Тень, ключ и мятное печенье

Глава 9. «Доктор – в бок, а дурень – в лоб»

– Быстро работают, – спокойно заметил Равири, рассматривая учинённый в офисе «Зелёной лампы» погром.

У Виолы в глазах стояли слёзы: все её старания по наведению порядка только что пошли прахом. Папки с документами были сброшены с полок; фотокопии, снимки, вырезки, машинописные и рукописные листки валялись вперемежку. Ящики всех трёх столов были выдернуты, их содержимое высыпали прямо на столы, копались в нём, а потом просто сбрасывали на пол. Чёрные лужицы от опрокинутых чернильниц растеклись по документам и местами впитались в ковёр. Сейф стоял распахнутым настежь, содержимое его было также вынуто и разворошено. Бумажник погибшего Дж. С. Хорна бесследно пропал.

– Удивляюсь, как они не вспороли обивку кресел и дивана, – проворчал Абекуа.

Накануне они с мадемуазель Энне три часа провели в тире у Харриса, туда же заглянул Шандор после своего визита к переписчикам. Сыщик признался, что подумывал устроить охоту за «Быком» Джонсом, и попытаться выйти на неизвестного, который звонил в агентство – но вторые сутки без сна сделали своё дело. Под глазами у Лайоша набрякли мешки, говорил и двигался он немного заторможено, так что Вути без особого труда убедил компаньона отправиться домой и отоспаться.

Остаток дня муримур и секретарша провели в конторе, но Равири так и не появился. Дарконид до самого закрытия проработал в архивах, и вот теперь, утром, приехал к открытию агентства с папкой заметок и фотокопий.

– Грубо, – прокомментировал взлом Лайош, поднимая с пола свою чернильницу и карандаш. Он откинул крышку чернильницы, сунул внутрь карандаш и извлёк ключик. – Грубо и неэффективно, – подытожил сыщик, аккуратно укладывая ключ обратно.

– А фото? – поинтересовался Равири.

Шандор поискал глазами нож для конвертов, но, не найдя его, поднял с пола металлическую линейку. Пришлось слегка повозиться с декоративной планкой на шкафу, но фотография обнаружилась в своём тайнике, в целости и сохранности.

– Сейф вскрыт, – с интересом заметил Вути, рассматривая их хранилище. – Не выломан и не разбит, а аккуратно вскрыт.

– Умеют работать с сейфами и дверными замками, но не умеют искать, – подытожил драконид. Потом взглянул на девушку, потерянно стоявшую посреди комнаты. – Не печальтесь, барышня. Вчетвером мы живо наведём здесь порядок.

Равири, конечно, преувеличивал, но часа через три контора приобрела прежний вид. Абекуа сменил комбинацию сейфа, предварительно предложив Лайошу купить для конторы новое хранилище. Документы вернулись в папки – сортировку их по делам и картотеке отложили на потом, отобрав только ту часть архива, что пострадала от чернил. Виола печально вздыхала, понимая, что ей понадобится не меньше месяца на разбор этого хаоса.

Серьёзного вида дракониды в серых комбинезонах, явившиеся после звонка Равири, о чём-то коротко переговорили с Те Каеа на своём языке, после чего аккуратно свернули ковёр и отбыли.

– Будет даже чище прежнего, – заверил всех Равири, забираясь в своё кресло. – Итак, приступим? Как ваш вчерашний день?

Шандор пересказал всем, что ему удалось узнать у Харриса и Барнса, и снова озвучил вчерашнюю идею: попытаться выследить Джонса, чтобы через него выйти на нанимателя.

– Вряд ли он всё ещё сидит в «Петухе и колоколе», – скептически заметил Абекуа.

– Я туда и не собирался. «Кирпичники» встречаются в пабе «Краб и солнце», в северном Лайонгейте, – невозмутимо пояснил Шандор.

– Затея так себе, – нахмурился Равири. – Вути, как твоя рука?

– В порядке.

– Ну-ну…

– Можем отправиться сегодня вечером, – предложил муримур. – Но я согласен с Равири – затея так себе. Чужаков в таких местах раскусят в два счёта.

– Вот поэтому внутрь мы и не пойдём. Попробуем проследить за пабом снаружи.

– У заведения может быть не один вход. И это я только про официальные, – муримур растерянно почесал за островерхим ухом. – Скорее всего, есть и какой-нибудь люк в полу, в подвалы или сразу в городские стоки. А, может, и потайные выходы в соседние здания.

– Будем исходить из предположения, что взломщики не знали, какие именно вещи оставил после себя Джим Хорн. Обнаружив бумажник, они, скорее всего, посчитают, что это и было всё его наследство. Поэтому у «кирпичников», или того, кто пользуется их услугами, нет повода для излишней осторожности. Значит, нет и повода для лазания через стоки, или для того, чтобы не появляться в пабе.

– Это да, – задумчиво отозвался драконид. Он слушал разговор, попутно раскладывая перед собой на столе материалы из принесённой папки. – Но что, если наниматель, или новый главарь шайки, или кто бы он там ни был, этот, звонивший вчера по телефону, знал, что ищет?

– То есть? – удивлённо посмотрел на компаньона Лайош.

– Да я вот просто подумал. Что если он знал о ключе, или о фотографии, или о том и другом разом? Но подозревал, что они могут быть спрятаны в вещах, и не хотел без излишней необходимости говорить о них? Тогда едва бумажник попадет в руки заказчика, тот сразу поймет, что вещи всё ещё у нас.

– Либо он может просто заподозрить неладное, когда в бумажнике обнаружатся только деньги. Ведь если подумать, это действительно выглядит странно. Не каждый стал бы давать объявления в газеты из-за старого бумажника и не слишком-то крупной суммы, – поддержал компаньона Вути.

– Тогда тем более нужно действовать быстро. Пойдём сегодня же вечером, – решил Лайош. – Абекуа, твоя рука действительно зажила?

– Вполне. И потом, ты забыл, что я амбидекстр?

– Не забыл. Просто не хочу рисковать без необходимости.

– Насколько понимаю, речь не идёт о том, чтобы ввязываться в передрягу. Речь о том, чтобы аккуратно проследить за Джонсом и его подельниками. Всё равно как выслеживать неверных супругов, – оскалился муримур.

– Ага. В Лайонгейт, – насмешливо зашипел Равири. – Действительно, что может пойти не так!

– Ладно, ладно, – скривился Шандор. – Будем предельно осторожны. Что ты узнал про доктора Меершталя?

Драконид побарабанил пальцами по крышке стола, потом взял один из листков.

– О нём самом – почти ничего. Последний представитель древнего рода, в котором в разные века было несколько городских советников, один ректор университета и даже один королевский сборщик податей. Хорошее образование, небольшая, но солидная врачебная практика на Овражках. Женат никогда не был, детей – по крайней мере, официально признанных – не имел. Про то, как неудачно он спроектировал городской фуникулёр, вы и сами прекрасно знаете.

– Я не знаю, – подала голос Виола.

Равири вежливо склонил голову в сторону девушки и заговорил, обращаясь теперь только к ней:

– Около сорока лет тому назад доктор Алоис Меершталь предложил городскому совету проект фуникулёра, который должен был связать Сен-Бери с Садами Табачников и через них с Чайной Гаванью. На линии должны были работать три станции, а вся поездка – занимать около четверти часа. Проект предполагал оригинальное по тому времени решение: однопутное движение с разъездом на средней станции. Каждый состав включал три вагона – один первого класса и два второго. Максимальная вместимость состава девяносто пассажиров. Совету проект понравился, и главную роль здесь сыграла не столько экономическая выгода, сколько вопрос престижа. Строительство заняло два года, но во время торжественного пуска тросы, удерживавшие вагоны и задававшие движение, лопнули. Один состав в тот момент успел спуститься ниже средней станции метров на сто. Второй, соответственно, поднялся на те же сто метров выше средней станции. Когда вагоны покатились вниз по рельсам, должны были сработать аварийные тормоза.

– Но они не сработали? – спросила девушка, глядя на драконида широко распахнутыми от ужаса глазами.

– В том-то и дело, что сработали, – проворчал Абекуа. – Но только у того состава, что шёл вниз. Он остановился – и в него влетел набравший скорость состав, поднимавшийся вверх. Силы удара хватило, чтобы столкнувшиеся вагоны соскочили с рельсов – и потянули за собой остальные. Составы упали с высоты метров в тридцать. Если не ошибаюсь, в катастрофе погибли сто шестьдесят человек из ста восьмидесяти, а те, кто выжил, остались калеками.

– Именно так, – подтвердил Равири. – Автора проекта оправдали, все обвинения адресовались подрядчику, занимавшемуся строительством. По версии следствия, стальные тросы были недостаточно высокого качества. Хотя с доктора Меершталя взыскали так называемый «долг чести», который сильно убавил унаследованное им состояние. Кстати, – драконид поднял выше листок, который всё ещё держал в руке. – Как раз с этого я и хотел начать. Мне удалось посмотреть в судебных архивах записи слушаний того дела, и вот что интересно: подрядчик уверял, что тросы были качественными, но что доктор Меершталь потребовал привезти их к нему в поместье ещё за месяц до установки. По мнению подрядчика, тросы могли потерять прочность после каких-то манипуляций, которые доктор провёл с ними. Но от этой версии отмахнулись.

– Что стало с подрядчиком? – поинтересовался Лайош.

– Разорился и пустил себе пулю в лоб. Но, – драконид ещё покопался в своих выписках, и достал другой листок. – Ты ведь просил узнать не только об аварии, но и о самом докторе. В одном из технических журналов, лет за десять до появления проекта фуникулёра, молодой Алоис Меершталь, практически вчерашний выпускник университета, опубликовал любопытную статью. В ней он выдвигал теорию соединения живой и неживой материи. Приводя примеры из мира природы, доктор утверждал, что при определённых условиях возможно добиться значительного повышения качественных характеристик у привычных нам материалов. В пример он приводил как раз сталь, сравнивая её с паутиной, и отмечая, что паутина значительно крепче.

– Паутина – крепче? – удивлённо спросил Абекуа. – Он спятил?

– Вовсе нет, – отозвался драконид. – Доктор не ограничивается лишь утверждениями, он приводит также результаты собственных экспериментов и измерений. Мне стало любопытно, получила ли эта теория какое-нибудь развитие или хотя бы подтверждение в наше время. Я сделал несколько звонков, покопался в изданиях, которые мне посоветовали, и – сюрприз, Вути! – паутина действительно прочнее стали.

– Значит, начинаем плести канаты из паутины, – иронично откликнулся муримур.

– А вот тут ты прав. Лабораторные измерения это одно, но никто, кроме доктора Меершталя, не выдвигал больше идей о том, чтобы соединить живое с неживым. Учитывая заявления подрядчика, я задумался, не пробовал ли конструктор «усилить» стальные тросы фуникулёра паутиной, либо каким-то другим природным материалом? И не стало ли именно это причиной катастрофы?

– Кстати, а почему он сам не ехал в вагоне первого класса? – спросил Шандор. – Или тогда изобретателей не обязывали лично испытывать свои творения?

– Обязывали, – кивнул Равири. – Но в день открытия фуникулёра доктор Меершталь лежал при смерти.

– Что-что? – в один голос воскликнули Виола и Вути.

– Вопрос об отсутствии изобретателя при запуске фуникулёра задавался на заседаниях суда, и слуги доктора подтвердили, что в день аварии их хозяин находился в постели, и был так слаб, что все уже не сомневались в его скорой кончине.

– С чего бы вдруг? – хмыкнул муримур.

– А на этот вопрос я нашёл ответ в «грошовых листках», – глаза драконида хитро блеснули. – Знаете, это бесценный кладезь информации! Вся подноготная города, если только она где-то как-то когда-то всплывала, непременно окажется там.

– Это слухи и сплетни, вечерние листки по десять геллеров штука, – сказал Шандор, обращаясь к мадемуазель Энне. – Но чаще всего за ними действительно что-нибудь стоит.

– За пару дней до пуска и аварии в одном из «грошовых листков» вышла баллада о почтенном докторе, который… кхм… возлюбил жену соседа. За что муж-рогоносец вызвал его на дуэль. Каждый получил по пуле, но, как метко выражается автор баллады: «Доктор – в бок, а дурень – в лоб». Разумеется, там не называется никаких имён, но мне кажется, что речь идёт как раз об Алоисе Меерштале.

– Почему? – спросила Виола. – Ведь в городе не один доктор. Да и история сама по себе не слишком примечательная.

– Именно! – ухмыльнулся драконид. – Ничем не примечательный адюльтер попал на страницы вечерних «грошовых листков». Но ведь господин Меершталь был тогда у всех на слуху. Кстати, в балладе, где доктор готовится к предстоящей дуэли, есть несколько строк, в которых он подумывает использовать то одно, то другое приспособление для своего пистолета, чтобы гарантированно сразить противника. По-моему, вполне прозрачный намёк на владельца поместья Роуз-Холл, увлекавшегося механикой.

– Но ты, конечно же, копнул глубже? – поинтересовался Лайош, внимательно глядя на Равири. Тот гордо приосанился.

– Разумеется. Да там и копать-то не нужно было. Я всего лишь навёл справки в ратуше, сначала в отделе владений, а потом в отделе актов смерти и рождения. За два дня до неудачного пуска фуникулёра некто господин Корбен Остен, хозяин Рэд-Мэнор, что соседствует с Роуз-Холл, скоропостижно скончался. Семейный врач установил в качестве причины смерти сердечный приступ, тело кремировали. Урна с прахом, если верить некрологу из «Вестника», помещена в семейный колумбарий в саду особняка.

– Сердечный приступ у человека, которому попали в лоб из пистолета? – с сомнением спросила мадемуазель Энне.

– Под заключением врача есть подписи двух свидетелей из числа уважаемых горожан, этого вполне достаточно, если семья намерена не привлекать излишнего внимания к случившемуся. Сдаётся мне, как раз эти свидетели и были секундантами на дуэли Меершталя и Остена.

– Тогда жена соседа, ставшая причиной ссоры – это миссис Остен, которую дочь вывозит в инвалидной коляске в сад, подышать свежим воздухом? – сделала вывод Виола.

– Хорошо, – Лайош сцепил руки в замок, – это всё, конечно, любопытно, но к делу прямого отношения не имеет. Мало ли кто там с кем и когда спал. Мы также не можем ни доказать, ни опровергнуть предположение подрядчика о том, что доктор каким-то образом обработал тросы для будущего фуникулёра. Допустим, он это сделал, намереваясь тем самым на практике применить свои изыскания, и получить материал во много раз прочнее и долговечнее стали, но потерпел неудачу. В любом случае, сама авария произошла совсем в другой части города, а тени и голоса мадам Ульм появляются именно в Роуз-Холле, и, значит, должны быть связаны с домом. Абекуа, – сыщик посмотрел на муримура, – ты успеешь сегодня до вечерней вылазки отыскать механика? Чтобы завтра мы могли навестить мадам Ульм и как следует изучить автоматоны в оранжерее?

Вути кивнул. Лайош посмотрел на второго компаньона:

– Равири, есть у тебя что-нибудь ещё?

– Есть, – драконид, словно фокусник, в очередной раз перетасовал свои материалы, и продемонстрировал небольшую карточку какого-то официального бланка. – Это выписка из реестра Королевского общества садоводов. После твоих слов о чёрных розах я наведался к ним, и они сообщили мне, что доктор Меершталь примерно с четверть века тому назад зарегистрировал новый сорт роз, названный им «Чёрный Сапфир». Второе название сорта – «Элиза».

– Дай угадаю, – вмешался Вути. – Элиза Остен?

Те Каеа довольно зашипел. Потом продолжил:

– Вообще-то в реестре «Элиза» значится как «почётный сорт».

– Что это значит?

– Это значит, что эксперты Общества не имели полного доступа к информации о том, как именно был выведен сорт. Какие родительские сорта для него использовались, какие условия понадобились, чтобы добиться такого цвета, и так далее. В общем-то, они могли бы и отказать в регистрации, но всё-таки пошли навстречу. Похоже, доктору было важно просто получить это подтверждение, поскольку в Обществе нет никаких сведений о том, чтобы «Чёрный Сапфир» появлялся в продаже или у других садоводов.

– То есть, возможно, эти розовые кусты с их необычными цветами могут существовать только там, – задумчиво подытожил Шандор. – Что-то мне всё меньше и меньше нравится эта оранжерея.