Тень, ключ и мятное печенье

Глава 28. Монастырь Святой Франсуазы

Следующий день вновь выдался туманным. Город скрылся за плотной пеленой, повозки и паромобили двигались на самой маленькой скорости, трамваи еле ползли по улицам, непрерывно трезвоня и тщетно пытаясь мощными фонарями рассеять перед собой белёсую мглу.

На столе Шандора в конторе «Зелёной лампы» стояло уже две шкатулки фирмы «Ньютон». Первая, поменьше, найденная в мастерской доктора Меершталя, действительно содержала в себе завещание, в котором тот передавал всё свое имущество Алоизе Остен. Вторая, куда крупнее и массивнее, после того, как на её крышку в углубление поместили медальон, а замок отперли ключом из бумажника Джека Хорна, оказалась плотно забита папками с самыми разными документами.

– У меня мурашки от одного только перечня имён, – признался Равири, бегло просматривая папку за папкой и аккуратно складывая их на столе рядом со шкатулкой.

– Фушар больше полувека в политике, чего ж ты хочешь, – заметил Вути.

– Эти бумаги стоят не тысячу и не десять тысяч, – пробормотал Шандор. Лицо его после вчерашних событий несколько изменилось: на нижней губе запеклась корочка крови, щека и челюсть слева опухли, так что один глаз превратился в заплывшую щёлочку. Поднимаясь и садясь, сыщик невольно покряхтывал, но Те Каеа, внимательно ощупавший его, заявил, что рёбра не сломаны, хотя и имеет место солидный ушиб.

– Надеюсь, вы не намерены ими торговать? – подал с дивана голос Ла-Киш, приехавший в агентство к самому открытию. У сюретера после встречи с Элоизой Остен был подбит правый глаз и рассечена переносица.

– Может быть, лучше всё это просто сжечь? – предложила Виола.

– Ни в коем случае, – откликнулся Лайош. – Ни продавать, ни сжигать мы это не будем. Это наш залог спокойствия и безопасности. Пока мы владеем документами, и Фушар об этом знает, он не посмеет тронуть ни нас, ни Хорнов, ни кого-то ещё.

– Не лучшая затея – дразнить медведя, посадив его в клетку. Зверь может в какой-то момент сломать свою темницу, – заметил сюретер.

– Я не собираюсь его дразнить. Документы будут спокойно лежать и не всплывут, если Фушар не предпримет никаких действий против нас.

– Хотя тут хватило бы, чтобы потопить не только Фушара, но и три четверти всего городского правления, – заметил Равири.

– И тогда у нас наступит чудесная пора анархии. Каждый сам за себя и все против всех, – невесело усмехнулся Ла-Киш.

– Именно. Поэтому мы не будем никого топить.

Вути краем глаза посмотрел на бланк телеграммы, которую они получили с сегодняшней утренней почтой. На ней было короткое, но исчерпывающее сообщение:

«Вернусь город через три дня. Важно поговорить. Не предпринимайте ничего. Ф»

– Доктор Герш уже провёл вскрытие тела Уортинга? – решил сменить тему Шандор.

– Провёл, – кивнул Ла-Киш. – Какой-то мощный токсин замедленного действия. Хаим считает, что действие яда ускорилось из-за нервного возбуждения. Когда мы сообщили фармацевту о том, кто настоящий убийца его дочери. Иначе Уортинг мог бы беседовать с нами ещё минут десять-пятнадцать и, возможно, рассказал бы что-то ещё о своей затее.

– Рукописного признания разве недостаточно?

– Я имею в виду – рассказал бы что-то, что не записал на бумаге. Разговор есть разговор, иногда мы выбалтываем даже то, что не намеревались говорить.

– А лаборатория?

– Печенье, которое там оставили, не было отравлено. Или не успели, или специально выставили напоказ, как улику. Как я и говорил – в подтверждение признания.

– Посыльный?

– Не найден. Зато мы нашли ателье. Портниху зовут Лидия Сенье, её ателье «Секрет» расположено там же, в районе Бертрамка, но на другом его конце, у реки. Вчера хозяйка открыла его утром, как обычно, но вскоре ей позвонили. Мадам Сенье после звонка куда-то вышла – и больше сотрудники её не видели. У нас есть фотокарточка портнихи, мы провели опросы на вокзалах, в воздушной и морской гавани, но в том потоке пассажиров, которые постоянно проходят через эти места, это всё равно, что искать иголку в стоге сена. К тому же они могли изменить внешность, покинуть город на нанятом катере или в дилижансе, да, в конце концов, на крестьянской телеге!

– Тоже верно, – согласился Вути.

– Теперь это уже юрисдикция королевских маршалов, – пожал плечами Ла-Киш. – Хотя если суд примет решение о том, что Уортинг действительно устроил всё один, едва ли маршалы будут активно искать двух других подозреваемых.

– Я набросал статью о Меерштале и его делах, – заявил Те Каеа, закончив выкладывать папки из шкатулки Фушара, и переходя к своему столу. – Посмотрите, господин Ла-Киш?

– Посмотреть могу, но я ведь не цензурное отделение, – заметил сюретер.

– Речь не о цензуре. Просто чтобы у всех нас была, так сказать, единая точка зрения на случившееся. С цензурой пусть решают вопрос редакторы, я всего лишь передам этот черновик в несколько газет, а дальше уже их забота.

Некоторое время в конторе царило молчание. Ла-Киш читал набросок статьи, сделанный Равири. Драконид вместе с Виолой сортировал и расставлял по полкам папки с документами агентства. Абекуа скрылся за очередной газетой, а Шандор изучал документы, ради которых отдал свою жизнь Джим Хорн.

– Равири, – позвал сыщик через некоторое время. – Вот ещё материал для твоего черновика. Похоже, Фушар, отдав распоряжение Меершталю избавиться от дочери посла, одновременно подцепил доктора на крючок. Как говорится, дружба дружбой, а служба службой. А вот ещё: это уже материалы на экспертов, участвовавших в расследовании аварии на фуникулёре. Ты был прав. Фушар всех их держал на коротком поводке, поэтому эксперты единодушно пришли к «правильным» заключениям, обвинив подрядчика.

– Этого мы публиковать точно не будем, – сказал Ла-Киш. – Достаточно признаний самого доктора, которые есть в дневниках. У Меершталя не осталось родственников, которые могли бы подать в суд за клевету, так что история обезумевшего изобретателя-затворника всех устроит. Публика поахает, поохает, и скоро обо всём забудет.

– У него есть дочь, – заметил Лайош.

– Она ни за что не заявит об этом, если не желает лишиться Рэд-Мэнор. Неверность жены является поводом исключить её из числа наследников, а раз так, то ни Элиза Остен, ни её дочь по закону не могут претендовать на Рэд-Мэнор.

– Разве за нападение на служащего Канцелярии при исполнении не отдают под суд? – удивился Равири.

– Учитывая, что мы проникли в поместье без разрешения на обыск, судья вполне может счесть случившееся допустимыми пределами самообороны. Две женщины против двух посторонних мужчин, пробравшихся в их дом – такое попахивает встречным иском. Но его не будет. Вчера вечером я побеседовал с мадемуазель Остен. В обмен на то, что имя её матушки не будет упомянуто рядом с именем доктора Меершталя, Алоиза Остен будет помалкивать. Она сохранит Рэд-Мэнор и не пойдёт под суд, Элизу Остен никто и никогда не свяжет с убийствами в Роуз-Холле. Меершталь останется в памяти людей как одинокий безумец, – закончил сюретер. – Остаётся лишь вопрос, что делать с автоматонами. Точнее, с телами девушек.

– Мне кажется, – вдруг подал голос из-за газеты Абекуа, – что заявить их родным о том, что вот та бронзовая статуя – ваша дочь, или сестра, или жена, и что она превращалась в статую заживо…

– Это чудовищно, – судорожно сглотнула Виола.

– Именно. Поэтому, на мой взгляд, будет лучше, если они услышат ту же версию, что и покойный фармацевт. Меершталь убивал девушек, а по их образу делал автоматоны. То же самое, думаю, правильнее всего сказать и мадам Ульм. Хотя она, мне кажется, всё равно после такого известия продаст Роуз-Холл и переедет.

– Так что делать с автоматонами? – спросил Ла-Киш.

– В Садах Табачников есть женский монастырь, – заговорил Равири.

– Верно. Святой Франсуазы.

– Мы ведь можем обратиться к сёстрам с просьбой принять эти машины и оставить у себя? Скажем, что они сделаны по образу убитых девушек, и попросим выставить статуи на монастырском кладбище. Как кенотафы. Мне кажется, это будет самым лучшим решением.

– Пожалуй, – сказал Шандор. – Я сегодня же съезжу к мадам Ульм, и если она не будет возражать – сразу от неё отправлюсь в обитель и попрошу о встрече с настоятельницей.

В дверь конторы постучали. Ла-Киш невольно перехватил поудобнее свою трость, Те Каеа сунул руки под стол, Вути настороженно опустил газету.

– Доставка! – рявкнул из-за двери хрипловатый голос с явственным драконидским выговором. – Коврик ваш привезли!

* * *

– Сегодня вы почти в своём обычном виде, господин Шандор, – улыбнулась Сара, открывая для сыщика калитку. – И даже позвонили заранее. Простите мою нескромность, что у вас с лицом?

– Небольшие неприятности, – улыбнулся в ответ Лайош. – Как мадам?

– Знаете, чудесно. В прошлую ночь не было никаких голосов и звуков, а в эту ей приснился какой-то совершенно необыкновенный сон, и она с самого утра в прекрасном настроении. Но, думаю, хозяйка сама вам всё расскажет.

Мадам Ульм встретила Лайоша ещё на крыльце и действительно чуть ли не сияла от счастья.

– Господин Шандор! Очень рада вас видеть! Боже мой, что с вами случилось?

– Ничего существенного, мадам, – он легонько пожал пальцы на маленькой пухлой ручке. – Хорошо спали?

– Великолепно! Сара уже, наверное, упомянула про мой сон?

– Да, но без подробностей.

Они прошли в гостиную и мадам Ульм приглашающим жестом указала на кресло.

– Дело в том, – начала она, – что мне приснилась моя покойная тетя. Та самая, что погибла при аварии на фуникулёре. Знаете, я ведь была тогда ещё совсем крошкой, мне было всего чуть больше года, и я её совсем не помню, знаю только по фотографиям. Во сне она была в точности как на тех снимках, но к тому же говорила со мной!

– И что же она сказала?

Мадам Ульм замялась.

– Я не помню, – призналась она. – Что-то очень хорошее и приятное. Мы шли по этому дому, она всё говорила, и говорила, и это было как… как… – женщина пыталась подыскать нужное слово. – В общем, от этого становилось как-то так легко и светло на душе. А потом мы вошли в оранжерею, и там были одиннадцать девушек.

Лайош вопросительно приподнял брови.

– Те автоматоны. Но они во сне не были статуями, это были живые девушки. Они окружили нас, и шли вместе с нами, и я вдруг почувствовала себя такой защищённой… Знаете, как бывает во сне, когда прыгаешь с большой высоты, и от этого захватывает дух, но тут же понимаешь, что не можешь разбиться – а всё равно вздрагиваешь, когда касаешься земли. Да так сильно, что иной раз будишь себя.

– Пожалуй, – легонько улыбнулся Шандор.

– Но я запомнила последние слова моей тёти – перед тем, как мне проснуться. Она сказала: «Теперь всё в порядке».

– Теперь всё действительно в порядке, – заметил сыщик. – Мы закончили расследование и я готов представить вам результаты. Боюсь, они могут вас шокировать, поэтому прежде хочу спросить: вы готовы выслушать то, к чему мы в итоге пришли?

– Готова, – кивнула маленькая пухлая женщина, сосредоточенно глядя на Лайоша. – Что бы там ни было, я верю, что сегодняшний сон был к лучшему. А раз вы закончили расследование, да к тому же уже вторую ночь я не слышу голосов, не вижу теней – думаю, что расследование всё-таки закончилось хорошо.

– И да, и нет…

Мадам Ульм слушала, ахала и охала, пару раз Сара хотела подать ей флакончик с нюхательной солью, но, к удивлению Шандора, хозяйка Роуз-Холла твёрдо отказывалась от такой поддержки, и настаивала на продолжении рассказа. Как и было договорено в конторе агентства, Лайош излагал версию о том, что автоматоны – искусные копии убитых девушек, которых Меершталь использовал для своих безумных опытов. В конце рассказа он предложил мадам Ульм отвезти автоматонов в монастырь Святой Франсуазы, и спросил:

– Вы, наверное, не захотите остаться в Роуз-Холле после всего, что узнали?

Женщина теребила платочек – несколько раз у неё на глазах во время монолога Шандора выступали слёзы – и смотрела на свои руки. Потом подняла взгляд на сыщика:

– Не знаю, господин Шандор. Это ужасно, чудовищно. Такие юные, такие красивые, они могли жить, быть счастливы. Моя тетя могла жить, и все те люди, что погибли в тот день на фуникулёре. Столько смертей из-за одного человека, решившего доказать свои теории за счёт чужих жизней. Но ведь дом не выбирал своего хозяина и не виноват в том, что последний представитель рода Меершталей оказался честолюбивым безумцем и убийцей. Нет, господин Шандор. Я не уеду отсюда. После вашего рассказа и моего сна мне кажется правильным то, что дом в итоге достался нашей семье. В этом есть какая-то особая справедливость, какое-то завершение долгого пути. Я, конечно же, согласна, чтобы были опубликованы дневники доктора, и чтобы мир узнал о его истинном обличье. Пусть даже сейчас это уже не важно, и прошло слишком много времени.

Лайош подумал об Оливии Уортинг, погибшей всего три года назад, но ничего не сказал.

– К тому же это восстановит доброе имя подрядчика. Возможно, его потомки ещё живы, и для них это будет хотя бы небольшое утешение, – продолжала мадам Ульм. – А что касается автоматонов… Мне бы, на самом деле, очень хотелось оставить их у себя. Я перестала видеть в них пугающую неизвестность и теперь вижу только печальную красоту. Но вы правы, это не статуи, не игрушки и не украшения, это кенотафы. Если настоятельница монастыря Святой Франсуазы примет их и пообещает позаботиться – я буду очень признательна. Скажите ей также, пожалуйста, что я обещаю ежегодно вносить определённую сумму пожертвований, чтобы эти хлопоты не легли на обитель бременем.

– Благодарю, мадам, – склонил голову сыщик.

* * *

Туман, насыщенный дымом от печных труб, походил уже на грязный серо-жёлтый кисель, заполнивший городские улицы. Из Роуз-Холла Шандор отправился в монастырь, где ему пришлось с полчаса терпеливо дожидаться аудиенции у настоятельницы, а затем ещё примерно столько же времени понадобилось, чтобы рассказать ей всё ту же историю о статуях, сделанных по образу убитых девушек, и упросить принять автоматоны на монастырском кладбище. Решающим аргументом стало обещание мадам Ульм о внесении ежегодных пожертвований.

– Мы не пускаем мужчин в обитель, – заметила настоятельница, настороженно разглядывая заплывший глаз, разбитую губу и опухшее лицо сыщика. – Эти автоматоны тяжёлые? Справятся ли с ними сёстры?

– О, здесь проблем не будет. Вы удивитесь, насколько они лёгкие.

– А что они делают?

– Читают стихи, считалки, поют детские песенки, немного двигаются. Небольшие представления. Заводные ключи находятся у мадам Ульм, если вы вдруг захотите увидеть автоматоны в действии – вы всегда можете пригласить её в обитель.

– Хорошо, – удовлетворённо кивнула настоятельница.

Шандор покинул монастырь и немного постоял у ворот, прикидывая, каким путём будет лучше вернуться в контору. До фуникулёра было далековато, а о том, чтобы поймать в таком тумане кэб, не могло быть и речи. Ближайшая биржа извозчиков располагалась примерно в пяти кварталах вниз по холму, там же была и трамвайная остановка, хотя на трамвае путь обычно был несколько дольше, поскольку рельсы делали большой крюк, огибая холм и постепенно взбираясь по нему вверх.

Лайош зашагал вниз по улице, подняв воротник пальто и сунув руки в карманы. Туман пробирал промозглой сыростью, иногда в нос ударял то запах горящего угля, то аромат готовящейся пищи, то вдруг, неизвестно откуда долетевший, табачный дымок. На улочке не было ни души и сыщик шёл, погружённый в свои мысли, когда сзади послышались торопливые шаги. Прежде, чем Шандор успел обернуться, удар дубинки по затылку сшиб его с ног и кинул на камни мостовой.

– Это тебе жа Тэдди.

В живот ударили тяжёлым ботинком. Сыщик скорчился и закашлял.

– А это – прошто так, для ражминки.

Ботинок ударил снова, чуть под углом, заставив Лайоша вскрикнуть. Инстинктивно он поднял руки к голове, понимая, что если таким способом начнут обрабатывать лицо, дело кончится очень быстро.

– А вот это…

Грохнул выстрел, следом ещё один и ещё. Прямо на Шандора рухнуло тяжёлое тело, кто-то пробежал мимо вниз по улице. Громыхнуло ещё дважды, и бежавший покатился по булыжникам. Слева от Лайоша слышались стоны, затем раздались торопливые шаги, в тумане полыхнуло пламя выстрела, и стоны тут же оборвались.

– Ты жив? – послышался знакомый голос.

– Абекуа? – выдохнул Шандор. – Откуда ты здесь?

– Да я весь день за тобой таскаюсь, – фыркнул муримур. – А этих заприметил ещё у монастыря. Прости, в этом проклятом тумане я не сразу увидел, что ты вышел и топаешь вниз. Смотрю – а их уже как ветром сдуло.

Он помог Лайошу подняться, потом приподнял за волосы голову человека, упавшего на сыщика сверху.

– «Бык». Вроде бы отбегался, но рисковать не будем, – прежде, чем сыщик успел что-либо сказать, Вути выпустил волосы и выстрелил в голову Джонса.

– Идём.

– Кто побежал вниз?

– Мне тоже интересно. Хотя есть догадка.

Они прошли чуть ниже по улице и увидели ещё одно тело: невысокого и щуплого «хорька», помощника советника Фушара. На губах у человека выступила кровь, но он был ещё жив, и внимательно смотрел на них.

– Абекуа, не…

Грохнул выстрел. Во лбу «хорька» появилась круглое отверстие.

– Я не хочу оставлять дела незаконченными.

Где-то вдали уже заливались свистки констеблей. Абекуа быстро посмотрел по сторонам и, обхватив Шандора за плечи, потащил его в какой-то неприметный проулок.