У кошки девять свиданий

19. Шестое свидание: Инна, дресс-код и составление счастья

В понедельник на работу вышел проболевший всю последнюю неделю Ерофей (то есть прекрасный принц хипстер Ерофей, ну, тот, у которого угги) и ох… очень удивился. Он поздоровался с нами, сел за стол, включил комп, посмотрел на список входящих тикетов и повернулся к начальнику:

— Слушай, я тут хотел прояснить по транспортному приложению…

— Секунду, — проникновенно прорычал начальник. — Прежде чем тебе отвечать, мне надо посоветоваться с мамой!

— Что?.. — спросил Ерофей.

Он еще полностью не осознал, что сегодня попал в анекдот: “Сыночек, пора домой! — Мама, я замерз? — Нет, ты хочешь кушать!”

Все и по всем вопросам советовались с мамами. Какой из тикетов делать первым, как протирать стол в переговорке, с кем именно вести переговоры, сколько стаканов компота брать за обедом и когда именно идти на этот самый обед. Лично я позвонила маме и спросила:

— Как ты думаешь, мне сегодня назначать кому-нибудь свидание?

— Инна, ты не заболела? — осведомилась моя супер-дипломатичная родительница. — В последний раз ты советовалась со мной по поводу личной жизни в детском садике. Кого выбрать: Петю, у которого есть красивое синее ведерко, или Васю, который умеет делать человечков из носовых платков.

— И кого ты посоветовала? — черт, я вообще, совсем не помнила уже этого случая. Тыща лет прошла ведь. А мама помнит… Я даже носом пошмыгала от накатившего умиления.

— Васю, конечно. Ведерко каждому дураку купить можно, а человечки из носовых платков — это вещь!

А начальник, когда позвонил наш заказчик по поводу приложения для путешествий, выдал ему на полном серьезе:

— Вы знаете, нам нужно еще немного времени: имеет смысл дополнительно собрать мнение старшего поколения. Я хочу проконсультироваться со своей матерью…

— О, это идея! — радостно отозвался заказчик. — Моя мать тоже любит путешествия! Давайте их свяжем между собой, пусть поболтают!

Вот так вот. Шутка, которая внезапно становится правдой и определяет действительность.

— Вы все издеваетесь, да? — Ерофей выглядел очень несчастным. В отличие от всех остальных обитателей офиса он еще не врубился в происходящее и думал, что мы просто все одновременно сошли с ума. — И даже канарейка с вами заодно!

— Думаешь, ее мать еще жива? — старший программист всегда отличался трагичным мировоззрением.

— Нет, она меня просто клюнула, когда я стоял рядом с клеткой!

— А твоя мама разве не говорила, что нельзя в зоопарке приближаться к вольерам с хищниками?

В ответ на эту фразу Ерофей просто кинул в меня бумажным шариком.

И это было ошибкой.

Через пять минут комната напоминала поле боя перед снежной крепостью, где роль снега выполняла бумага, а роль крепостных башен — головы работников. А что, затылок — это очень удобная мишень…

После подобного веселого безумия субботнее свидание с маменькиным сынком уже не казалось таким стыдным и нелепым. Над ним уже хотелось просто смеяться, а не покрываться холодными мурашками при мысли о том, что наш флирт всё это время слушали и фильтровали, раскладывая по полочкам: “сойдет для сельской местности” и “ну уж нет, моя кровиночка достойна большего”.

Поэтому я открыла тиндер и посмотрела в телефон. Буквально одним глазом. В ответ на меня из-под длинной черной челки, тоже одним глазом, смотрел брюнет с интересной бледностью и в рубашке с затейливым воротником, точно какой-нибудь Евгений Онегин.

— Хм, — сказала я и улыбнулась. Таких романтичных образов мне еще не попадалось.

И, надо же, мы совпали!

“Привет! — первой написала я. Веселая атмосфера понедельничного офиса в целом и воинственная канарейка, клюнувшая Ерофея, в частности настроили меня на игривый лад. — Не Евгением ли тебя зовут?”

“Привет! — отозвался телефон всего через полминуты. За это время я не успела ни к кофемашине сходить, ни канарейке портрет очередного претендента толком показать. А ведь как-то уже даже вошло в привычку делиться с ней предвкушением любовных побед… То есть пока что любовных поражений. — Хм. Да, Евгением. А ты не Кассандра ли случайно?”

Господи, неужели ты наконец послал мне мужчину с шутками уровня “до ЧГК еще не дорос, но американские комедии точно перерос”?

“Не, не Кассандра. Потому что угадала именно случайно”.

“Мне понравилось. А то от здешних “привет, как дела, чем занимаешься” уже немного устал”.

“Как же усталость еще не прогнала тебя с тиндера?”

“Возможно, это судьба уберегла меня от удаления анкеты”.

Пф-пф, как возвышенно. А потом он начал писать длинными сложноподчиненными предложениями. И ни одной ошибки. И сердце мое затрепетало.

Ладно, шучу.

Сердце затрепетало в честь того, что к пяти вечера я уже успела закрыть все задачи на сегодня и добила еще одну особенно мерзкую, которую с прошлой недели пыталась есть по кусочкам, как мамонта. И теперь меня переполняло веселье и ощущение свободы. Конечно, завтра упадут новые тикеты, но даже на несколько секунд в понедельник ощутить, что он превращается в умозрительную пятницу — это дорогого стоит.

“А кто тебе из современных поэтов нравится?”

Нет, с такой внешностью он не мог не спросить этого. Я бы удивилась, если бы не. Как говорится, “я жда-а-а-ал этого вопроса”. Беда только в том, что поэзию современную я не очень. Вот Хармса стихи про то, как “Иван Торопыжкин пошел на охоту, с ним пудель пошел, перепрыгнув забор” люблю нежно. “Бородино” еще со школы наизусть помню. А вот в том, что случилось в мире стихосложения примерно с середины двадцатого века, разбираюсь, как свинья в апельсинах.

Поэтому я на мгновение зависла, не зная, что ответить.

Придумать несуществующего автора? Так себе идея.

Честно сказать, что я больше по прозе? Решит, что я недостаточно возвышенна. Почему-то мне пока не хотелось разочаровывать этого романтичного Евгения. Хотелось взглянуть на него хоть одним глазком. Поглядеть, реально ли он по улицам рассекает в рубашке с кружевным жабо и пальто, похожем на сюртук…

И тут спасительная фамилия постучалась в мою память!

“Горалик! — радостно ответила я. — Линор Горалик!”

И даже не соврала.

Всегда нежно любила ее комиксы про зайца ПЦ и его воображаемых друзей. И при этом знала, что она еще и поэтесса…

“Тогда это судьба!” — радостно отозвался Евгений.

“Почему?” — испугалась я. Черт, вдруг сейчас попросит о любимом стихотворении поведать…

“Она сегодня вечером выступает в клубе на Крестовском острове. Может, хочешь пойти?”

“Слушай, я как-то стихи больше читать люблю, а не слушать”.

“Можно прийти заранее, перекусить, а если тебе не понравится, то уйти…”

Мимими. Люблю, когда есть свобода выбора. Да еще и не в Макдональдсе перекусить, что по нынешним временам прямо ценность.

“Окей! — быстро ответила я, не давая себе времени на раздумья. — Только давай не сразу там встретимся, а у метро, хорошо?”

“Хорошо”, — согласился Евгений.

Должна же я проверить, что за нами нет хвоста из каких-нибудь мам, верно?

Через час я вышла из метро на Крестовском острове и тут же попала в ледяной ад. Сильный ветер гулял по парку и между громадинами элитных жилых комплексов, гонял туда-сюда разноцветные листья и хлестал редких прохожих по лицам. Н-н-на тебе, смертный, почему ты не на автомобиле? Ты отсюда ли вообще? Что-то ты не похож на человека, который может себе позволить квартиру за пятьдесят миллионов… Я мгновенно замерзла и искренне порадовалась, что по плану мы пойдем в теплое место, а не гулять.

— Привет, ты Инна? — раздалось сзади.

Я обернулась. О, да, пальто было похоже на сюртук! Евгений явно походил на красавца-нигилиста образца девятнадцатого века, весь такой черный, приталенный, с тросточкой — ааа, с настоящей тросточкой с набалдашником в виде совы! — и, конечно, без шапки. В шапке ж не так романтично. Я даже на секунду пожалела, что на мне не платье по моде из прошлого, а джинсы, водолазка и дутая теплая курточка.

— Привет!

— Позволь проводить тебя в клуб как можно быстрее? — он поежился. — Тут так восхитительно ветрено, будто цайтгайст близится, но несколько холодновато.

— Ничего не имею против, — улыбнулась я.

Евгений церемонно протянул мне руку крендельком, я подумала и ухватилась за нее, как приличная барышня. И мы пошли. Сквозь цайтгайст в тепло и объятия поэзии. Временами я подозрительно оглядывалась по сторонам. Но никто нас не преследовал, кроме толстой чайки, которую то и дело сдувало ветром. Хотя, может, она летела вовсе не за нами, а по каким-то своим чаячьим делам…

Сама бы я этот клуб в жизни не нашла. Вход в него располагался со стороны двора в жилом комплексе на набережной. Вход во двор закрывала железная калитка. На домофоне надо было набрать какую-то сложную комбинацию, пробормотать “мы в клуб”, дождаться писка, зайти внутрь, на пронизывающем ветру поплутать между одинаковыми подъездами — “таа-а-ак, по-моему, нам нужен пятый. Или шестой? Там рядом с ним… Мне казалось, что пятый…” — а потом спуститься по ничем не примечательной, без вывески над ней, лестнице в подвал. Я даже успела испугаться и подумать, что Евгений, на самом деле, маньяк и привел меня в свое тайное подвальное гнездо, но за железной дверью обнаружился гардероб, а над аркой в соседнее помещение — надпись готическим шрифтом “Клуб Лимб”.

— Что ж тут всё так… сложно? — спросила я, сдав свою куртку сонному гардеробщику и получив взамен номерок в форме черепа.

— Думаю, чтобы лишние люди не приходили, — пожал плечами Евгений. Он размотал длинный шарф, снял пальто и остался в белой рубашке и черных джинсах. По поводу кружевного жабо я ошиблось, но длинные манжеты и блестящий шелк вполне укладывались в образ. — Идем?

В зале царила полутьма. В дальнем углу виднелся полукруглый помост из досок, покрытых темной морилкой — сцена. Единственное нормально освещенное место в “Лимбе”, потому что туда был направлен прожектор. Источниками остального света выступали лампы в серых — то ли концептуально серых, то ли просто очень пыльных — абажурах. Они покачивались под потолком и выполняли, скорее, декоративную роль, потому что внизу, сидя за столиком, разобрать буквы в меню было фактически невозможно. Разве что включив фонарик на телефоне.

Меню состояло из двух страниц. На первой — дорогие сэндвичи, очень дорогие брускетты и картошка фри с сырным соусом. На второй — алкоголь, алкоголь, алкоголь. И что, даже сока нет? Не то чтобы я не употребляю спиртного, но начинать с него поэтический вечер в компании едва знакомого Онегина, то есть Евгения, было чересчур.

— Скажите… — спросила я подошедшую официантку. — А сок какой-нибудь у вас есть?

Она смерила меня задумчивым взглядом. Как будто сканером провела по штрихкоду “свой-чужой”. Видимо, заданный вопрос однозначно маркировал меня как чужую, потому что выражение ее лица сделалось совсем скучающим и отстраненным.

— Есть только то, что есть в меню.

— Тогда принесите, пожалуйста, только сэндвич с лососем.

— Его нет.

— Тогда брускетту с оливками.

— Оливки закончились.

— Тогда картошку фри.

— Придется подождать минут сорок.

— Вы ее будете убивать, ощипывать, потрошить и только потом жарить?

— Что-о-о? — теперь официантка смотрела на меня хотя бы удивлением.

— Ну, картошку. Вы сказали про сорок минут. Видимо, за это время ее нужно поймать, свернуть ей шею, а сами понимаете, пока на картофелине шею найдешь…

— Маш, — проникновенно проговорил Евгений. Что характерно, табличка на груди у официантки говорила, что зовут ее “Света”. — Маш, принеси нам бутерброды с ветчиной, пожалуйста, виски и бутылку колы.

— Кола закончилась.

В ответ Евгений жестом фокусника извлек из сумки литровую пластиковую бутылку и водрузил на стол.

— Часть проведешь по кассе как остатки, часть по прейскуранту коктейлей сразу себе заберешь.

— Наличными платить будешь? — голос у Маши-Светы изрядно потеплел.

— Конечно, — кивнул Евгений.

— Хорошо, а то терминал для карт опять сломался, — пробормотала официантка, отступила и затерялась в тенях.

Господи, куда меня вообще занесло, а? Я внимательно огляделась по сторонам, вцепившись в край стола так, что пальцы побелели. Вокруг почти никто ничего не ел. Зато там пили. Активно пили, если судить по батареям пустых стаканов и бокалов. Ну, или в обязанности здешнего персонала входила только доставка напитков на стол, а вот грязную посуду забирать — это уже слишком сложно. Некоторые посетители воровато засовывали руку под стол и вытаскивали из сумок и рюкзаков на коленях чипсы или орешки, закусывая напитки. Официантки делали вид. что ничего не замечают.

Часть гостей выглядела примерно как я. Обычная одежда, свитерки, джинсы, теплые осенние платья… Другая часть будто явилась из прошлого. Перчатки до локтей, вуали, кружевные рубашки, длинные шелковые подолы, изящные шляпки, курительные трубки…

—Тут какой-то особый дресс-код? — спросила я у Евгения.

— Нет, — ответил он, задумчиво складывая из салфетки кораблик. — Каждый одевается так, как считает уместным.

— Уместным для чего?

— Для того, чтобы послушать стихи, — он удивленно посмотрел на меня, приподняв брови, и я почувствовала себя очень приземленной, бездуховной личностью, которая решила прийти слушать стихи, не сгоняв предварительно на машине времени к знакомой модистке на сто лет назад.

— Если бы сказал, что надо одеться нарядно… — начала было я.

Но Евгений тут же перебил:

— О, не волнуйся. Ведь одежда — это же фантик, обертка, наносное. Главное — то, что в душе.

И возвышенным жестом прижал руку к груди.

“Дзынннь!”, — где-то за нашей спиной упал на пол и разбился стакан, кто-то выругался, впереди за столиками захлопали, а на сцене вдруг появился молодой мужчина в черном костюме. Он щурился и морщился от света прожектора. И на Линор Горалик был не слишком похож, надо признаться.

— Не волнуйтесь! — крикнул кто-то из зала. — С каждым из нас это случалось в первый раз!

— Правда? — поинтересовался мужчина. Очень удивленным приятным голосом. — А… что нужно делать?

— Начните со своего любимого стихотворения!

— Хм, — мужчина одернул манжеты пиджака, чихнул в микрофон и сказал:

поэт не может быть счастливым

тогда он сразу не поэт

и он от этого несчастен

и снова он поэт тогда(с)

Молчание было ему ответом.

— Ну, или вот этот… Он прямо про меня!

как только в фотоаппарате

совсем кончается заряд

так обязательно навстречу

бежит нудистка или лось(с)

Молчание стало таким тяжелым, что его, наверно, можно было резать и накладывать на хлеб вместо закончившихся оливок. А мне почему-то стало невообразимо смешно. Нудистка или лось идеально вписывались в здешнюю атмосферу возвышенного безумия. Поэтому я положила голову на скрещенные руки и принялась глухо ржать в рукав.

— Инна, — послышался голос Евгения через пару минут. — Ты в порядке?

Я всхлипнула от смеха в последний раз и подняла голову.

— В порядке. Просто… прям до сердца пробирает.

— Вот ЭТО? До сердца? — Евгений выглядел таким оскорбленным, как будто я шлепнула его по лицу бутербродом, блюдо с которыми нам как раз принесли.

— Ммм… ты же, вроде, понимал шутки? — я посмотрела на сцену. На ней никого уже не было.

Евгений вздохнул и заправил за ухо длинную челку. Аккуратно, двумя пальцами взял с тарелки с бутербродами листик салата и начал его задумчиво жевать. Теперь он стал окончательно похож на эльфа. Даже кончики ушей в полумраке казались слегка острыми.

Молчание затягивалось.

— Кхм, — сказала я и с опаской взяла бутерброд. Откусила кусочек. Не самый худший бутерброд в моей жизни, надо сказать. Кроме ветчины там обнаружился еще соленый огурец и петрушечка. Уфф. После показательных выступлений Маши-Светы я бы не удивилась, если бы нам принесли бутерброды без хлеба. А что? Вдруг бы он тоже закончился?

Евгений еще раз вздохнул и томно посмотрел на потолок. Я на всякий случай тоже задрала голову. Но не обнаружила там ничего интересного.

Тем временем на сцене воздвигся очередной поэт, бледный, в рубашке с воротником-стоечкой и с белыми дредами по плечо, чем-то неуловимо напоминающий швабру-самовыжималку. Он пару раз щелкнул по микрофону, покряхтел и невнятно извинился за предыдущего оратора. Я так и не поняла, что там было: то ли зависть к собрату по поэтическому цеху, то ли что-то у них с программой вечера не задалось.

Затем он начал мерно и усыпляюще нудеть без рифмы, и мне захотелось спать.

— Скажи, — я осторожно ткнула в рукав Евгения, который как будто завис. Ничего не ел, не пил контрабандную колу, даже виски на дне пузатого стакана не трогал и лишь периодически тяжко вздыхал. — А Линор… она когда будет?

Евгений подцепил ногтем край манжета, оттянул его и уставился на часы.

— Еще человека три-четыре выступят… А потом уже она.

— Это типа как разогрев у рок-групп? Сначала всякие неудачники выходят, а потом уже приглашенная звезда?

Тут Евгений поперхнулся и укоризненно заметил:

— Вообще-то мои стихи тоже есть в сегодняшней программе.

— Ой, извини, — я почувствовала, что краснею, и уставилась в тарелку. Ну вот. Поэта каждый обидеть может. Неудобно-то как получилось, а… Тут бы мне и промолчать, но я зачем-то спросила:

— А у тебя они хорошие?

— Да уж не пирожки про лосей.

— А мне понравилось, — пожала я плечами. — Уж получше, чем вот эта нудятина.

Человек-швабра со сцены уныло вещал о приходе апокалипсиса на Землю и в сопредельные миры, перечисляя все предвестники грядущих катастроф. В данный момент он бубнил про восемнадцатое знамение в виде кровавых слез на ценниках в супермаркетах.

— В твоих соцсетях, — обиженно заметил Евгений, — не написано о том. что ты любишь низкие жанры.

— Надо же, надо же, — я откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. — Ты заглядывал в мои соцсети?

— Конечно. Я же не могу позвать на свидание незнакомого человека.

— А если профиль просмотрел, то можно считать, что мы знакомы?

— Не совсем… — Евгений вдруг просветлел лицом. — Но я узнал твою дату рождения, прикинул по гороскопам, что мы отлично подходим друг другу, почитал твои записи, ознакомился с фотографиями… Посмотрел, в каких ты была странах. Ты тоже фотографировалась под мостом Троллей и на площади Солнца на фоне гигантского мыльного пузыря! Это не может быть случайностью!

— По гороскопам. Угу, — я закусила губу и оглянулась. Не пора ль мне вставать и двигаться к выходу? Прочь от любителя эзотерики? И от того, кто как-то ухитрился посмотреть на мои фото из путешествий, которые я выкладываю под замком только для друзей…

— Еще я вынул карту таро на сегодняшний вечер, и это была Колесница!

Он смотрел на меня так восторженно, как будто говорил не про карты, а про выигрыш в лотерею. Что-то вроде джекпота или миллиона плюс-минус пара тысяч.

— И?..

— Колесница же! Любовь! Триумф! Новые отношения!

— То есть ты считаешь… — я замялась, глядя на сцену. Оттуда уже рассказывали про тридцать четвертое знамение апокалипсиса. Все мыши должны были потерять хвосты и потом выйти на улицы городов, обрезав усы с левой стороны мордочки. Ааа! Зачем я все это вообще слушаю? Что за бред?

— Всё говорит о том, что мы станем отличной парой! — кивнул Евгений. Достал из кармана коробочку и протянул ее мне.

— Что. Это. Такое? — я уже прикидывала путь к отступлению. Интересно, быстро ли Евгений бегает?

Романтичный любитель карт и гороскопов открыл коробочку и продемонстрировал мне кольцо с гигантским голубым опалом.

— Я прочем все твои виш-листы за последние пять лет и понял, что оно должно тебе понравиться!

Нет, оно и вправду мне понравилось. Я вообще без ума от серебряных колец с крупными опалами. Но в текущих обстоятельствах… Господи, позволь мне уйти отсюда без потерь, и я обещаю тебе — больше ни-ка-ких поэтов!

— Евгений, сорри, я не могу его принять, — и начала вставать со стула. — Все это так волнительно. Мне надо отойти в ту… припудрить носик.

— Но как же… — Евгений выглядел несколько разочарованным. Очевидно, в его мечтах об этом вечере я должна была сразу же схватить кольцо, надеть его на безымянный палец и томно спросить, когда же замуж. — Неужели ты не чувствуешь, что мы истинная пара? Ты просто должна составить мое счастье!

— Ты только не волнуйся, сейчас вернусь и поговорим… — промурлыкала я, успокаивая его бдительность и уже пятясь к дверям. Но все же не могла не спросить. — Слушай, а не читаешь ли ты на досуге женское любовное фэнтези? Всякое там на литнете про любовь с первого взгляда и браки через полчаса после знакомства?

Евгений скривился так, будто я угостила его долькой лимона с чесночным соусом.

— Любовное фэнтези? Эту бездуховную макулатуру для…

— А я вот чот подумала, что читаешь, — вздохнула я и плавно вышла из зала, делая вид, что никуда не спешу. Закрыла за собой дверь, быстро сунула номерок гардеробщику и взлетела вверх по лестнице, путаясь в рукавах куртки и задыхаясь от нервного смеха. А потом бежала до метро так быстро, как будто за мной гнались все знамения апокалипсиса, возглавляемые лосем-нудистом на колеснице.