыть нам разрешение на вход?

— “Нам” — это кому именно?

— Ну, в экскурсионный автобус помещается человек сорок, так что на сорок человек. Но ты не волнуйся! Нам надо просто спеть песню.

— Ага, — тут прозрение озарило мою душу. — Спорю на что угодно, это для Константина?

— Да, — признался Костя. — Понимаешь, он хотел закончить презентацию в катакомбах. Дались ему эти катакомбы. Ну, я нашел ему человека, который готов был поводить людей по метрополитену. Даже готов был надеть плащ чернокнижника и зачитывать отрывки из книги!

— Ого! Вот это героизм.

— Да. Но Константину всё не то! Он сначала ныл, что это недостаточно мрачно. А потом раздобыл у меня телефон экскурсовода и насмерть с ним поругался. Теперь тот и слышать не хочет о Константине. И коллег своих предупредил, чтобы не имели с нами дела. Так что я это… замену ищу. Нет ли там на Ленфильме каких-нибудь катакомб? Ну, самых маленьких?

— Нет, — отрезал я. — Есть только задний двор и темные коридоры.

— Сойдет! — обрадовался Костик так, как будто я уже согласился.

В среду ближе к вечеру, когда я пил чай с бубликами в офисе, поглаживал болящее после вчерашнего бега за чайками колено и размышляя о сущем, Костя позвонил в третий раз.

— Выручай! — сказал он. — Миха отказался участвовать в этом безумии.

— Почему? — издевательски спросил я.

— Константин сказал, что у него недостаточно ирландская рожа.

— Фейс-контроль не дремлет! — засмеялся я. — А у меня что, достаточно?

— Мы наденем маски. Из мешковины.

— Я очень внимательно тебя слушаю… — пробормотал я, откусывая от бублика. — Просто уникальное предложение, такое манящее, невозможно отказаться.

— К тому же, — Костик дошел до главного козыря. — Если ты там будешь, то сможешь всё контролировать. Чтобы Константин случайно не разнес Ленфильм. К тому же, он же обещал нам с тобой проставиться за помощь. Вот сразу после мероприятия и…

— Ладно, уговорил, — сказал я. — Соглашаюсь лишь ради тетушки. Мне еще дороги ее нервы. Кем, говоришь, мы будем?

Ровно в семь вечера мы с Костиком были уже на месте. Тетушка отдала мне ключи от “секретной” двери во дворе с формулировкой: “Только тебе, Тёмушка! Лично в руки! И лично мне вернешь!” И выдала пакет с пирожками.

Пирожки были с капустой и яйцом. С яйцом и луком. С грибами. С мясом. С рисом и рыбой. А на самом дне пакета — с яблочным повидлом.

— Так, — сказал Костик. — Я сейчас лопну.

— Я тоже, — ответил я.

Мы лежали на плоской крыше одного из ленфильмовских гаражей, смотрели в небо и чувствовали себя замечательно. Примерно как в детстве. Вот она, магия пирожков в действии!

— Видишь, — заметил Костя. — Наша часть экскурсии еще не началась, а уже хорошо.

— Слушай, я бы нам это “хорошо” и без экскурсии устроил, — сказал я, разглядывая маску из мешковины. В ней я был похож на что-то среднее между Пугалом из “Бэтмена” и соседским бомжом. — Где там наш великий писатель?

— А дьявол его знает, — злобно отозвался Костя. Видимо, великий писатель невообразимо достал его за последние дни в процессе подготовки к мигу своей славы. — Задерживается. Только, это, сначала должны приехать дама в балахоне, дама в красном и их сопровождение, а потом уже все остальные.

— Короче, всё сложно, — резюмировал я. И оказался чертовски прав.

Еще через полчаса откуда-то из глубины дворов закричали:

— Ко-о-о-остя! Ко-о-о-остя! Ты здесь?

— Зде-е-е-есь! — завопил в ответ Костик, сполз с крыши и отправился встречать дам и сопровождение.

Я тоже осторожно слез с гаража и прошелся туда-сюда, потягиваясь и похрустывая спиной, которая не одобряла валяние на железной крыше. Ну, ничего. Это даже в тему. У средневекового крестьянина должна быть страдающая походка и в целом измученный вид. Недаром же мы пирожками себя мучили?..

— Они уже едут! — возопили откуда-то сзади, из-за моего плеча, и я аж подпрыгнул. А оглянувшись, обнаружил взволнованную девушку, мрачного чувака с таким видом, будто тот только что сожрал целый лимон с кожурой, и Костика с эталонным выражением на лице формата “я же ПРЕДУПРЕЖДАЛ!” — А у нас ничего не готово!

— Что именно “ничего”? — поинтересовался я.

— Нас должно было быть двое! Мне надо идти в здание, на лестницу, и ждать там всех! А Олька — тут, в балахоне, книжку зачитывать должна! Но она не приехала. И что теперь делать?

— Ммм… — прищурился я. — По ходу, много кто не приехал.

— Еще бы! Когда Олька спросила, почему именно она в балахоне, а я в платье, хотя голос у нее лучше, он и ляпнул: “Потому что ты жирная, а дочь чернокнижника красивая”.

— Константин совсем там охренел?

— По ходу, да. Ну, ясен пень, Олька никуда не поехала, а мне теперь за двоих отдуваться, или вот, Витек пусть будет дамой в балахоне…

— Еще чего! — возмутился мрачный чувак. — Я на такое не подписывался.

— Да тут уже не поймешь, кто на что подписывался, — махнула рукой девушка. — Короче, план такой. Крестьяне дерутся…

— Стоп, — сказал Костик. — Константин говорил, что крестьяне ругаются.

— Да. Ты — на русском, он — на английском. Сначала ругаете друг друга, потом проклятых англичан. Но не сильно!

— Почему не сильно?

— Чтобы англичане не оскорбились!

— Проклятые?

— Да нет же! — девушка смотрела на меня так, что казалось — еще немного, и из ушей у нее пойдет пар. — Те, которые на экскурсии.

— Господи! — возвел я глаза к небу. — То есть экскурсия в какой-то момент превратилась в международную?

— Да, — мрачно сказал чувак. — Поэтому я и приехал сюда. Мне надо повторить перевод. Про чернокнижника.

— Вы мне одно скажите, — я продолжал смотреть в небо. Оно было очень красивое. В звездах. И немного в облаках. — Что такое волшебное вам пообещал Константин, что вы на такие жертвы ради него идете?

— А тебе он что пообещал? — спросила девушка.

Я в ответ поперхнулся.

— То-то и оно, — кивнула она. — Остались самые стойкие. Любители дуракаваляния. И Константин тут, в принципе, уже ни при чем. Я пошла надевать балахон.

К тому моменту, как из темноты дворов к нам прискакал Константин и стал суматошно носиться туда-обратно, пытаясь удостоверится, что все “актеры” на позициях, выяснилась одна любопытная подробность о тряпочной маске. В ней был очень, очень плохой обзор. Если склонить голову под определенным углом, я мог видеть участок земли у себя под ногами, пару пятен света откуда-то сверху и кого-нибудь, кто подходил ко мне сбоку слева. Строго с угла в пятьдесят градусом. Если приподнять подбородок, то впереди открывалось больше подробностей, но зато зона под ногами оказывалась в полной невидимости и неизвестности. Так что, из соображения “чтобы не навернуться!”, я принял решение голову не поднимать.

Ну,, не посмотрю на людей с экскурсии. Без сомнения, уже восхищенных литературным талантом Константина.

Зато целее буду.

— Супер! — прокомментировал Костик. Ты еще сгорбись и плечо подними, и совсем аутентичным будешь.

— Так у на, вроде, не Нотр-Дам тут? — прошептал я.

— Не знаю, не знаю, — отозвался Костик.

Потому что великий писатель в процессе суеты злобно шипел, сипел и грозил предать огню администрацию книжного магазина, водителя автобуса, невнимательных зрителей, которые вздумали перебивать, необязательных исполнителей и некую Инну, которая “ужасно, просто ужасно неточно всё переводила!”

Мрачный чувак таскался черной тенью за Константином, поддакивал ему, стучал себя кулаком в грудь и утверждал, что всё исправит.

— А он вообще кто? — спросил я шепотом у Костика.

— Фанат! Единственный и самый верный фанат! — Костик показательно покрутил пальцем у виска. — Они на одной волне, на редкость. Думаю, если и дальше так пойдет, то Константин из писательства временно перейдет в науку на грани фантастики, чтобы клонировать своего почитателя. Хотя бы до нескольких десятков. И они будут всей толпой приходить в кабак, напиваться там и устраивать массовые чтения о мрачных уголках Петербурга.

— Бррр, — я представил себе это зрелище и вздрогнул.

— Через минуту ваш выход! — Константин хлопнул меня по плечу и сунул в руки какой-то мешок.

— Что это?

— Картошка!

— За… зачем?

— Кидать?

— В кого?

— Друг в друга! Только в зрителей ни в коем случае!

Ммм. Сложная задача, если учитывать проблемы с обзором.

— Может, тогда мы без масок? — предложил Костик.

Константин в ответ панически замахал руками и стал похож на взбесившуюся ветряную мельницу:

— Нет! Нет, ты что! Это концепт! В конце концов, это моя презентация и моя постановка!

— Тише-тише, — примирительно сказал я таким тоном, каким, наверно, говорят с пациентами в психбольницах. — Твой концепт. Твоя постановка. Твоя экскурсия. И твоя книга. Мы помним.

— Вот и хорошо! — Константин икнул и унесся помогать первым зрителям, которые добрались до шлагбаума рядом с гигантской лужей на краю двора. Главное, не свалиться туда в процессе беготни.

Через минуту мы с Костиком кивнули друг другу, поправили маски и шагнули вперед, в круг света от фонаря.

В толпе зрителей ойкнули. Учитывая наш внешний вид, возможно, кто-то подумал, что мы сейчас достанем монтировки и нападем на безоружных экскурсантов.

— Вот и актеры! Мистерия продолжается! Перед вами… ирландские крестьяне четырнадцатого века! Инна, переводить больше не надо, это двуязычная часть экскурсии! — возопил КОнстантин замогильным голосом.

Ирландские крестьяне. Ну-ну. В Петербурге. Концепт на грани фола.

Костик обошел меня, встал напротив и завопил:

— Смерд! Да у тебя голова как репа! Чтоб тебе пусто было!

Эээ. На английском я ему ответил:

— Дурак! и голова твоя дубовая! Чтоб тебя корова лягнула!

Костик удержал смех и продолжил оскорбления.

Потом мы перешли на англичан и назвали их желтыми земляными червяками, надутыми пингвинами и козлами со страшно спутанными бородами. Надеюсь, настоящие англичане не слишком обиделись — мы старались не употреблять обсценную лексику в их адрес, обходились художественными преувеличениями.

Потом начали кидаться картошкой.

Я в Костика попал два раза, а он в меня — четыре. Один раз — довольно ощутимо по носу. Тогда я разозлился и побежал на него, максимально злобно взмахивая руками.

— Оу, щит! — воскликнул кто-то в толпе. А потом добавил:

— Монти Пайтон!

О да, неизвестный английский товарищ по нелепому шоу, я был полностью с тобой в тот момент согласен.

А потом мы врезались в телефонную будку. Сначала Костик со всего размаха впечатался в нее, а потом я не сумел затормозить.

— Уфф! — сказали мы хором, а подумали чего пожестче.

но тут из-за будки вышла дама в балахоне и принялась зачитывать.

Я полежал на земле, отдыхая и слушая про чернокнижника, а еще время от времени смешно подергивая ногами, чтобы зрители не думали, будто я тут совсем мебель. потом чтение закончилось, и Константин увлек всех в здание.

Я вскочил на ноги, содрал с головы тряпку и сказал девушке:

— Бежим!

И мы припустили вокруг Ленфильма, чтобы успеть забежать в парадную, опередить экскурсию и подняться по лестнице. Костик пыхтел сзади очень тяжело, но не отставал.

Слава небесам, мы успели.

Девушка скинула балахон, превратилась в даму в красном и очень мило спела.

Мы спрятались за углом, и нас никто не заметил.

Тетушка подошла к нам по коридору, задумчиво покачала головой и показала пальцем на часы.

“Время! — послал Костик сообщение Константину. — Закругляйся!”

В ответ Константин пришел за угол и посмотрел на нас так оскорбленно, будто мы выгоняли его из собственного дома. Тем не менее, послушался и начал сворачивать лавочку.

— Пошли за ним? — предложил Костик. — напомним, что обещал проставиться и накормить нас. Я лично голоден. как черт.

— Пирожки все переварились?

— Сгорели в пламени искусства, — он подкинул на ладони последнюю оставшуюся картошину.

И мы пошли. Однако не успели мы приблизиться к Константину, который беседовал с группой людей, как он обернулся, выкатил глаза и завопил:

— Небольшое изменение планов! Езжайте домой!

— Костя… — с чувством сказал я и постучал себя ладонью по макушке. — Что ты сегодня просто того… Превзошел себя.

Ну, правда. Эталонное поведение: как нельзя обращаться с друзьями и приятелями, которые тебе помогают.

Услышав именование “Костя”, великий писатель побелел от ярости и погрозил мне кулаком. Но мне было уже все равно. Я дождался, пока он проводил людей, молча подошел, вырвал у него из из рук ключ и пошел отдавать его тетушке.

Ну его в баню.

Сейчас поедем с Костиком в какой-нибудь ирландский паб и примем по кружечке.

А по возвращении обнаружил Константина в черной тоске.

Он сидел прямо на полу, прислонившись спиной к стене, и причитал:

— Всё не то, всё не так… Почему, а? Ничего не готово, никто не доволен, мистерия провалилась, крестьяне эти дурацкие, коридоры вместо катакомб…

— Эй! — угрожающе прервал его Костик.

— А главное… мне стыдно. Страшно стыдно. Как я потом этим людям в глаза смотреть буду? Мне вот с ними сейчас ехать и говорить… А я не могу. Просто не могу. Понимаете?

— Не понимаю, — пожал я плечами. — Наверно, у меня не настолько богатый внутренний мир. Если ты должен ехать, то берешь и едешь. А если не должен…

— Парни! — Константин поднял глаза. — Спасибо вам, короче. Я б один не справился. Давайте я вам проставлюсь. Мне перед вами… не так стыдно.

— Ок, — пожал плечами Костик.

И мы поехали. И после второй стопки Константин заснул лицом на стойке. Во сне он сладко улыбался и надувал щеки. Наверно, думал о мировой славе и Нобелевке по литературе.