Твой нож, моё сердце

Глава 8

Эмери

Дни в Подземелье летят быстро.

Утро состоит из упражнений на арене, за которыми следуют тренировки по рукопашному бою и обращению с оружием. У нас есть свободное время, которое большинство либо тратит на дополнительные тренировки, либо пытается заключить перемирие с временными отрядами перед испытаниями, либо отдыхает… что обычно сводится к тому, чтобы переспать с кем-нибудь в душевых или казармах.

Я провожу то немногое свободное время, что у меня есть, изучая тактику других, пока они тренируются, или подслушивая, у кого какие альянсы, чтобы мне избегать определённых групп и отмечать тех, кто, возможно, готов к сотрудничеству. Хотя последнее представить сложно, когда Кэмерон вечно маячит поблизости, напоминая и мне, и всем остальным, что я привязана к нему.

Я сдерживаю стон при мысли, что, скорее всего, в испытаниях мне придётся полагаться только на него как на «друга».

Библиотека — одно из немногих тихих мест здесь.

Либо никому не интересно читать, либо они недооценивают силу знаний. Я прихожу к выводу, что верно и то, и другое. Ну, кроме одного кадета, который бывает здесь почти так же часто, как и я. Он тихий и держится особняком, всегда читая как минимум две книги из стопки, сложенной на его столе.

Это не столько библиотека, сколько кладовка с заплесневелыми стопками бумаги — всего несколько проходов с книгами, серые кирпичные стены и мерцающий люминесцентный свет, от которого у меня постоянная головная боль.

Я бросаю взгляд через плечо на Кэмерона. Он, как и ожидалось, прислонился к стене в нескольких футах от меня и наблюдает. Наши взгляды встречаются на мгновение, прежде чем я снова принимаюсь писать в дневнике.

— Почему бы тебе просто не присесть, вместо того чтобы уставиться на меня оттуда? — бормочу я, записывая лучший способ сломать кому-нибудь руку. Не знаю, откуда взялись эти книги, но они абсолютно безжалостны, и мне это нравится.

Кэмерон — интересный мужчина. Если я что и поняла за прошедшую неделю, так это то, что он мастерски умеет держать дистанцию ото всех, включая меня. Он предпочитает наблюдать и быть в одиночестве. Хотя я начинаю привыкать к его обществу. Единственное время, когда он позволяет себе быть рядом, — это когда мы спим или едим. Наша койка стала сама по себе чудовищем.

Привязанность — смерть глупца.

Я яростно вывожу эту фразу несколько раз в блокноте, чтобы напомнить себе не быть идиоткой.

Но я стала глупа. Мне слишком комфортно засыпать, чувствуя его широкую грудь у своей спины. Наши ноги часто сплетаются, и я почти всегда просыпаюсь с его рукой на талии. Меня пока миновала участь проснуться от его утренней эрекции, прижатой к моим бёдрам, потому что он всегда просыпается раньше всех, включая меня.

И я планирую выяснить, чем он занимается так рано утром.

Кэмерон наконец сдаётся и садится напротив меня за стол. Я бы предпочла, чтобы он сел рядом, тогда бы я не так сильно чувствовала его взгляд, но ничего не поделаешь. Так всё же лучше, чем когда он стоит и хмурится, как придурок.

Другой кадет ненадолго поднимает на нас взгляд, прежде чем снова уткнуться в свои книги. Я успела разглядеть только то, что у него каштановые волосы и веснушки. Он так редко поднимает глаза, что я не могу запомнить о нём ничего больше.

— Что ты вообще изучаешь? Сомневаюсь, что найдёшь здесь что-то полезное для испытаний. — Кэмерон скрещивает руки на груди и откидывается на стуле, пока его колени не сталкиваются с моими. Он кладёт на стол книгу, которую носит с собой всё время. Я замечаю несколько вырванных страниц из других романов, вложенных внутрь. Странно.

Мой взгляд поднимается к его глазам, и дыхание застревает в лёгких от той ленивой лёгкости, с которой он может выглядеть так прекрасно, бросая на меня столь равнодушный взгляд.

— Напротив, я нашла массу советов по анатомии человека и выживанию в условиях низких температур, включая то, как сделать верёвку из корней ели, — парирую я, заставляя себя опустить глаза к блокноту. Я замечаю, что его ноги стоят по обе стороны от моего стула, и мне приходится игнорировать вспышку желания, что разливается по мне, когда я осознаю, какой он на самом деле высокий.

Он приподнимает бровь и усмехается, но не утруждает себя ответом, пока я продолжаю читать. В конце концов Кэмерону становится достаточно скучно, и он хватает одну из книг из моей стопки непрочитанного и начинает её листать. Я вздрагиваю, когда он вырывает страницу и добавляет её в свою коллекцию.

Любопытство берёт верх, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, что так увлекло его, что он счёл нужным вырывать страницы.

Это книга по искусству, которую я взяла из-за того, что изображения в ней напомнили мне о моих собственных творениях. Конечно, там нет изображений мёртвых, изувеченных людей, мрачно расположенных, но тематика всё равно мрачная. Люди написаны в странных позах с печальными, тоскливыми выражениями. Жаждущие счастья и свободы, как я понимаю. Почему он выбрал именно это?

— Что ты делаешь?

Кэмерон даже не утруждает себя взглянуть на меня, пока раскладывает вырванные страницы так, как ему хочется, прежде чем закрыть книгу. Я лишь мельком успела увидеть ещё одну страницу — вырезку из газеты с изображением, которое я узнала как одну из сцен моих преступлений в Сиэтле. Есть что-то невероятно удовлетворяющее в осознании того, что он охотится за моей историей, но не понимает, что я сижу прямо напротив.

— Сомневаюсь, что ты способна оценить тёмные искусства так, как я, — высокомерно бормочет он, продолжая листать библиотечную книгу в поисках чего-то ещё для своей коллекции.

Я улыбаюсь про себя и возвращаюсь к чтению. Мы продолжаем в том же духе, пока до отбоя не остаётся полчаса.

После душа и того, как я заплела косу, я следую за Кэмероном обратно к нашей кровати. Он даже взял за привычку стоять рядом в душевых, прислонившись головой к кафельной стене и глядя в другую сторону. Неужели он действительно думает, что кто-то попытается устроить что-то в душевых?

Если я что и поняла о Кэмероне, так это то, что он самый терпеливый мужчина, которого я когда-либо встречала. И это может быть очень опасной чертой.

— Тебе не обязательно прилипать ко мне, как банный лист, знаешь ли. Я могу сама о себе позаботиться, — шепчу я, ложась рядом с ним.

Кэмерон несколько минут не отвечает. Когда свет гаснет и огромное помещение погружается в тишину, нарушаемую лишь отдалёнными стонами, он наконец шепчет:

— Я знаю, что ты так думаешь.

В жилах закипает ярость. Я пытаюсь ударить его локтем в бок, но он хватает меня за предплечье, его ладонь обжигает кожу.

— Почему ты постоянно пытаешься вывести меня из себя? Тебе правда так любопытно, как я выгляжу, когда в ярости? — он предупреждающе произносит это, его губы касаются моего уха, словно огонь.

Моё тело замирает. Он усмехается моей нерешительности, отпускает мою руку и снова кладёт голову.

Я прикусываю нижнюю губу и вдыхаю его берёзовый запах.

— Почему ты встаёшь так рано?

Что он может делать в четыре утра?

Кэмерон делает несколько вдохов, прежде чем ответить:

— Стимуляторы всегда мешали мне спать. Большинство ночей я сплю от силы три часа.

Я таращу глаза. Неудивительно, что он всегда выглядит уставшим.

— Это ужасно.

Я пытаюсь представить, каково это — спать по три часа больше двух дней. Он, должно быть, несчастен.

Затем в голову закрадывается более тревожная мысль. Чем он занимается всю ночь, пока я сплю?

Он тихо хмыкает.

— Не так уж это и плохо.

— Так ты же не подглядываешь за мной, пока я сплю, или что-то в этом роде? — я ворочаюсь, пока не оказываюсь к нему лицом, грудь к груди, надеясь, что он видит мой негодующий взгляд.

Кэмерон усмехается и щёлкает меня по лбу.

— Не будь так самовлюблённа. Ты не такая милая, как тебе кажется.

Ладно. Больно.

Я с силой выдыхаю и переворачиваюсь на другой бок. Кэмерон тоже больше ничего не говорит и позволяет темноте поглотить тишину между нами.

Прислушиваясь к его ровному дыханию, я решаю, что если проснусь, когда он встанет утром, то пойду за ним по пятам.

Я просыпаюсь каждый час, проверяя, что Кэмерон всё ещё рядом. Убедившись, что уже почти четыре утра, я не пытаюсь снова заснуть. Я смотрю в темноту и повторяю самые уязвимые точки человеческого тела, чтобы сохранить остроту ума. Сопротивляться желанию снова заснуть тяжело, но я сохраняю бдительность.

Кэмерон наконец шевелится за моей спиной.

Мои глаза мгновенно закрываются, хотя я почти уверена, что в темноте он не видит, что я не сплю. Койка прогибается, когда он встаёт и направляется в туалет.

Я жду несколько минут, прежде чем тихо подняться и накинуть чёрный худи. Темнота уже не так пугает, как в первую ночь, по крайней мере, теперь я могу различать очертания предметов. Память хорошо подсказывает, сколько шагов нужно сделать, чтобы добраться до стены туалета.

Вода в душе шипит и выключается, когда я заглядываю внутрь. Он в кабинке ближе всего ко входу, и я могу разглядеть его достаточно чётко, чтобы увидеть черты лица.

Я не видела, чтобы Кэмерон принимал душ вместе с остальными с тех пор, как мы спустились сюда. Мне было интересно, когда же он моется. Небольшой свет на потолке позволяет видеть в туалете лучше, чем в казарме. Я наблюдаю, как фигура Кэмерона движется к одной из раковин, с полотенцем вокруг талии.

Дыхание застревает у меня в горле при виде шрамов на его спине и рёбрах. Некоторые похожи на следы от кнута, другие — на пулевые отверстия и ножевые ранения, а большие, рваные и глубокие, — от чего-то мне неизвестного.

В горле встаёт ком. Он был кем угодно, но не тем монстром, о котором я так много слышала. Уж точно он не настолько зол, чтобы заслужить эти шрамы.

Если снаружи у него так много старых ран, то я могу лишь представить, сколько их скрыто в его сердце. Мои глаза сужаются от сочувствия. Душевные раны заживают тяжело.

Кэмерон одевается, затем зачёсывает волосы назад и натягивает бейсболку. Он на мгновение застывает, глядя на своё отражение в зеркале. Я не могу разобрать его выражение, но он сжимает кулаки, прежде чем залезть в карман и достать флакон с таблетками. Меня охватывает ужас, когда он вытряхивает их в ладонь, берёт пригоршню — гораздо больше, чем в прошлый раз, — проглатывает и опускает голову.

Чувство вины впивается в желудок при виде его в таком уязвимом состоянии. Но это чувство исчезает так же быстро, как и появилось, когда Кэмерон выпрямляется и направляется к выходу из туалета.

О, чёрт.

Я быстро отступаю на несколько футов и прижимаюсь к полу как можно ниже. Он проходит прямо мимо меня и направляется к выходу из казармы. Я жду, пока он не окажется на полпути, и начинаю преследование. Он не сможет увидеть меня в темноте на таком расстоянии. Единственное, что выдаёт его местоположение, — это тихий, эхом отдающийся звук его армейских ботинок по цементу.

У меня уходит больше десяти минут, чтобы сообразить, куда он пошёл, но в конце концов я оказываюсь у оружейной. Я чуть не вскрикиваю, когда вижу кого-то стоящим у стекла и смотрящим внутрь.

— Кадет Мейвс, что вы здесь делаете? — Голос звучит смутно знакомо, но я не могу его определить. Я лишь точно знаю, что это не Адамс.

— Я следила за Мори, — смущённо признаюсь я. Откуда он знает моё имя? Должно быть, он один из здешних охранников.

Тихий смешок.

— Что ж, посмотрите сами. Я знал, что рано или поздно вам станет любопытен наш аномальный субъект.

Не решаясь, я подхожу к офицеру достаточно близко. Он что-то поднимает, и я напрягаю зрение, чтобы разглядеть, что это. Очки ночного видения? Я беру их и надеваю.

— Я лейтенант Эрик. Командир отряда «Ярость», — представляется он.

Погодите, тот самый, кто оставил Кэмерону этот ужасный шрам над глазом? Он мне уже не нравится.

Я надеваю очки ночного видения. Они с белым фосфором, и мне требуется момент, чтобы привыкнуть к внезапной видимости всего вокруг. На лейтенанте тоже надеты очки, и я не могу разобрать его отличительные черты, так как всё чёрно-белое. Он выглядит как обычный мужчина средних лет, лет сорока. У него акцент, похожий на акцент моего отца.

Я перевожу внимание на оружейную. Кэмерон внутри тренируется в темноте. Мои глаза расширяются, когда я вижу, как он спокойно берёт боевой нож, ненадолго прислушивается, а затем перебрасывает его через всё помещение в манекены на стрельбище. Каждый раз он попадает им в горло — нож рассекает сонную артерию и втыкается в стену позади.

— Как… — начинаю я, но Эрик меня перебивает.

— На другой стороне комнаты установлены маленькие кликеры, которые имитируют звук подошвы ботинка по гравию. Сомневаюсь, что вы слышали их днём, когда все шумят и тренируются, но они срабатывают примерно каждые тридцать секунд, чтобы оповестить бдительных солдат о присутствии.

Мои губы приоткрываются. Это ужасающе, но впечатляет, что у Кэмерона есть способность сражаться в темноте подобным образом. Это стоит запомнить на случай, если я окажусь с ним на задании.

Погодите. Значит ли это, что он знал, что я за ним шпионила? О боже. Он, наверное, слышал мои шаги. Я сдерживаю желание шлёпнуть себя по лбу.

Мой ужас и молчание, должно быть, красноречивы, потому что Эрик бормочет:

— Вам следует быть осторожнее, пытаясь раскрыть все его слои. Мори не из тех, кто делится с другими своей сущностью. Должно быть, вы ему нравитесь или, по крайней мере, вы ему не противны, раз он позволяет вам наблюдать за ним так близко.

Его слова задевают струну в моём сердце.

Значит ли это, что если бы Кэмерон меня невзлюбил, я была бы сейчас мертва? Странно слышать о нём от других, кто знал его значительно дольше меня. Иногда кажется, что они говорят о совершенно другом человеке, а не о том, которого я знаю.

Я тихо стою рядом с лейтенантом Эриком, пока мы наблюдаем, как Кэмерон тренируется в одиночку. Он всё делает сам. Это заставляет меня задуматься, что же он так тщательно скрывает. Почему он предпочитает быть… ну, одиноким.

Кэмерон переключается на ближний бой, и пугает то, насколько точны его удары, даже если перед ним лишь силуэт манекена. Он поражает каждую крупную связку и комбинацию артерий — где человек не только истечёт кровью, но и потеряет способность управлять конечностями. Это почти идентично тому, как атакует Дэмиан. Я многое упустила во время первой части учебки.

Надеюсь, я смогу нагнать, потому что моя основная специализация — это пистолеты, винтовки и посмертное искусство. Последнее уж точно мне здесь не поможет.

По лбу выступает пот, а между бёдер собирается волна жара, пока я наблюдаю, как играют мышцы Кэмерона. Моя собственная грудь вздымается в такт его глубоким вдохам между атаками. Почему его способность так безжалостно убивать человека так меня возбуждает? Я прикусываю губу, пытаясь остановить разгулявшиеся сладострастные мысли. Я так повреждена, и я знаю, что он тоже.

— Он почти закончил. Вам следует вернуться, пока он не закончил. Обычно он наиболее нестабилен во время и после нагрузок. — Эрик смотрит на меня. Без возможности увидеть его глаза за очками это угнетает. Интересно, как он выглядит при свете. Я могу разобрать только прямой нос и острые скулы. Твёрдо сжатый рот и голос, вызывающий странное чувство ностальгии.

— Спасибо, — говорю я, снимая очки и возвращая их ему. Он на мгновение замирает, прежде чем безмолвно забрать их.

Я спешу обратно в казарму, используя пальцы вдоль стены как ориентир. Моим глазам требуется несколько минут, чтобы снова привыкнуть к темноте, и даже тогда я могу различать лишь смутные очертания.

Решаю принять душ и собраться, раз уж я встала. После того как я увидела, как Кэмерон наносит свои смертоносные удары так легко, мне нужно будет прилагать больше усилий на тренировках, если я хочу не отставать от него.

Небольшой свет в туалете казался бы таким недостаточным до моего прибытия сюда, но теперь его вполне хватает по сравнению с полной темнотой. Я скребу тело и мою голову. Холодная вода уже не так беспокоит меня, как в первые несколько дней. Она определённо помогает мне проснуться.

Влажность между бёдер невозможно игнорировать. Прошло как минимум четыре месяца с тех пор, как меня трахали, и я не хочу, чтобы образ вспотевшего и тяжело дышащего Кэмерона преследовал меня весь день.

Мои пальцы скользят вниз по животу, я прижимаю лопатки к холодной стене, с шипением выдыхая, когда подушечка пальца касается клитора.

Не представляй, как он делает это с тобой. Не представляй, как Кэмерон проникает в тебя пальцами, — ругаю я себя, но это бесполезно. Я отчётливо представляю его с его татуированными пальцами, погружёнными по костяшки в мою киску.

Тихий стон вырывается из моих губ, пока я трахаю себя пальцами, представляя, как он водит языком по моему клитору и трёт внутренние стенки, пока я не оказываюсь на грани, и я…

Кто-то кашляет.

Чёрт.

Я отскакиваю от стены и быстро заканчиваю споласкиваться, отчаянно желая добраться до скамейки, где оставила одежду. Всё моё тело замирает при виде Кэмерона, прислонившегося к раковине рядом с моими вещами, со скрещёнными руками и холодным выражением лица. Слишком темно, чтобы разглядеть цвет его щёк и видел ли он, что я делала, но я не стану притворяться, будто он не видел. Я не настолько безумна.

Мои щёки пылают. Я не могу даже подобрать слов, настолько я потрясена и унижена своим положением.

В голове прокручиваются слова Эрика.

Он наиболее нестабилен во время и после нагрузок.

Мои ноги сами по себе отступают назад, когда Кэмерон отталкивается от раковины и твёрдыми шагами идёт ко мне. Я совершенно беззащитна, голая и нервная. Пожалуйста, пожалуйста, только не дай мне быть убитой в душевой сразу после мастурбации.

Взгляд Кэмерона не отрывается от моего, и это едва ли не хуже, чем если бы он просто оглядел моё тело, как любой другой парень. Я почти уверена, что сейчас он не в себе. Мышцы на его челюсти напряжены, вены на шее выступили.

Он останавливается в полушаге от меня и наклоняется, пока его нос не оказывается в дюйме от моего.

— Почему ты ускользнула из кровати и шпионила за мной? — Его голос хриплый, но именно его полуприкрытые, устрашающие глаза заставляют мой желудок сжаться. Мои бёдра всё ещё влажны от несостоявшегося оргазма, который я себе настроила.

Я сглатываю ком в горле.

— Я хотела узнать, что ты делаешь так рано… Прости.

Я с трудом выдавливаю слова. Мои плечи дрожат от смеси страха и возбуждения.

Он изучает меня, прежде чем поднять руку — ту самую, что я видела, как он уничтожал баллистические манекены менее десяти минут назад, — и проводит указательным пальцем по моей щеке. Мои руки коченеют по бокам, пока я готовлюсь к тому, что он сдержит своё обещание и покончит с моей жизнью.

Его взгляд скользит вниз к моей дрожащей губе, прежде чем снова встретиться с моим испуганным взором. Он глубоко вдыхает, а затем издаёт леденящий смех.

— Не думал, что у тебя получится. Я, блять, так терпелив, но у тебя вышло.

Я дрожу и запинаюсь:

— Ч-что вышло?

— Ты разозлила меня, любовь, — произносит он с самыми тёмными глазами, что я когда-либо видела. Его голос зловещий и обволакивает меня. Я не могу сдержаться, и мои бёдра сжимаются и трутся друг о друга, пытаясь унять горячую влагу, что сочится из меня. Неужели мне нравятся игры со страхом? Я не знаю. Но кажется, ответ — да.

Кэмерон не пропускает движение моих нуждающихся бёдер. Его взгляд опускается вниз, скользит по мне, затем глаза расширяются, а челюсть сжимается, словно он хочет разорвать меня на куски.

— Убирайся к чёрту, — наконец говорит он, выпрямляется и проходи мимо меня к душевой лейке.

Моё тело будто примёрзло к полу, но я заставляю себя подойти к раковине и собрать одежду. Сзади включается душ, и я слышу, как он швыряет свою одежду на пол. Я натягиваю худи и трусы.

Мне нужно убраться отсюда нахрен, пока я ещё…

Громкий глухой удар раздаётся в помещении. Я оборачиваюсь, глаза расширены, сердце колотится, в полном ожидании, что Кэмерон нападёт на меня. Но, не увидев его высокую фигуру, я опускаю взгляд и обнаруживаю, что он лежит на полу под струями воды.

Здесь тускло, но его кровь отчетливо видна на белой плитке. Ее так много, что я забываю о себе, и о нем, и о том, кто мы есть и где находимся.

Он ранен.

Я быстро преодолеваю расстояние между нами и опускаюсь на колени рядом с ним. Он упирается рукой в пол, пытаясь подняться.

— Кэмерон! — Я стараюсь говорить тише, но получается громче шепота. Последнее, что нам сейчас нужно, — чтобы кто-то проснулся и застал нас врасплох, пока мы уязвимы. Моя одежда мгновенно промокает от бегущей воды.

— Я в порядке. — Он кашляет, и изо рта у него вырывается еще больше крови. Ее действительно очень много. Паника начинает проникать в самую мою суть. — Я ничего не чувствую, — бормочет он, стиснув зубы, и пытается продолжить смотреть на меня с ненавистью.

— Ты не в порядке. — Я обхватываю его за торс и осторожно переворачиваю так, чтобы он больше не лежал лицом в плитку. Холодная вода из душа по-прежнему обрушивается на нас, но промокший худи — последнее, о чем я сейчас беспокоюсь.

Я медленно приподнимаю его, пока его спина не прислоняется к стене для опоры. Он запрокидывает голову и снова кашляет.

— Мне не больно, — говорит он и затем мрачно усмехается. Его ясные глаза едва открыты. Я не могу сосредотачиваться на том, как они смягчаются, когда он смотрит на меня, иначе я сойду с ума.

— Ты, черт возьми, бредишь, Кэмерон. То, что тебе не больно, не значит, что ты бессмертен. — Я проглатываю слова, которые действительно хочу сказать. Тебе больно. Ты просто не хочешь этого признавать.

Кровь не перестает течь из его носа и уголков губ. У меня болит сердце от вида того, в каком он состоянии. От вида другого человека, который так мало о себе заботится. Я не знаю, как остановить кровотечение, когда оно идет изнутри.

Я отодвигаю свой страх перед ним в сторону и поднимаюсь, чтобы зажать ему нос рукавом. Нужно, чтобы образовался тромб, — это все, что я могу придумать. В его глазах мелькает изумление от этого жеста. Не убирая руки с его носа, я тянусь и выключаю душ.

Холодная вода перестает литься, и над нами будто опускается тишина. Я прислушиваюсь к любым шагам, которые могли бы означать, что кто-то не спит.

— Не волнуйся, никто не придет, — бормочет Кэмерон, и его голос звучит немного в нос, потому что я зажимаю ему его. Его брови сдвигаются, и он отворачивается от меня. Мокрые волосы прилипли ко лбу. Он полностью промок. Капли воды висят на его ресницах, а его глаза поднимаются, чтобы заглянуть в мою душу. — Как долго ты собираешься это делать?

Я не осознавала, насколько неровным стало мое дыхание, и мое сердце все еще колотится от адреналина.

— Пока ты… не перестанешь кровоточить. — Я делаю глубокий вдох и заставляю свои ноги расслабиться на холодном полу по обе стороны от его бедер.

Мы сидим так несколько минут, прежде чем я отпускаю его нос, чтобы проверить, помогло ли это. Вытекает лишь несколько капель. Я стираю их промокшим рукавом и с облегчением выдыхаю, когда кровь больше не появляется.

Кэмерон упирается ладонями в пол, вены на его руках вздулись. Он избегает зрительного контакта со мной так же, как и я с ним.

— Вот, думаю, этого должно хватить. — Я предлагаю ему слабую улыбку, прижимаю свои холодные пальцы к его щеке и надеюсь, что с ним не повторится новый приступ того, чем, черт возьми, это было. Я предполагаю, что черная кровь — это еще один побочный эффект таблеток смерти. Сколько ему осталось, пока они не убьют его?

Не думай об этом.

Наконец он переводит взгляд на меня. В его глазах мелькает что-то новое, чего я раньше не видела. Некая развязанная истомность в его выражении. И вот тогда я замечаю румянец на его щеках.

Я остро осознаю свое тело. И его обнаженное тело. И тот факт, что я сижу у него на коленях практически в ничего — лишь в промокших трусах и худи.