Тень, ключ и мятное печенье

Глава 27. Тайна колумбария

Встретившись и пообедав в «Адмирале Гуго», Ла-Киш, Шандор и доктор Герш отправились в аптеку Уортинга. Обыск уже был закончен, на дежурстве у двери лаборатории стоял констебль. Труповозка Канцелярии забрала тело фармацевта, и в гостиной, в том же кресле, в каком прежде сидел Ла-Киш, устроился сержант, читавший какой-то роман, взятый из стоявшего тут же книжного шкафа.

– Посетители? – поинтересовался Ла-Киш, входя в комнату.

– Никого, господин сюретер. Мы повесили табличку «Закрыто», покупатели раз-другой пробовали стучать, но потом уходили. Стоило их задержать? – с тревогой спросил сержант, видимо, решивший, что мог не до конца выполнить поручение начальства.

– Не стоило. Что нашли?

– Очень мало. Вот этот конверт лежал на прилавке у кассового аппарата. Остальное, кажется, было уничтожено – в камине лаборатории много золы и пепла, – сержант встретился глазами с Ла-Кишем. – Я там ничего не трогал, господин сюретер. Только провёл поверхностный осмотр, ничего не касался и не перемещал, как вы велели.

– Стало быть, он всё сжег. Ну, ничего, – процедил сквозь зубы Ла-Киш. – Нам хватит и имён. Сержант!

Тот вытянулся по струнке.

– Поезжайте в Канцелярию, займитесь поисками. Женщина по имени Лидия, швея или портниха. У неё должно быть собственное ателье.

– Вы уверены, что собственное? – вполголоса поинтересовался Лайош.

– Уверен, – кивнул сюретер. – Наёмная работница не смогла бы втихую проворачивать такие дела. Это точно должна быть хозяйка, – он снова повернулся к сержанту. – Ателье в приличном районе, поскольку круг клиентов у неё состоятельный. Всю найденную информацию передайте моему секретарю и скажите, что я сам позже свяжусь с ним по телефону. Ему же отдадите всё, что изъяли при обыске, я потом изучу эти материалы. Конверт я заберу сейчас.

– Что прикажете делать с охраной, господин сюретер?

Ла-Киш поразмыслил.

– На следующие сутки оставите здесь на дежурстве двоих своих людей в штатском. Постовых можно убрать. Вряд ли подозреваемый вернётся, но всё возможно.

Сержант щёлкнул каблуками и вышел. Сюретер показал на коридор:

– Прошу вас, доктор.

Герш с полчаса тщательно изучал лабораторную посуду, оставшиеся на полках склянки с ингредиентами, осколки на полу и коробочку с мятным печеньем.

– Не понимаю, – наконец выдал он, – если аптекарь уничтожил все улики, то почему не избавился от печенья?

– Очень просто, – проворчал Ла-Киш, вскрывший переданный ему сержантом конверт и изучавший содержимое. – Это доказательство. А тут – признание. «Я, Рауль Уортинг…» Полное подтверждение вины и заявление, что он действовал один, а люди, которых могли бы заподозрить в пособничестве, ничего не знали о его действиях. Для суда этого может быть вполне достаточно.

– А для вас? – спросил Шандор.

– Для меня нет, – насупился сюретер. – Четыре человека погибли. Ещё одна девушка в таком состоянии, что неизвестно, поправится ли она полностью.

– Скорее всего, поправится, – вставил доктор.

– Я уверен, что и портниха, и сын фармацевта прекрасно знали о происходящем, и сознательно участвовали в этих отравлениях. Значит, они виновны точно так же, как и он.

– Это если следовать букве закона. А что насчёт духа? – поинтересовался Шандор.

– Духа? Дорогой Лайош, вы что же, полагаете, что этих людей что-то оправдывает?

– Нет, – покачал головой сыщик. – Но я полагаю, что у них была вполне определённая причина для таких действий. Вы забыли добавить к четырём смертям и одному покушению двух изнасилованных девушек, за чьи поломанные жизни никто и никогда не понесёт ответственности.

Сюретер некоторое время молчал, вертя в руках трость и рассматривая обстановку лаборатории. Потом взглянул в глаза сыщику и сказал:

– Если бы у меня были хотя бы имена этих девушек, я бы попытался убедить их обратиться с официальными заявлениями, и постарался бы довести эти дела до суда.

– Слишком много «бы», Гарольд. Вы один не в силах работать за всю Канцелярию. А уж тем более отвечать за тех своих коллег, которые отличаются меньшей… принципиальностью, – заметил Шандор.

– И что вы предлагаете? Оставить преступников на свободе?

– Почему же, пусть их ловят. Но если их поймают и они предстанут перед судом – следует озвучить причины, сделавшие этих людей преступниками. Я готов выступить свидетелем и дать показания о последнем рассказе фармацевта. А вы?

Ла-Киш секунду-две рассматривал сыщика, склонив голову на бок.

– Разумеется, – наконец сказал он.

* * *

День пошёл на убыль, и хотя до сумерек оставалось ещё не меньше двух часов, на Овражках уже начали сгущаться тени. Мрачная глыба особняка Рэд-Мэнор, укутанная в побеги плюща и дикого винограда, маячила в конце подъездной аллеи. Ла-Киш и Шандор минут десять звонили у запертой калитки, пока, наконец, вдали не показалась невысокая фигурка, укутанная в клетчатую шаль. Старая служанка медленно ковыляла по аллее, шаркая по опавшей листве и бормоча себе что-то под нос. Понадобилось еще минут пять, чтобы она добралась до калитки, и уставилась на посетителей своими белёсыми глазами. Щурясь, женщина всматривалась то в одного, то в другого, потом спросила:

– Что вам угодно, господа?

– Мы хотели бы видеть мадам Остен.

– Мадам не принимает.

– Тогда мадемуазель Остен.

– Мадемуазель не принимает.

– Вы можете передать им наши визитки?

– Барышни не принимают никаких визиток.

Служанка развернулась и зашаркала к дому.

– Очаровательная женщина, – сказал Шандор.

– Какие будут предложения? У меня нет ни малейшего повода для получения официального разрешения на обыск. Да и потом, что именно мы будем искать? И где? Тот факт, что Элиза Остен была любовницей доктора Меершталя, сам по себе ничего не доказывает.

– Ну, как минимум, доктор застрелил на дуэли её мужа, если верить разысканиям господина Те Каеа.

– Дуэли официально запрещены, но для высшего света они целиком в рамках дозволенной морали. Дуэль прошла при свидетелях, они же потом расписались под медицинским заключением. Это, так сказать, внутреннее семейное дело.

– Гарольд, а вы можете на полчаса забыть о том, что являетесь сюретером?

– Зачем?

– Чтобы подсадить меня наверх, – Лайош рассматривал пики кованой решётки на воротах. – И полезть за мной следом.

– Я вроде бы уже беседовал с вами насчёт незаконных проникновений?

– Да. Очень доходчиво, – сыщик сместился левее и теперь осматривал кирпичную стену поместья. – Так что же?

Ла-Киш выругался себе под нос и, упёршись плечом в стену, подставил сцепленные ладони. Шандор оттолкнулся от них, вскарабкался на стену и, свесившись, помог сюретеру забраться следом. Служанка к этому моменту едва преодолела половину пути до дома. Мужчины, пригибаясь, двинулись левее, через лужайку по другую сторону живой изгороди, по большой дуге обогнули шаркающую фигурку и оказались на крыльце дома ещё до того, как старушка добралась обратно.

– Мадам Остен! – позвал Лайош, входя в холл.

Внутри дом носил явные следы упадка, пришедшего на смену былой роскоши. Лепнину на высоком потолке покрывала сеть мелких трещин, на люстре – хрустальной и массивной – висели клочья паутины. Пара полукресел у стены щеголяла потёртыми и готовыми вот-вот разорваться обивками, на столике между ними лежал толстый слой давно не вытиравшейся пыли. Кажется, старушка, встретившая их у калитки, была последней из слуг дома.

– Мадемуазель Остен! – присоединился к сыщику Ла-Киш, запирая за собой входную дверь.

– Что вам нужно? Кто вы? – донёсся сверху настороженный женский голос.

На площадке лестницы, которая примерно на половине высоты подъёма разбегалась влево и вправо двумя широкими пролётами, стояла женщина. На вид ей было лет сорок, и хотя время уже оставило свои следы в уголках глаз и строго поджатых губ, женщина всё ещё была очень красива: тонкие черты лица, изящный нос с маленькой горбинкой, большие внимательные глаза, резко очерченные брови. Тёмные волосы, уложенные на голове и сколотые массивным гребнем, напоминали корону, и всё в её облике говорило том, что эта женщина рождена повелевать. Но царство темноволосой королевы давным-давно кануло в круговерти веков, оставив лишь горечь о потерянном величии.

– Меня зовут Лайош Шандор. А это – господин Гарольд Ла-Киш.

– Агата не могла отпереть калитку. Она никогда не нарушает распоряжений. Как вы сюда попали?

– Перелезли через забор.

– Я вызываю констеблей.

– Собственно, мы и есть представители закона, – заявил Шандор, на что сюретер, стоявший чуть позади него, едва слышно хмыкнул. – И если вы намерены вызвать констеблей, то потрудитесь сразу придумать для них объяснение, что вам понадобилось в подвале Роуз-Холла.

На лице женщины не дрогнула ни одна жилка, и голос её был всё таким же ровным, когда она заявила:

– Я вас не понимаю.

– Прекрасно понимаете. Шесть дней тому назад вы проникли в подвал соседей. Три дня спустя вы повторили попытку, и забыли запереть замок тем ключом, который есть у вас. Тем ключом, который вашей матери дал сам доктор Меершталь. Вы вернулись, потому что в первый раз не смогли отыскать вход в мастерскую доктора. Не смогли и во второй.

– Вы несёте чушь. Убирайтесь!

– Зато мы нашли этот вход.

– Неужели? – раздался откуда-то справа другой голос, дрожащий и надтреснутый, голос старой слабой женщины. Мужчины обернулись и попятились: из тёмного коридора на них надвигалось нечто.

Слышалось слабое посвистывание пара, выходящего из клапанов, и поскрипывание шарниров. Существо шагало медленно и тяжело, но уверенно, надвигаясь бесформенной массой. Наконец, оно вышло в лучше освещённый холл, и сыщик с сюретером увидели, что это сама Элоиза Остен.

На бывшей любовнице доктора Меершталя было одето что-то вроде доспехов, составленных из тонких трубочек, прутиков и сеточек, отливающих в свете газовых светильников зеленоватой бронзовой патиной. Странный костюм, похоже, удерживал немощное тело хозяйки Рэд-Мэннор в вертикальном положении, и отзывался на малейшие сигналы её мышц. Переплетение металлических деталей проходило по каждому суставу, каждой кости, и хотя под бронзой виднелась ткань вполне обыкновенного платья, у Лайоша появилось неприятное ощущение, что «доспех» чуть ли не сросся с живой плотью. «С доктора станется», – мелькнула у сыщика шальная мысль.

– И что же там, в мастерской? – поинтересовалась Элоиза таким спокойным тоном, словно все они были на светском приёме и беседовали о погоде.

– Те же ванны. Та же динамо-машина. Те же баллоны, чтобы помещённые в ваши адские купальни девушки до самого конца оставались в сознании, но совершенно беспомощными, – заговорил Шандор, скрещивая на груди руки. – Те же инструменты и реактивы, всё те же дневники доктора в сейфе за полкой. И та же шкатулка.

– Очень интересно, – заметила женщина, слегка прищурившись. Ла-Киш краем глаза следил за её дочерью: мадемуазель Остен только что спустилась на несколько ступенек, словно готовясь броситься на помощь матери.

– Мне непонятно только одно: зачем вам-то это понадобилось? Что за удовольствие вы получали от убийства невинных девушек?

– Не таких уж невинных, – равнодушно бросила хозяйка Рэд-Мэнор, поднимая правую руку и рассматривая бронзовые наконечники на своих пальцах. – Знаете, пришлось повозиться, прежде чем нашлась действительно невинная девушка, которая смогла стать материалом для этого, – она указала на себя и свой «доспех».

– «На огне котёл стоит…» – сообразил Лайош. Элиза фыркнула:

– Алоису никогда не давались стихи. Но он был гением в другой области.

– Мы в курсе, – подал голос Ла-Киш, продолжая краем глаза наблюдать за мадемуазель Остен.

– Но и этот, последний эксперимент, ему также не до конца удался, – сказал вдруг Шандор. – Иначе бы вы могли носить свой костюм и пользоваться полной свободой передвижений.

Старуха оскалила жёлтые, однако удивительно крепкие и ровные, зубы:

– Вы умны. Даже слишком. Что же касается вашего вопроса – я уже сказала, Алоис был гением в другой области. Но гениям нужен материал для работы. Вот и всё. Это не вопрос удовольствия, это лишь жертва на благо науки.

– Поэтому вы с ним развлекались прямо на лабораторном столе и верстаке? – презрительно бросил Лайош.

Взмах руки был едва уловимым, а удар – неожиданно сильным. Сыщика отбросило в одно из потёртых кресел, изношенная мебель жалобно крякнула и осела на подломившихся ножках. Взмах другой руки опрокинул навзничь бросившегося на помощь Ла-Киша, заставив сюретера проскользить на спине через весь холл, до арки коридора, противоположной той, из которой вышла Элиза.

– Чтоб меня… – пробормотал Лайош, поднимаясь на ноги и трогая разбитую губу, из которой на подбородок сбегала струйка крови. – Мадам, я не собираюсь с вами драться.

– Тем лучше, – бронзовый «доспех» надвинулся очень быстро, Шандор едва успел нырнуть в сторону, как запылённая крышка столика раскололась под ударом кулака.

– Мадам, не вынуждайте меня применять силу!

Ещё один удар пришёлся по перилам лестницы, вышибив пару балясин. Лайош, опять увернувшийся, пятился теперь к сидящему на полу и трясущему головой Ла-Кишу. Что-то, вращаясь, мелькнуло в воздухе и загрохотало по паркету – балясина, брошенная младшей Остен, разминулась с головой сыщика на считанные сантиметры.

Дочь старой ведьмы уже спустилась по лестнице, сжимая в руке вторую балясину, и теперь обходила их справа. Хозяйка дома приближалась слева.

– Наша смерть вам ровным счётом ничего не даст, – посчитал нужным предупредить их сыщик. – Шкатулка и дневники уже не в мастерской Меершталя.

– Наплевать, – от прежнего медлительного и тяжёлого шага не осталось и следа, Элиза Остен кинулась вперёд стремительно, будто была юной девушкой. Ла-Киш, успевший подняться на ноги, бросился в одну сторону, Лайош в другую. Сюретер на ходу взмахнул тростью, попав по руке старухи, но набалдашник со звоном отскочил от бронзового «доспеха». Хозяйка Рэд-Мэнор, в свою очередь, попыталась ещё раз достать кулаком Ла-Киша, но промахнулась, и только толкнула его плечом. Впрочем, этого хватило, чтобы мужчина с грохотом влетел спиной во входную дверь. За дверью послышались слабые постукивания и встревоженный голос служанки:

– Мадам! Что происходит? Мадам!

Шандор тем временем увернулся от первого удара балясиной, но получил второй в правое предплечье, и следом третий – в правое бедро. Выругавшись, сыщик перехватил руку мадемуазель Остен и резко вывернул её. Женщина вскрикнула, разжала пальцы и выпустила свое импровизированное оружие. Лайош с силой оттолкнул её от себя, пинком отправил в угол комнаты балясину и развернулся к Элизе Остен, вытаскивая из кобуры револьвер.

Старуху это ничуть не смутило: она мимоходом сорвала кусок перил и запустила им в сыщика, собиравшегося открыть огонь. Шандор, ругаясь, отскочил в сторону, но массивный деревянный элемент всё-таки попал в него, опрокинув навзничь. Лайош приложился затылком об пол, в ушах загудело, глаза на мгновение заволокла тёмная пелена. На фоне опутанной паутиной люстры вырос силуэт Элизы Остен, заносящей ногу – она, видимо, решила попросту раздавить голову врага.

Под колено старой ведьмы врезался набалдашник трости: Ла-Киш вложил в удар всю свою силу, и на этот раз достиг цели. Женщина вскрикнула, пошатнулась и завалилась на бок. Шандор, вставший на четвереньки и пытающийся теперь подняться на ноги, услышал оклик сюретера:

– Осторожно!

Чисто инстинктивно сыщик перекатился влево, в ту сторону, куда он чуть раньше оттолкнул младшую Остен. Женщина споткнулась о него и упала на пол. Длинная, похожая на спицу шпилька, вылетела из её руки и с лёгким звоном заскользила по паркету. Ворча что-то себе под нос, Лайош навалился на отчаянно отбивающуюся противницу, пытавшуюся расцарапать ему лицо, и рукоятью револьвера не сильно, но уверенно, стукнул женщину в висок. Мадемуазель Остен тут же обмякла.

Пошатываясь и взводя курок, Шандор поднялся на ноги, держа на прицеле Элизу, однако та не шевелилась. «Доспех» продолжал время от времени издавать характерное шипение клапанов, выпускающих пар, но хозяйка Рэд-Мэнор оставалась неподвижной.

– Что с ней? – спросил Ла-Киш. – Она ведь не могла сильно ушибиться, падая с такой небольшой высоты.

– Понятия не имею, – пробормотал Лайош, снова трогая разбитую губу и морщась. – У вас есть с собой кандалы?

– Я же не констебль и не провожу задержаний в одиночку.

– Нужно вызвать подкрепление. И доктора. Мадам! – повысил голос Лайош. – Всё кончено, мадам. Пожалуйста, не осложняйте жизнь себе и нам. Если вы решите продолжать – я буду вынужден стрелять.

Мадемуазель Остен слабо зашевелилась. Ла-Киш перехватил свою трость, но женщина даже не попыталась подняться на ноги. Она медленно подползла к матери и перевернула её на спину: глаза Элизы были открыты, но смотрели не на дочь, а куда-то вдаль. На секунду, однако, взгляд сфокусировался, губы шевельнулись:

– Алоиза… – и «доспех», созданный для своей любовницы доктором Меершталем, в последний раз издал тихое шипение выпускаемого клапанами пара.

– Алоиза… – Лайош смотрел на спину женщины, сотрясавшуюся в рыданиях. – Вы не дочь Корбена Остена. Вы дочь Меершталя. Гарольд, – он повернулся к сюретеру. – Кажется, я знаю, что именно хранится в шкатулке. И где спрятан ключ от неё.

Алоиза с трудом, неуверенно опираясь на трясущиеся руки, поднялась с пола и повернулась к мужчинам. В глазах женщины, залитых слезами, полыхала такая ярость, что Шандор и Ла-Киш невольно вздрогнули.

– Будьте вы прокляты, – бросила она сквозь зубы.

* * *

Прошло не меньше получаса, пока в Рэд-Мэнор прибыло подкрепление. Под плач и причитания старой Агаты труповозка Канцелярии увезла тело Элизы Остен, а арестантский фургон – не проронившую больше ни слова, ни слезинки, Алоизу. Несколько констеблей методично обыскивали дом, а сыщик и сюретер стояли теперь у маленького колумбария в дальнем конце сада.

По указаниям Ла-Киша, один из констеблей ломиком отбил цемент на плите с именем «Корбен Остен». Шандор достал урну с прахом и осторожно поднял крышку.

– Я был прав, – вздохнул он, показывая наполовину утонувший в серой пыли ключ.

– Так что в шкатулке? – спросил сюретер.

– Вы ведь знаете, что по закону всё имущество убийцы переходит после его смерти во владение города? – поинтересовался Лайош. – Если бы дневники нашли – Роуз-Холл, не зависимо от последней воли доктора, был бы изъят. Думаю, поместье досталось городу случайно, Меершталь просто не успел обнародовать своё завещание. Оно в шкатулке, и по этому документу Роуз-Холл, скорее всего, переходит мадемуазель Алоизе Остен.

– Понимаю, – задумчиво протянул Ла-Киш. – Завещание должно было внезапно обнаружиться где-нибудь в нотариальных архивах, где оно «случайно» затерялось. Роуз-Холл изъяли бы у семьи Ульм и передали законной наследнице, а город выплатил бы компенсацию покупателям – но только за поместье. Никто не стал бы возмещать им затраты на ремонт. Ловко. Думаете, Элиза Остен именно для этого надела сегодня свой «костюм» – чтобы лично пробраться в соседский подвал и забрать оттуда дневники и шкатулку?

– Уверен, – кивнул сыщик. – И костюм убил её.

– Костюм? – непонимающе нахмурился Ла-Киш. – Как такое возможно?

– Меершталь проник в область знаний, ещё не известную науке. Он в самом деле научился соединять живую и неживую материю, а когда его любовница оказалась парализована, доктор попытался вылечить её, применяя ту же теорию. Так несчастная Оливия Уортинг стала одиннадцатым автоматоном. Но что-то пошло не так, загубленная жизнь девушки не смогла вылечить мадам Остен и вернуть ей здоровье, а созданный Меершталем костюм, похоже, не только многократно увеличивал силы женщины, но и одновременно сам питался ими. И в конце концов просто «выпил» её до дна.

– Я думал, это паровой механизм. Вы ведь тоже слышали шипение клапанов?

– Ну, есть же вещества, которые закипают при совсем невысоких температурах. Что-то циркулировало в этих трубках, но что именно – возможно, не сумеет понять даже доктор Герш.

– Но почему именно сейчас? Чего ради идти на такой риск, если можно было подождать, или снова послать дочь, дав более точные указания?

– Могу лишь предположить, что кто-то из слуг Роуз-Холла рассказал Агате, что семья Ульм наняла архитектора и планирует масштабную перестройку поместья. Здешние слуги общаются куда охотнее, чем их хозяева. Агата передала эту новость Элизе, и та забеспокоилась.

– А что, мадам Ульм действительно наняла архитектора? – поинтересовался Ла-Киш.

– Да. Меня.