Твой нож, моё сердце

Глава 5

Эмери

Арена кажется больше теперь, когда я стою в её центре. Люминесцентные огни мерцают и дрожат, где-то наверху используют тяжёлую технику. Мне становится немного не по себе от мысли, что это место может рухнуть на нас, но у меня нет времени размышлять об этом, пока Дэмиан с того края спаррингового круга с хрустом сжимает кулаки.

Мой взгляд скользит по толпе в поисках офицера, который мог бы вмешаться. Наконец я замечаю нескольких в углу ринга — они делают ставки на то, что Дэмиан надерёт мне задницу. У меня в животе всё обрывается.

Он не выглядит таким уж крутым, но мне лучше держать оборону.

Я вижу, как на лицах некоторых зрителей мелькает беспокойство, некоторые даже отворачиваются, словно не в силах вынести того, что сейчас произойдёт. Мой разум начинает охватывать сомнение. Я бросаю взгляд на Кэмерона. Его лицо бесстрастно и холодно. Сомневаюсь, что его волнует исход этой схватки.

Дэмиан бросается на меня, пока я всё ещё смотрю в сторону, и подсекает мою ногу, прежде чем я успеваю увернуться. Он валит меня на пол одним движением. Его глаза вспыхивают дикой яростью, он прижимает мою грудь к полу своей мозолистой рукой, давит на грудину.

Из меня вырывается вздох, когда воздух выталкивается из лёгких. Губы Дэмиана изгибаются в улыбку самодовольного засранца. Он думает, что уже победил.

Его другая рука на полу возле моей головы — глупая ошибка. Я поднимаю подбородок, поворачиваюсь и впиваюсь зубами в его руку, прежде чем он успевает что-либо сделать. Если он хочет драться грязно, я буду драться грязно.

— Какого хуя! — взвизгивает он, инстинктивно отпуская меня и отстраняясь.

Я резко разворачиваюсь, чтобы отбросить его в сторону. Пока он оглушён, я взбираюсь на него сверху и прижимаю его руки коленями.

Он быстро приходит в себя и резко подбрасывает бёдрами. Я не ожидала, что у него столько силы. Мои глаза расширяются, когда я перелетаю через его голову.

Мы оба вскакиваем на ноги за считанные секунды, дыхание тяжёлое, плечи трясутся.

Его взгляд скользит вниз, к руке, на мгновение оценивая укус, прежде чем снова устремиться на меня. Я не прокусила кожу, но уже ясно, что останется синяк. Повязка на его шее немного отошла по краям во время схватки. Мне стоит ударить его туда.

Его волосы растрёпаны от нашей борьбы.

— Я собирался помягче с тобой обойтись, раз у тебя тут первый день. Но я забываю иногда, что даже у симпатичных лиц есть за душой нечто ужасное, что привело их сюда, — хрипло говорит он. Его глаза темнеют, и он снова бросается на меня, но на этот раз он не пытается прижать меня к полу. По его взгляду я вижу, что он хочет причинить мне боль и сделать из меня пример.

Дэмиан бьёт меня в живот. Я едва успеваю вовремя подставить предплечье, но он этого ожидал и бьёт меня тыльной стороной кулака по левой стороне лица. Его костяшки щёлкают по моей скуле, и боль пронзает меня ото рта до уха. По языку разливается вкус крови. Мне удаётся переставить ногу, чтобы не рухнуть на пол.

Он, наверное, ждёт, что я заплачу.

Я резко разворачиваюсь к нему и бью его прямо между глаз. По его прямому, идеальному носу, на переносице которого теперь будет шишка. Он стонет от удара, но затем разражается безумным, тревожным смехом.

— Я тебя, блять, убью.

Он сжимает мои волосы в кулак и резко запрокидывает мою голову, подставляя мягкую часть шеи ему. Ужас бежит по моим венам, я хватаюсь за его железную хватку в своих волосах.

Дэмиан дёргает сильнее, и из моих лёгких вырывается крик. По коже головы расползается огонь, в глазах выступают слёзы. Я борюсь изо всех сил, пока не чувствую прикосновение холодной стали к горлу. Моё тело замирает, и единственный звук на арене — моё тяжёлое дыхание. Боль растекается по дрожащим коленям, когда я ослабляю на них давление.

Конечно, при нём есть нож. Не знаю, почему я ожидала, что этот бой будет честным.

Из него вырывается злобный смешок, когда мои ноги подкашиваются, и он опускает меня на пол, всё ещё сжимая мои волосы и вжимая лезвие глубже в шею. Его лицо появляется в поле моего зрения, и я не могу оторваться от ужасной, многообещающей усмешки в его взгляде, которая сулит, что между нами ещё не кончено.

— Вот так и устанавливают доминирование, — говорит он достаточно громко, чтобы все услышали. Другие кадеты одобрительно кричат и смеются, некоторые даже подначивают его перерезать мне глотку.

Я тысячи раз тренировалась выходить из такого захвата, но решаю позволить бою закончиться здесь. Если он думает, что это всё, на что я способна, то позже я смогу застать его и других врасплох. Никогда не показывай всё, что умеешь. Я делаю успокаивающий вдох.

Улыбка Дэмиана лишь расплывается от забавы.

— Ты забыл, что следующий я? — обыденным тоном говорит Кэмерон, хватая Дэмиана за запястье и заставляя его отпустить мои волосы. Я быстро встаю и потираю затылок.

Взгляд Кэмерона встречается с моим, после чего он резко отводит голову в сторону, давая мне знак отойти.

Я уже успела выставить себя дурой, почему бы не добавить к этому равнодушное обращение Кэмерона, чтобы ещё сильнее уязвить моё самолюбие? Я возвращаюсь в круг кадетов и поворачиваюсь посмотреть на следующий спарринг, почти не имея на это сил. Всё, чего я хочу, — это горячий душ и сон.

Кэмерон держит руки в карманах, если не для чего иного, то чтобы подразнить Дэмиана.

Это срабатывает.

Лицо Дэмиана краснеет, он ругается и замахивается на Кэмерона ножом. Кэмерон без усилий уворачивается и, пока тот пролетает мимо, всаживает каблук своего ботинка ему прямо в центр спины, отправляя того на четвереньки. Нож отлетает в сторону, вращаясь по полу.

— Ну же, а я-то думал, ты так уверен в установлении доминирования? — Голос Кэмерона тих, а сарказм, капающий с его интонации, пробегает у меня холодком по спине. — Показать, как устанавливаю доминирование я?

Он подходит к Дэмиану, пока тот всё ещё пытается подняться, и бьёт его ногой в лицо.

По кадетам прокатывается слышимый вздох, за которым следует тишина.

Дэмиан падает на бок, выплёвывая кровь и давясь несколькими собственными зубами. Он только хрипит, не в силах вымолвить слова. У меня в горле встаёт комок от вида отвратительных красных обломков, которые он, задыхаясь, выплёвывает на пол.

Кэмерон широко улыбается, и это одно из самых прекрасных зрелищ, что я видела. Он опускается на спину Дэмиэна, наконец вынимая руки из карманов, одной сжимая челюсть Дэмиана, а другой дёргая его за волосы, пока тот не смотрит прямо на меня.

Кровь отливает от моего лица, когда я вижу, как изуродован его рот после того пинка.

— Она не твоя. Она моя, понял? Когда смотришь на неё, я хочу, чтобы ты вспоминал, как я наступил тебе на лицо, — говорит Кэмерон, глядя на меня ледяными, неподвижными глазами.

В них нет ни искорки. Интересно, что он видит, когда смотрит на меня? Я знаю, он говорит эти слова только потому, что буквально обязан защищать меня здесь. Я перевожу взгляд на кровь на цементе. Взгляд Кэмерона будет преследовать меня, если я буду смотреть на него слишком долго.

Я не слышу хриплого подтверждения Дэмиана Кэмерону, слышу лишь его глубокие вдохи. Спустя мгновение он бросает голову придурка и встаёт.

Несколько дружков Дэмиана бросаются помогать ему подняться. Кэмерон подходит ко мне и останавливается рядом, бормоча:

— Полагаю, кровать теперь наша.

Я колеблюсь, прежде чем поднять на него взгляд.

— Зачем ты сказал, что я твоя? — Грудь сжимается от гнева. — Все подумают…

— Они поймут, что если будут связываться с тобой, им придётся иметь дело и со мной, — гладко, тактично отвечает он.

Я так и подумала, но ему не обязательно было делать это звучащим так по-собственнически. Я киваю.

Кэмерон снова смотрит на меня и строит самодовольную гримасу.

— Пожалуйста.

Я игнорирую его комментарий и осторожно прикасаюсь к затылку, вздрагивая от боли. Кэмерон смотрит на меня мгновение, потом добавляет:

— Ты неплохо дерёшься. Удивительно, что такая, как ты, умеет за себя постоять. — В его комплименте есть острый подтекст.

— Да, ну, женщине приходится учиться быть крепкой в таком мире, как этот, — ворчу я. Рот разодран от удара Дэмиана, и вкус железа всё ещё цепляется за язык. Я просто рада, что все мои зубы на месте, в отличие от Дэмиана.

— Пошли назад, пока кто-нибудь ещё не захотел подраться с нами, — бормочет Кэмерон, подталкивая меня за руку, чтобы я двинулась обратно в казарму.

Кэмерон идёт позади меня, пока я направляюсь к длинному коридору. Я бросаю настороженный взгляд на толпу кадетов. Он прав, они уже пихают друг друга и готовятся к новым спаррингам. Неужели они все так себя ведут здесь, внизу? Дерутся, как животные, а потом делают вид, что всё в порядке? Все кажутся такими отстранёнными, продолжая смотреть на жестокие драки. Некоторые возвращаются к своим делам, как будто это нормально, когда кому-то выбивают зубы.

— Зачем тебе быть крепкой? — Голос Кэмерона отвлекает меня и возвращает к нему. — Ты выглядишь так, будто родилась с серебряной ложкой во рту, — бормочет он, звуча раздражённо. Что ж, технически он не ошибся.

Мавестелли — одна из самых богатых семей на Северо-Западе. Я была единственным ребёнком у своих родителей, последней в роду из-за проблем с фертильностью у мужской части нашей генетической линии. Но, как я поняла на собственном горьком опыте, рождение в богатой семье не значит, что тебе легко живётся. Половину времени я проводила в интернате в подпольном мире, а другую половину — дома, под менторством Рида, учившего меня способам убивать людей. Единственным утешением для меня было то, что Рид находил решения всех моих проблем. Если я плохо успевала в учёбе, он угрожал профессорам и заставлял их менять мне оценки. Когда я призналась, что не могу быть палачом, он нашёл способ помочь мне абстрагироваться и отключиться от работы, превращая нечто уродливое, вроде последствий жизни подпольного мира, во что-то заставляющее задуматься. Неважно, насколько это было на самом деле тревожным и ужасным — это помогло.

Думаю, он гордился тем, что помогал мне стать больше похожей на него. На монстра.

На моём сердце нависает тёмная туча. Я не люблю вспоминать своё детство. Не люблю вспоминать и свою взрослую жизнь.

Я просто надеюсь, что с моей мамой всё в порядке. Кто будет принимать на себя вербальные оскорбления Грега, когда меня не будет? Рид делает всё возможное, чтобы удерживать внимание моего отца на работе, но есть предел его возможностям. Я уверена, что Грег отделался без обвинений. Не то чтобы он раньше не подкупал полицию и судей.

— Обязательно нужно было выбивать ему зубы? — Я меняю тему, уводя её от моего прошлого, пока не начала полностью погружаться в него. Не то чтобы я думала, что Кэмерон из всех людей может знать фамилию Мавестелли, но он умён, и я не хочу, чтобы он сложил два и два, особенно учитывая, что он собирает статьи о моих преступлениях. По крайней мере, все статьи были туманны и не раскрывали мой пол или внешность.

Он приподнимает бровь.

— Нет, но это лучше, чем мои большие пальцы в его глазницах, верно?

Из моего горла вырывается нервный смешок. Он точно не в себе.

— Да, это лучше.

Кэмерон садится на край нашей кровати. Меня не радует, насколько она мала; нам придётся неделями спать, прижавшись друг к другу. Это долгий срок, чтобы выжить рядом с тем, кто выбивает зубы просто потому, что это лучше, чем тыкать в глаза большими пальцами.

— Пожалуй, мне стоит показать тебе всё вокруг и рассказать правила. Так что дай знать, когда будешь готова, начнём гранд-тур, — скучающе бормочет Кэмерон.

Я подавляю желание закатить глаза, вместо этого бросая на него взгляд. Его глаза вопросительны, когда он смотрит в ответ. Его светло-русые волосы заглажены набок, и до меня доходит его запах — запах сломанных веток берёзы. Я провожаю глазами татуировки леса на его шее, спускающиеся до ключицы, где они превращаются в листья, рассыпающиеся к плечам, сглатывая, понимая, насколько привлекательным он мне кажется даже после того, как видела, как он так легко изуродовал лицо другого человека.

Из всех вещей почему он должен быть таким прекрасным?

Он всё тот же психотичный мужчина из камеры, но сейчас кажется более расслабленным. Мои губы сжимаются, когда я вспоминаю, как он глотал те таблетки без воды. Мой роковой недостаток — желание чинить сломанные вещи, которые не хотят и не заботятся о починке. Меня тянет к ним, как стервятников к тушам. Рид не хотел, чтобы его чинили после того, как его родители погибли в огне, но со временем мне удалось склеить некоторые его осколки. Достаточно, чтобы он снова начал улыбаться.

— Я сначала приму душ, — тихо говорю я, снимая свою серую куртку на замке и бросаю ее на простыни.

Кэмерон выглядит так, словно хочет что-то сказать, но я прохожу мимо, не заинтересованная, и направляюсь в душевые. Подойдя ближе, я замечаю, что они общего пользования. Конечно. Я внутренне стону и стараюсь не смотреть на голых мужчин, которые здесь есть. Кэмерон идёт за мной, бормоча:

— Я приготовлю твою униформу Подземелья, когда ты закончишь. Одежду, в которой ты спустилась, сожгут.

Я подтверждаю его слова коротким взмахом руки через плечо, больше сосредоточенная на том, как же прекрасен будет этот горячий душ.

Вода ледяная.

Я пробую несколько кранов — ни один не становится теплее. Должно быть, это один из их многочисленных способов наказывать нас. Я начинаю думать, что в настоящих тюрьмах, возможно, обращаются с заключёнными более справедливо, чем с людьми в этой дыре, но по крайней мере у нас есть надежда на свободу.

Чем дольше я об этом думаю, тем больше сомневаюсь, реальны ли вообще карты. Конечно, Нолан показал мне клочок бумаги с штрихкодом. Но действительно ли он обладает той ценностью, которую он утверждает? Вся эта подпольная операция может быть просто фарсом, чтобы использовать нас как оружие, пока мы не выгорим и не будем готовы к утилизации.

Люди способны на многое сумасшедшее ради капли надежды.

Я расплетаю косы и стараюсь игнорировать мужчин, уставшихся на моё обнажённое тело. Это неприятно, но я, к сожалению, привыкла. Кэмерон не смотрит; он стоит, развернувшись в другую сторону, всё его внимание приковано к маленькой книге в его руках. По крайней мере, он знает, чем себя занять.

Пока я мою голову, я думаю о своём положении. Как обмануть психопата, чтобы он тебя не убил? Он хитер и кажется разумным, но его проблема в том, что он не способен остановиться. Его шарм делает его ещё более смертоносным. Возле него легко ослабить бдительность.

Я выдыхаю долгий, полный разочарования вздох. Единственное, что, кажется, его волнует, — быть особенным. Его способность не умирать от наркотиков, как все остальные, выделяет его, но что будет, когда эксперименты закончатся?

Мне интересно, почему эта черта так важна для него. Перед кем он пытается оправдать свою ценность? Кто ранил его так сильно, что он прибег к такому методу получения одобрения?

Я стою под холодной водой, которая течёт по моей ноющему телу, добрых пятнадцать минут. Все остальные уже ушли из душевых, кроме Кэмерона. Он всё ещё ждёт, с книгой в руках и чёрной тактической униформой на коленях для меня.

Он протягивает мне аккуратно сложенную униформу, когда я наконец подхожу к нему. Я придерживаю полотенце одной рукой и беру одежду свободной.

— Обязательно нужно было копаться, будто не в себя? — говорит он сардонически, переводя глаза с книги на меня. Полотенце падает, когда я надеваю спортивный бюстгальтер. Его лицо моментально краснеет, когда он осматривает меня. Спустя мгновение он заставляет себя отвести взгляд, сжимая страницы своего романа.

Хм. По крайней мере, он не невосприимчив к женскому телу. Это первый раз, когда я вижу румянец на его лице. Я сохраняю это знание на потом.

Я смеюсь, пока одеваюсь.

— Ну, если бы тот придурок не бросил нам вызов за кровать, может, я и была бы побыстрее.

— Ты же первая его ударила, — фыркает он.

Этот беспечный тон меня добьёт.

— Это он попытался стащить меня на землю.

Кэмерон бросает на меня взгляд, забыв, что я ещё не полностью оделась, как я предполагаю по тому, как он быстро поворачивается обратно.

— Ага, — ворчит он.

После того как я одеваюсь, он показывает мне Подземелье.

Это место огромно. Одна только арена удивила меня высотой потолков, но это место — лабиринт коридоров и больших комнат, состоящих из казарм, небольшой библиотеки, столовой, оружейных и тира. Это как целая цивилизация под землёй. Я не могу не задаться вопросом, как долго эта секретная военная операция существует.

Как долго они следили за моей семьёй и просто ждали шанса заполучить меня? Или они наткнулись на меня случайно, читая ежедневные газеты? Это заставляет меня задуматься, как глубоко всё это на самом деле простирается.

Мысль отрезвляет, и я стараюсь отогнать её как могу.

Мы останавливаемся у стеклянной двери, пропуская шеренгу бегущих кадетов. Внутри комнаты несколько солдат отдыхают и болтают.

— Здесь остаются солдаты Тёмных Сил, у которых нет отрядов. — Кэмерон быстро движется дальше, словно не желая привлекать их внимание.

Я замечаю одного, одетого немного иначе, и спрашиваю:

— Кто это? Тот в чёрной бейсболке? — Он выглядит слишком молодым для старшего сержанта, и на его лице одно из самых злобных выражений, что я видела. Как у тех людей, кто хмурился всю жизнь и получил постоянные морщины в доказательство своего несчастья.

Кэмерону даже не нужно останавливаться и смотреть.

— Это Старший сержант Адамс. Поверь мне на слово, ты не хочешь попасть в его чёрный список. Просто будь подальше и помалкивай. До испытаний осталось всего несколько недель, так что, возможно, ты проскользнёшь невредимой, — он говорит так, словно знает по опыту.

— Ты его знаешь?

Молчание — достаточный ответ, так что я не настаиваю.

— Это всё, что есть в Подземелье. Они уже закончили занятия сегодня, и отбой через тридцать минут, так что советую сделать всё, что нужно, до этого, — вдумчиво говорит Кэмерон, направляя нас обратно в казармы.

— Дай угадаю, тут становится очень темно, — размышляю я вслух.

Нолан уже дал понять, что это так. Однако темнота никогда по-настоящему не давила на меня, в отличие от большинства людей. Я считаю, что в тенях мы становимся более инстинктивными. Я смотрю на Кэмерона, и моя челюсть сжимается от мысли, что сегодня мне придётся спать рядом с ним.

Инстинктивными во многих смыслах.

Он усмехается.

— Самая тёмная ночь, что ты когда-либо знала, любимая.

Это обнадёживает.

Остальные кадеты уже на своих койках, когда мы возвращаемся в казармы. Некоторые читают книги или играют в карты в группе вокруг своих коек, другие…

Мой пульс учащается, и я резко отвожу взгляд.

— Да, люди тут трахаются как сумасшедшие. — Кэмерон смеётся над тем, как я уставилась в пол. Я не девственница, но, чёрт возьми, ведь ещё даже не стемнело. — Разве ты винишь их? Большинство из них не покинут полигон испытаний — разве что в мешке для трупов.

Он говорит так уверенно, словно его вообще не волнует, выберется ли он сам. Не говоря уж обо мне.

Я качаю головой.

— Всё равно это пиздец.

Кэмерон снова смотрит на меня, игнорирую моё смущение от происходящего за его спиной. Я держу его взгляд.

— Разве? Не знаю, как ты, но я был в обществе. Это лучшее, что могло со мной случиться. — Его усмешка меркнет. Мы доходим до нашей кровати, и он садится на край.

Его руки, должно быть, запятнаны красным, как и мои. Вероятно, даже больше, учитывая его привычку убивать своих напарников, вдобавок к тому, что он ценный актив Тёмных Сил.

— Что ты сделал? — спрашиваю я, бросая на пол своё тонкое одеяло и подушку, прежде чем сесть по-турецки. Как бы ни был неудобен пол, я предпочту расстояние от моего будущего убийцы.

Кэмерон качает головой.

— Я бы не сказал тебе, даже если бы доверял. И что это ты делаешь? Ты не будешь спать на…

— Да, буду. Я не хочу втискиваться в кровать с тобой, — из моего горла вырывается смешок. — И почему ты мне не доверяешь?

Его глаза темнеют, он оглядывается, чтобы убедиться, что никто нас не подслушивает.

— Потому что так люди здесь оценивают тебя. Решают, с кем объединяться, а на кого охотиться. Ты выглядишь так, словно у тебя длинный язык, и ты разболтаешь секреты так же легко, как прольёшь мою кровь.

Длинный язык? Я язвительно приподнимаю бровь.

Он проводит пальцами по моей челюсти, пристально глядя на мой рот. Я сужаю на него глаза. Он убирает руку, но не взгляд.

Я киваю. Полагаю, если ты был жесток в реальном мире, то в Подземелье ты будешь на вес золота для команды. Но с другой стороны, каково было твоё преступление? Все с чем-то не согласны. Ты бы стал мишенью, несмотря ни на что.

— Я думала, нам не нужны друзья, по твоим словам.

Я смотрю, как он снимает худи через голову, обнажая половину своих рельефных мышц. Мои ладони горят о пол.

— Да, не нужны. Но и врагов нам тоже не нужно больше, — он смотрит на меня мгновение дольше, чем нужно, заставляя мои пальцы сжиматься, прежде чем натягивает стандартную чёрную футболку, как у всех.

— Уверена, выбивание зубов другим кадетам помогает на этом фронте.

Он громко смеётся и качает головой.

— О, ещё как.

Я умываюсь холодной водой, сжимаю края раковины, прежде чем поднять взгляд на своё отражение. Пряди волос мокрые и прилипли к щекам. Тусклые, уставшие глаза смотрят на меня. Я делаю успокаивающий вдох.

Мне просто нужно поспать. Моя жизнь перевернулась с ног на голову за последние сорок восемь часов, но я буду в порядке. Это лучше, чем тюрьма.

Когда я выхожу из ванной, свет гаснет.

Это темнота, какой я никогда не знала. Ни окон, ни звёзд, ни искусственного света от датчиков дыма. Сам воздух кажется заряженным злобой. В ванной есть слабейший отсвет от единственного источника света. Мне приходится щуриться, чтобы разглядеть маленькую лампочку, встроенную в потолок, почти не дающую достаточно света, чтобы видеть в ванной. И это всё, что у нас есть?

Я замираю на месте и вглядываюсь в бездну коек и тихого храпа. Дальше слышно, как ещё люди занимаются сексом. Чёрт, Кэмерон не шутил. Все живут так, будто это их последний день. Это даже немного захватывающе, если честно, гонка от незнания, что будет дальше, держит меня в тонусе. Всё это, я уверена, будет куда увлекательнее, когда я не буду полуспящей, как сейчас.

Медленно я начинаю идти в направлении, где, как я помню, наша койка. Я прохожу несколько коек, прежде чем натыкаюсь на одну. Я вздрагиваю и задерживаю дыхание, чтобы никого не разбудить. Пройдя ещё несколько коек, я раздумываю, не вернуться ли и не попробовать снова от ванной.

— Заблудилась? — шепчет Кэмерон справа от меня. Я поворачиваюсь и с трудом различаю его силуэт в темноте.

Я полностью принимаю его сарказм и устраиваюсь на полу, радуясь, что у меня есть хотя бы дерьмовое одеяло и подушка. Мне приходилось переживать худшее, когда я тренировалась для русской операции, которую задумал мой отец; у него были «делишки», которые нужно было уладить, и, следовательно, они были и у меня. Хотя я была единственной, кому пришлось спать на камнях таких мокрых и холодных, что весь мой скелет ныл несколько дней после.

Я закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на лучик надежды, что однажды я выберусь из этого ада. Что меня перестанут швырять из одной дерьмовой ситуации в другую.

Шорох сверху прерывает моё сосредоточение. Я открываю один глаз и с трудом различаю Кэмерона, смотрящего на меня сверху. Его серо-зелёные глаза, кажется, отражают даже мельчайшие частички света.

Неужели он думает, что я его не вижу? После нескольких минут его взгляда я не выдерживаю и шиплю на него.

— Что? — шепчу я.

Он молчит. Потом бормочет:

— Тебе не нужно спать на полу.

— Лучше, чем быть задушенной во сне. — Я позволяю себе тихо усмехнуться и переворачиваюсь на бок, чтобы не видеть его.

— Можешь, пожалуйста, просто спать тут, чтобы я не чувствовал себя мудаком? — Когда я не отвечаю, он продолжает. — Я тебя подниму, если придётся.

Он наклоняется, чтобы подхватить меня на руки.

Господи боже мой.

Я сажусь и смотрю с ненавистью на его неясный силуэт в темноте.

— Лучше уж землю есть. А теперь заткнись. Ты ещё кого-нибудь разбудишь.

Вокруг хоть глаз выколи, но ничто не помешало мне разглядеть, как уголок его губ тронула ухмылка. Не знаю, что он во мне находит такого забавного. При этой мысли мои брови сходятся.

— Ну и ешь землю завтра, только не спи на голом полу. Там, на испытаниях, тебе этого хватит. — Он похлопывает по матрасу. Я сжимаю челюсти, чувствуя, как во мне угасает воля сопротивляться его предложению, особенно когда я думаю о том, как уже сейчас всё болит.

Недолго думая, я решаю взять своё одеяло и подушку и лечь на самый край кровати. Это односпальная кровать, так что места для двух взрослых людей — один из которых ещё и громила — тут нет и в помине.

Мы прижаты друг к другу, он лежит спереди, я — спиной к нему.

Я закрываю глаза и пытаюсь сделать вид, что ничего не происходит. Пытаюсь убедить себя, что не чувствую твёрдую поверхность его груди, согревающую мою спину. Он грубо пододвигается ближе, кладёт руку мне на бедро и притягивает к себе так, будто его нисколько не смущает, что мы легли вплотную. С моих губ срывается короткий взвизг, который, я уверена, слышат по меньшей мере двадцать человек.

— Всегда пожалуйста, — насмешливо говорит он. Я чувствую тепло его дыхания на своей шее, а его мускулистая рука тяжело лежит у меня на животе.

Всего несколько недель, — напоминаю я себе, — прежде чем я, скорее всего, умру на испытаниях. От этой мысли меня тошнит.

И вдруг его тёплое тело и мягкая кровать уже не кажутся такими уж плохими.