Твой нож, моё сердце

Глава 24

Кэмерон

Сердце бешено колотится в груди, когда отряд из пяти человек поднимается на холм метров с шести. Почему я вовремя их не услышал? Я на секунду бросаю взгляд на Эмери, рука тянется к поясу, и я взвожу свой АСЕ 32.

Тра-та-та.

Мольбу Дэмиана подождать проигнорировали. Они стреляют в него почти в упор — три пули в грудь, — и отбрасывает его назад с такой силой, что он отлетает. Я навожу ствол на первого стрелка и механически делаю два выстрела, снося ему голову напрочь, разнеся позвонки в щепки.

Его товарищи замирают, уставившись на меня, будто я предвестник смерти. Придурки, надо было бежать, пока была малейшая возможность. Я без труда попадаю двоим слева в переносицу. Их головы резко запрокидываются, и они одновременно падают на колени. Двое оставшихся аж задыхаются и бросаются наутек.

Кровь яростно пульсирует в жилах, а по губам расползается безумная ухмылка. О да, чёрт возьми, вот чего мне так не хватало. Я выхватываю нож и смотрю на свой отряд.

— Мы не можем их отпустить, — безжалостно говорю я, облизывая пересохшие губы.

— А почему нет? Ты только что, блять, уничтожил больше половины их отряда в одиночку, секунд за пять, — говорит тот ботан в очках.

Идиоты. Из-за них весь Отряд Ярости подохнет. Я перевожу взгляд на Эмери — она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Словно никогда не видела ничего смертоноснее.

— Как вы думаете, почему я выиграл это испытание с первой же попытки? — бросаю я им и бросаюсь вдогонку за двумя кадетами.

Эмери ругается, и я слышу, как она бежит за мной. Скрип ножен, из которых она выхватывает свой костяной нож, вызывает у меня улыбку. Не знаю, почему мне так нравится смотреть, как она убивает, но это так. Выброс эндорфинов просто нереальный.

У этих двух кадетов нет ни малейшего шанса уйти от нас. Они несколько раз шлепаются на землю — сказываются нервы и крутой горный склон. Вот почему не стоит нападать, когда у противника преимущество высоты. Не могу не восхищаться их идиотизмом. Эта разрядка мне нужна куда больше, чем я думал. Смотреть, как голова того парня слетает с плеч, было, блять, шедеврально. Мне нужно больше.

Больше.

Я спрыгиваю с валуна, что дает мне лучший обзор с воздуха, прицеливаюсь и швыряю свой боевой нож что есть мочи в того, кто позади. Нож проходит насквозь ниже колена, и кадет кубарем летит вниз по склону. Из моей груди вырывается низкий смех, я тяжело приземляюсь и быстро сокращаю дистанцию.

Это кадет-девушка. Она ужасно кричит, умоляет о пощаде, как последняя тварь, хватаясь за ногу и рыдая так, что я, блять, в своем угаре не могу разобрать слов. Я вижу только красное.

Прекрасный, великолепный красный цвет.

Я встаю коленом на её грудь, и её глаза лезут на лоб от ужаса, пронизывающего каждый её вздох.

Эмери не останавливается, чтобы посмотреть на мою работу, — она без паузы бросается за оставшимся кадетом. Вот она, какая же она молодец. Я задерживаю на ней взгляд на секунду дольше, чем следовало бы, и кадет подо мной пользуется шансом.

Она с криком вытаскивает мой нож из своей ноги и вонзает его мне в бедро. Сталь скребёт по бедренной кости, но я не чувствую ничего, кроме давления в ноге и зажима между мышц.

Я бесстрастно смотрю на неё.

Её лицо бледнеет от ужаса, когда она понимает, кто я. Настоящее бесчувственное, беспощадное чудовище.

Кричи, — хочется прошептать мне, прикусывая нижнюю губу. Кричи так громко, чтобы моя дорогая Эмери услышала, что я сделал.