Твой нож, моё сердце

Глава 27

Кэмерон

Розовые косы Эмери — последнее, что я вижу, прежде чем она падает вниз, навстречу своей вероятной смерти. Что-то во мне разрывается, и рёв, полный ужаса, вырывается из моих лёгких:

— Эмери!

Я пытаюсь броситься за ней, но ублюдки, пытающиеся уничтожить мой отряд, останавливают меня.

Самый крупный из них замахивается боевым ножом на мои глаза и задевает один. Я не чувствую боли, но зрение с этой стороны заливается сплошной краснотой, а по лицу стекает горячая жидкость.

Эти твари не понимают, что они натворили.

Я сжимаю свой КА-БАР и вонзаю ему в челюсть. Он замирает — его мозг, вероятно, судорожно ищет хоть одну последнюю мысль, которую я, блять, ему не позволю. Я резко бью коленом вверх и вгоняю нож ему в череп до упора, пока рукоятка не скрывается у него под челюстью.

Он рушится на землю, как тролль. Я бросаю взгляд на остальных. Они белеют и пытаются сбежать. Бри и Дэмиан приканчивают своего курсанта, а затем перекрывают путь двоим, бегущим от меня.

Я делаю глубокий вдох, разворачиваюсь и несусь вниз по склону.

— Стой! Мори, там слишком круто! — кричит Дэмиан.

Мне, блять, плевать, — думаю я, когда мои ноги соскальзывают с края. Я выхватываю второй нож с лодыжки и использую его, чтобы замедлить спуск и удержаться на ногах, пока я буквально лечу вниз по горе.

Мои глаза лихорадочно обыскивают землю внизу, и страх вливается в мою кровь, когда я вижу пятно из красного, розового и чёрного на дне заснеженного ущелья. Она не двигается.

Что мне делать? Что, чёрт возьми, мне делать? Паника бежит по моим венам. Это чувство настолько редкое, что я теряю хватку на ноже. Боже, что эта женщина со мной творит. Я вонзаю свою перчатку в грязь и камни, как якорь, и быстро прокладываю путь ко дну.

Едва мои ноги касаются земли, я пытаюсь добежать до её тела, распростёртого на земле, как упавшего ангела, но мои ноги дрожат и подкашиваются, опуская меня на колени. Дыхание перехватывает, оно становится хриплым, пока я впиваюсь зубами в нижнюю губу. Должно быть, я повредил их при падении, или это чистая тревога парализует меня? Я не могу сказать.

Я вижу только её.

Лежащую без движения, истекающую кровью в землю.

Только не она. Пожалуйста, только не она. Забери у меня что угодно, но не Эм.

Я упираюсь предплечьями и тащу своё тело по снегу и гравию, пока не достигаю её. Она свернулась калачиком, в позе эмбриона. Её тело такое маленькое. Всё, чего я хочу, — это держать её в безопасности и закутанной в моих объятиях. Я сажусь рядом с Эмери и протягиваю руку, чтобы нежно перевернуть её, но моя рука замирает в дюйме от неё, прежде чем я прикоснусь.

А что, если она мертва?

Моё сердце остро болит, словно меня пронзили кинжалом, и я истекаю кровью. Это самая сильная боль, что я чувствовал за годы. Нет. С ней всё в порядке. Она в норме.

— Эмери, — шепчу я, вздрагивая от того, как хрипло мой голос звучит в тишине, что ниспадает вокруг нас.

Она не двигается, а её экипировка слишком толстая, чтобы я мог определить, дышит ли она. Я убираю руку и прижимаю её к груди. Мои руки никогда в жизни так не дрожали.

— Эмери, — говорю я громче. Снова ничего.

Тучи сгущаются, и мир словно проваливается в себя, пока моё дыхание становится прерывистым. На меня накатывает головокружение, когда наступает истерика, а губы немеют и покалывают. Что это за чувство? Я никогда не чувствовал себя так раньше. Я никогда не был так потрясён из-за чего-либо.

Я ненавижу это.

Обеими руками я хватаюсь за голову, срываю шлем и маску, швыряя их рядом. Я, блять, не могу дышать. Я вцепляюсь в волосы и сдерживаю слёзы. Тряся головой, я кричу:

— Возьми себя в руки, чёрт возьми!

Мой кулак бьёт по моей голове несколько раз, пока я пытаюсь вбить в себя здравый смысл.

Челюсть дёргается, пока я заставляю себя пододвинуться ближе к ней, обхватываю её тело руками и приподнимаю её, прижимая к своей груди. Из её губ вырывается маленькое дыхание и завивается на морозном воздухе.

В тот самый миг, когда я слышу это дыхание, каждая часть моей души разбивается.

Я позволяю своей голове мягко упасть на её и бормочу:

— Я думал, что, блять, потерял тебя. — Мой голос хрупок.

Она тихо постанывает и медленно открывает глаза. Дрожь пробегает по моему телу, и я понимаю, что загипнотизирован и ослаблен до костей одним лишь её взглядом. Я не мог бы пошевелиться сейчас, даже если бы от этого зависела судьба мира.

— Кэмерон? — Её голос так тих, что я почти не слышу его.

— А кто ещё? — я задыхаюсь на этих словах, сжимая её крепче.

На её губах появляется маленькая улыбка, с пятнышком крови в уголке рта.

— Я думала, ты меня ненавидишь.

Я смотрю на неё, на мгновение ошеломлённый тем, что она может пытаться шутить в такое время, затем я смеюсь, когда облегчение заливает меня. Она тоже тихо смеётся, хватается за живот и морщится.

— Ай.

В моей груди шевеляется беспокойство.

— Ты можешь встать? Где болит?

Я позволяю ей встать, не торопя. Её челюсть напрягается, выдавая, что ей больно. Сама мысль о том, что она страдает, вызывает у меня тошноту. Я хочу забрать всю эту боль у неё.

Она встаёт как можно прямее и пытается сделать шаг вперёд. Её нога подкашивается, и прежде чем она падает, я ловлю её за бёдра и предлагаю слабую улыбку, которая, я надеюсь, не показывает, как я обеспокоен.

— Я в порядке, — пытается убедить меня Эмери, но она худшая в мире лгунья. Её улыбка всегда слишком робкая, когда она лжёт.

Я сажусь на корточки и осматриваю её, перечисляя все полученные ею травмы. Её рука висит ниже, чем обычно, возможно, у неё вывихнуто плечо. Её лицо довольно сильно ободрано, но больше всего повреждений, кажется, на ногах. Рана на голени, куда её ударили ножом, всё ещё сильно кровоточит, но я испытываю облегчение, что это именно ножевое ранение кровоточит так сильно, а не её драгоценная голова от падения.

Я сжимаю губы, быстро достаю аптечку и начинаю бинтовать её голень.

— Кэм… У тебя глаз и нос кровоточат. — Её мягкий голос приносит мне нить утешения. Только она могла бы позаботиться о таком, как я. Даже после того, как я был жесток с ней. Почему она заботится обо мне? Почему она продолжает быть доброй ко мне, когда я этого не заслуживаю?

Я не хочу её привязанности, потому что это будет означать, что она постоянно будет в опасности, но я не уверен, что смогу вынести её потерю теперь.

Я боялся, что она подбирается слишком близко к моему сердцу, но теперь я в этом уверен.