Твой нож, моё сердце

Глава 6

Кэмерон

Проснуться до четырёх утра, чтобы принять таблетки, сегодня утром было непросто. Во-первых, потому что я проснулся в объятиях Эмери — её руки обвивались вокруг моей груди, а щека прижималась к моему плечу. Во-вторых, потому что мне ужасно не хотелось терять этот момент. Это было странно, ведь обычно я не испытываю особой любви к таким вещам. К уюту.

Я смотрю на своё отражение в зеркале ванной, ненавидя то, что снова оказался в Подземелье. Прошло почти семь лет, а кажется, будто с тех пор, как я покинул это ужасное место, не минуло и дня. В памяти всплывают лица тех, кого я когда-то знал, живя здесь, внизу.

Я не хочу их вспоминать. Все те, с кем я свел знакомство в Подземелье… никто из них не выбрался вместе со мной. Я фыркаю и качаю головой. Зачем нам вообще твердят заводить друзей перед испытаниями? Ложные союзы, которые рухнут в миг, когда испытания начнутся. Темные Силы — вот истинное свидетельство того зла, что живет внутри нас.

Я запрокидываю голову и глотаю две последние таблетки, позволяя пустому пластиковому флакону упасть в раковину.

По крайней мере, Адамс не изменился. Было приятно увидеть, что он смог заработать себе имя здесь, внизу. Хотя, уверен, его гложет изнутри, что такой ублюдок, как я, оказался в отряде, а он застрял в этом бесконечном круговороте бойни. Надо быть настоящим крепким орешком, чтобы выдержать подобное.

В дверь ванной раздается прямой стук. Я лениво перевожу взгляд на дверь, ожидая увидеть Нолана, — он в курсе моей проблемы с четырьмя утра и дозой, — но удивляюсь, когда внутрь заходит лейтенант Эрик.

Моё тело физически реагирует на его появление — учащается пульс, а в животе всё сжимается, пока я вспоминаю, как его нож вонзился мне в глаз. Я не чувствовал боли, но ощущал давление за глазным яблоком, распухание плоти и невозможность видеть несколько дней подряд. Он единственный на свете, кто способен убить меня в схватке один на один. Он знает все мои приемы, все мои слабости.

Я резко вскакиваю по стойке «смирно».

— Лейтенант. — Я отдаю ему честь и замираю. Эрик не любит формальностей, когда мы наедине. Он для меня как отец, тот, которого у меня никогда не было. Но я всегда настаиваю на формальностях — кажется, это единственное, что я делаю правильно, когда всё остальное в его глазах — сплошная неудача.

Он самый строгий из командиров четырех отрядов, да ещё и единственный лейтенант, который до сих пор участвует в миссиях, с тех пор как несколько месяцев назад наш сержант погиб в бою. Но он же и самый терпеливый. Думаю, сержант Дженкинс из «Бунта» уже давно бы прикончил меня, окажись я в его отряде. Ходят слухи, что он безжалостен, несмотря на свой молодой возраст. Многие из нас никогда его не видели, и, честно говоря, я не горю желанием.

— Вольно, — бормочет Эрик, оглядывая общую ванную. Его взгляд задерживается на пустом флаконе из-под таблеток в раковине. — Вижу, ты по-прежнему выбрал себе эту медленную смерть, — говорит он безразличным тоном.

Мне нравится, что его так сложно раскусить. Это заставляет меня быть начеку. Но в глубине души я знаю, что он заботится о своих парнях больше, чем показывает. Ему не обязательно проверять нас, но обычно он это делает. Думаю, он единственный офицер, кому удалось сохранить крупицу эмпатии к другим, не то чтобы он когда-нибудь в этом признался.

Он донимает меня насчет таблеток с тех пор, как я начал их принимать. Правда, ему довелось наблюдать, как с годами мой рассудок медленно распадается. Интересно, как далеко я скатился от того человека, каким он меня знал. Полагаю, он позволяет мне продолжать их принимать, потому что это моя единственная реальная ценность в глазах генерала. А Нолан, блять, меня на дух не переносит.

— Я также собираюсь делать инъекции. Генерал Нолан назначил на сегодня утро новое зелье, — с сарказмом бросаю я, кидая ему пустой черный флакон.

Эрик ловит его и опускает руку вдоль тела, невозмутимый.

— Без моего одобрения?

Я пожимаю плечами, раздраженный тем, что он делает вид, будто и впрямь когда-нибудь откажет в новых испытательных препаратах.

— Генерал Нолан предложил, а я согласился. Ты уже бросил меня обратно в Подземелье, так что не понимаю, почему тебя это волнует. Я знаю, что у нас нет времени на полевые тренировки по сближению с Эмери, но ты мог бы хотя бы предупредить меня, что записал нас на миссию уровня «черный» в…

— Я знаю. Думаешь, кто ещё, кроме меня, согласовывает миссии с Ноланом? — Холодные глаза Эрика на мгновение изучают меня, после чего он снова переводит взгляд на лекарства. — Ты сам себя сюда загнал, Кэмерон. Не я. Ты это знаешь… так же хорошо, как и то, что ты убиваешь себя этим. — Он поднимает флакон для убедительности.

Я улыбаюсь слабой, побежденной улыбкой.

— Я не такой, лейтенант. Они не убьют меня, как остальных.

Струйка крови стекает с моего носа на губы. Я стираю её рукавом. Кровотечения из носа — обычный побочный эффект препарата, но, судя по всему, так же обыденно и то, что я убиваю своих напарников.

Он поднимает брови, словно испытывая ко мне жалость, и бормочет, уходя:

— Нет. Ты не особенный, Мори. Сколько бы ты ни жаждал быть особенным, ты просто не такой.

Его слова бьют под дых.

Я смотрю на серые стены арены, размышляя над его словами, в ожидании, когда Нолан заберет меня на инъекции.

Эрик ошибается. Я не такой, как все. Никто не выживал так долго на усиливающих препаратах. Я единственный, кто показал на них позитивную реакцию. Инъекции должны стать огромным шагом вперед по сравнению с таблетками, особенно в комбинации с ними. Ну, по крайней мере, такова конечная цель. Посмотрим, с чего всё реально начнется.

Я стану тем, кем Темные Силы захотят меня видеть, и с этими стимуляторами я смогу стать идеальным солдатом, какого они желают, способным убивать эффективнее.

Совершенное оружие не чувствует боли.

Нолан не говорит ни слова, когда видит, что я его жду. Он держит руки в карманах камуфляжных штанов и коротко кивает.

Мы проходим мимо бараков, и мой взгляд притягивает пятно нежно-розового цвета. Она уже проснулась?

Я останавливаюсь, сам не зная почему. Всё, что я знаю, — мне хочется наблюдать за ней издали так же сильно, как и вблизи. В том, как она держится, есть нечто, требующее моего внимания. Краснота, обведшая её глаза и оттеняющая нежность кожи. Та свирепость, что исходит из самой её души.

— Мори. — Голос Нолана резок и вырывает меня из глубин моего сознания.

Я разрываю свой транс, в котором пребывал, глядя на неё, и продолжаю идти, пытаясь разобраться в той сумятице, что она поселила во мне.

Не припоминаю, когда в последний раз мне не хотелось причинить кому-то боль.