Тень, ключ и мятное печенье

Глава 11. Одеколон «Император»

Потолок в главном зале «Краба и солнца» был низким, с закопчёнными от дыма балками; стены, когда-то чисто выбеленные, от времени стали серыми, а местами штукатурка с них и вовсе осыпалась, обнажив дранку. Добротные дубовые столы и скамьи покрылись многочисленными щербинами и сколами, небрежно нацарапанными рисунками разной степени скабрезности, ругательствами и незамысловатыми посланиями в духе «Помним Майки Ловкача» и «Джесси – девка что надо!».

Слева от входа помещались разгороженные отдельные кабинки. Справа тянулась стойка, за которой работал лысый толстяк с неприятно внимательным взглядом маленьких чёрных глаз. Рукава рубашки у бармена были высоко подвёрнуты, открывая сплошь покрытые татуировками руки.

Лайош прошаркал к свободному стулу у стойки и сиплым голосом спросил себе пива. В пабе было ненамного светлее, чем на улице – в кабинках, конечно, горели газовые светильники, но вентили в них были прикручены до предела. Над стойкой и вовсе из трёх ламп работали только две. Тем не менее, сыщик мысленно поблагодарил Абекуа за идею с угольком – в неверном освещении тёмные пятна на лице Шандора действительно могли сойти за следы измождённости или болезни. На всякий случай, едва усевшись за стойку, сыщик раскашлялся, чем вызвал недовольные взгляды соседей слева и справа.

– Что у тебя? – неприязненно поинтересовался бармен, ставя перед «моряком» кружку жиденького пива, в которой было больше пены, чем выпивки. – Не заразное чего-нибудь?

– Да нет, – просипел Лайош. – Два дня тому спьяну искупался в канале.

– Хлипкий народец нынче пошёл, – заметил сосед слева, угрюмого вида старик с кустистыми бровями. – Когда я ходил в море, мы и зимой не боялись окунуться. И не хворали.

– В наших каналах не воды надо бояться, – резонно заметил сосед справа, тоже старик, но с маленькой бородкой и горбатым носом, похожим на клюв попугая. – Так что я бы, приятель, на твоём месте не спешил заявлять, что не заразный.

Бармен с сомнением посмотрел на Шандора, и тот понял, что его вот-вот выставят за дверь.

– Да был я у доктора! – засипел он. – Посмотрел, послушал, постучал меня со всех сторон, и сказал, мол, ничего страшного. Прописал горчичники и согревающую мазь. Так что нету у меня никакой заразы.

– Ну да, ну да, кроме разве что какого-нибудь триппера, – саркастически заметил бровастый старик. Второй собеседник и бармен загоготали, оценив шутку.

– Нету ничего, – изобразил обиду Лайош, насупившись и поправляя шарф, словно вдруг почувствовав озноб. – Док так и сказал: сиди в тепле и через два-три дня встанешь на ноги.

– Так что ты тогда шляешься?

– У меня в халупе холодно, как в погребе.

– Это точно, – поддержал сыщика старик с «клювом». – Холодная нынче осень. На угле разориться можно.

– Могу смешать тебе лекарство, – предложил бармен, всё ещё, видимо, не избавившийся до конца от своих подозрений. – Оно и мёртвого подымет.

– А не уложит? – настороженно поинтересовался Лайош.

– Не уложит. Ну, башка наутро поболит малость, так что с того.

– Мешай, – согласился «моряк», и перед ним на стойке тут же появилась литровая пивная кружка в сопровождении десятка разномастных бутылок и нескольких банок с притёртыми стеклянными крышками.

– Это чего? – Шандор смотрел, как бармен, на первый взгляд без каких-либо пропорций, смешивает разноцветное содержимое в кружке.

– Да всего помаленьку – ром, виноградная водка, медовая настойка, ещё кое-что из крепкого. И травки.

– Часом не драконидские?

Бармен пожал плечами и недобро усмехнулся.

– Я эту дрянь сюда на порог не пускаю. Но травки у них знатные, чего не пользоваться. Это вот корень ашшы. Слыхал, небось?

– Слыхал, – подтвердил «моряк», снова заходясь глухим кашлем. – Он же денег стоит.

– Не боись, сочтёмся, – осклабился бармен.

Шандор прикинул, не выскочить ли прямо сейчас за дверь. Может, предварительно плеснув в лицо хозяину содержимым кружки – ведь наверняка у того где-нибудь под стойкой спрятан на всякий случай обрез или револьвер. Потом сыщик подумал о том, чтобы сразу после выпивки заглянуть в туалет: два пальца в рот, и пойло не успеет ещё толком начать действовать.

В этот миг в одной из ближних кабинок вдруг возвысившийся на несколько тонов голос рявкнул:

– Да плевал я на его претенжии! Дело шделано, пушкай платит!

Шандор повертел в руках пододвинутую к нему барменом кружку с «лекарством». Старик слева завёл свою волынку о том, как «в его-то времена моряки…» Сыщик поддакивал ему, периодически вставляя слово-другое, и радуясь возможности оттянуть знакомство с лечебным коктейлем. Шепелявый голос из кабинки снова взвился, перекрывая гомон общих разговоров:

– Парням это ждорово не понравишша! У наш не благотворительное обшештво, штоб жадарма работать!

Кто-то с силой пристукнул по столу кружкой, и раздражённый голос снова слился с неспешным гулом паба.

Шандор сделал вид, что собирается, наконец, хлебнуть, но тут же зашёлся в надрывном кашле. Тем временем из кабинки показались двое: крепкого сложения мужчина с бакенбардами, недовольно насупивший свои сросшиеся брови – и его щуплый спутник, тоже хмурый и раздосадованный. «Бык» Джонс протопал к выходу, даже не глядя по сторонам. Второй на секунду задержался, натягивая перчатки и лениво окидывая взглядом публику у стойки. Глаза его мельком скользнули по Лайошу, но не задержались, и через секунду человек вслед за Джонсом направился к выходу.

Сыщик, справившись с кашлем, поднялся со стула.

– Что-то мне совсем паршиво, – пояснил он старикам и бармену. – Приятель, перелей-ка ты мне лекарство с собой, поползу в халупу отлёживаться.

Бармен, недовольно ворча, извлёк из-под стойки замызганную воронку и пустую бутылку, на дне которой ещё можно было разглядеть потёки от какого-то напитка. Перелил в бутылку содержимое кружки, заткнул грязной засаленной пробкой и протянул Лайошу.

– С тебя полкроны.

– Мать моя женщина! Ты ж сказал – сочтёмся!

– Ну так если бы ты посидел подольше, глядишь, и сочлись бы. А раз уходишь – плати как все.

«Моряк», ругаясь себе под нос, пошарил по карманам и принялся выкладывать на стойку монеты по десять геллеров, приговаривая над каждой:

– Вот это был мой завтрашний завтрак. А это обед. А вот и ужин.

На пятой монете, обозначавшей голодовку следующие полтора дня, он закончил причитания, и пододвинул плату бармену.

– Будь здоров, – безмятежно отозвался толстяк, сгребая плату куда-то под прилавок.

– И тебе не кашлять, – буркнул Шандор, направляясь к выходу.

Сыщик ещё и за дверью паба прошаркал метров пять, затем оглянулся по сторонам и рысцой перебежал улицу. Абекуа, заметив направляющуюся к нему из тумана знакомую фигуру, только махнул рукой вправо, в сторону перекрёстка у канала.

– Туда! Быстрее!

Они припустили быстрым шагом, вглядываясь в туманную пелену. Навстречу время от временя попадались прохожие – в основном люди, но один раз мелькнул и пёстро разодетый муримур. Он с прищуром оглядел Вути, видимо, заподозрив в том конкурента, однако компаньоны не стали задерживаться, и муримур остался позади, снова скрытый туманом.

Преследователи чуть ли не бегом миновали мост над каналом, когда Абекуа, обладавший более чутким, чем человеческий, слухом, дёрнул Лайоша за рукав. Секунду-две муримур принюхивался и прислушивался, затем с недоумевающим видом огляделся по сторонам.

– Не пойму. Где-то…

Внизу, на канале, глухо заворчал мотор парового катера.

– Не было печали, – скривился Шандор.

Они вернулись на набережную и по лестнице осторожно спустились на маленькую пристань. У дальнего её конца под парами стоял катер, на палубе никого не было видно. Не было ни души и на самой пристани.

– Пятьдесят на пятьдесят, что они на катере, – прошептал Вути.

– Или свернули в какой-то дом по дороге. Или вообще пошли по одной из двух набережных, – тоже шёпотом отозвался Лайош.

– Нет, – Абекуа потянул носом воздух и уверенно кивнул. – Джонс прошёл где-то здесь, и совсем недавно.

– Не знал, что у тебя такой чуткий нос.

– При чём тут мой нос? Этот «Бык», похоже, за раз выливает на себя по флакону того мерзкого одеколона «Император». Ты разве сам не чувствуешь?

Шандор принюхался, и в самом деле уловил в воздухе знакомые нотки парфюмерии, ставшей невероятно популярной в городе этой осенью.

– Тогда попробуем посмотреть, что там на катере.

Они крадучись добрались до конца заставленной ящиками и бочками пристани, и осторожно перелезли через борт приземистой посудины, из трубы которой валил дым. Где-то в трюме шуршала лопата: в топку подбрасывали уголь, готовя катер к отплытию.

– Не пойму только, чего ради они решили отправиться на катере…

– А мы не отправляемся, господин Шандор, – послышался откуда-то сверху, с набережной, вкрадчивый голос. – Мы уже прибыли.

Абекуа среагировал быстрее своего компаньона: человек, выскочивший из трюма с лопатой в руках, получил удар кастетом в лоб прежде, чем успел замахнуться на муримура. Шандор спрыгнул обратно на пристань и увидел, что по лестнице сбегают человек пять, вооружённых дубинками и ножами. Сыщик запрокинул голову и посмотрел вверх: на краю набережной, спокойно разглядывая компаньонов, стояли «Бык» Джонс и его щуплый спутник. Вути, спрыгнувший на пристань рядом с Лайошем, также взглянул сначала на приближающуюся погоню, а затем на стоящих на набережной людей.

– Добрый вечер, господин Джонс, – спокойно поприветствовал громилу Шандор, краем глаза наблюдая за пятёркой, которая теперь, рассыпавшись полумесяцем, перекрыла им путь обратно к лестнице.

– Ага, – «Бык» лениво разглядывал сыщика, чуть водя из стороны в сторону массивной нижней челюстью, словно пережёвывая жвачку.

– Мы с вами, к сожалению, не представлены, господин Шандор, – снова вмешался спутник Джонса. – Впрочем, это и ни к чему. Позвольте спросить: какие ещё вещи оставил вам покойный Джим Хорн, и куда вы их подевали?

– Бумажник с деньгами, – пожал плечами сыщик.

– Брехня, – выдал Джонс.

– Вы сами его забрали. И хочу заметить, работаете крайне грубо. К чему было наводить такой бардак в конторе?

– К тому, господин Шандор, что нам крайне сомнительно, чтобы всё наследство Джима Хорна состояло только из старого бумажника с небогатым содержимым. Что ещё он вам передал перед смертью?

– Я вам уже сказал – только бумажник.

– И вы решили проявить трогательную заботу, разместив объявления и найдя того, кому завещана эта рухлядь?

– Именно так, – кивнул Лайош. Пятёрка на пристани подвинулась на несколько шагов вперёд.

– У моего народа это называется священная воля умирающего, – буркнул Вути. Он стоял с кастетом на левой руке и сунув правую в карман, и, в отличие от компаньона, казалось, вообще не интересовался людьми на пристани: муримур внимательно разглядывал щуплого спутника Джонса.

– Ох уж эти мне кошки, – процедил мужчина, демонстративно сплёвывая. – Допустим. Тогда почему вы отказались отдать это «наследство», когда вам позвонили?

– Потому что это наследство, а не предмет торга. Хотя сомневаюсь, что вам слова «священная воля» вообще о чём-либо говорят, – оскалился Абекуа.

Щуплый несколько секунд раздумывал над услышанным. Потом повернул голову к пятёрке ожидающих на пристани громил.

– Взять их. Можно не любезничать, только не убивайте. Один останется у нас, а второй под присмотром поедет в контору, домой, или к чёрту на кулички, и привезёт всё, что оставил Хорн. Иначе оставшийся из гостей не вернётся.

Прежде, чем кто-либо из нападающих успел сделать первый шаг, громыхнул выстрел, и пуля впилась в один из ящиков на пристани. Пятеро мужчин невольно пригнулись, и тут же второй выстрел свалил одного из них с ног. Перекрывая крики раненого и ругань его приятелей, Вути, продырявленный карман которого всё ещё дымился, рявкнул:

– На борт!

Шандор запрыгнул на катер и принялся отвязывать кормовой причальный конец. На набережной над ними полыхнула вспышка выстрела, пуля ударила в палубу. Вути выстрелил в ответ не целясь, но Джонс и его приятель тут же скрылись за каменным парапетом.

Лайош пробежал на нос и в несколько рывков сбросил носовой причальный конец. Четвёрка бандитов на пристани бросилась в атаку, но ещё три выстрела Абекуа охладили их задор. Муримур полез в трюм, на ходу вторично приложив кастетом зашевелившегося было кочегара, и подхватив выроненную им лопату. Лайош, собираясь последовать за компаньоном, ещё по разу выстрелил в сторону набережной и пристани, а затем нырнул в трюм и захлопнул за собой дверцу.

– Ходу! – крикнул он.

Муримур уже запускал машину. Разогретый двигатель быстро набрал обороты, катер запыхтел, а Шандор, сунув револьвер в карман, принялся подбрасывать в топку уголь. Вути по короткой внутренней лесенке поднялся к штурвалу, но едва голова Абекуа показалась в рубке, один из иллюминаторов немедленно разлетелся, пробитый выстрелом с набережной. Муримур, щёку которого поцарапало осколком стекла, сквозь зубы процедил какое-то ругательство на своём языке, и начал отводить катер от причала.

Лайош, втиснувшись вслед за компаньоном в рубку, выбил остатки уже разбитого стекла и, высунув руку с револьвером, принялся методично расстреливать набережную. Прежде, чем в барабане закончились патроны, катер уже шёл по каналу.

– Нам бы надо в море, – заметил сыщик.

– Некогда разворачиваться, – отозвался Вути. – Не жалей угля, надо выжать из машины всё, что можно. Если эта компания доберётся до конца канала раньше, нам крышка.

Двигатель трудолюбиво пыхтел, из трубы валил дым. Шандор, сбросив бушлат, лопату за лопатой закидывал в топку уголь. Спустя пять минут он позволил себе сделать перерыв и, осторожно приоткрыв дверку, выглянул на палубу. Кочегар, всё ещё без сознания, лежал у кормы. Пристани не было видно, теперь катер шёл в тоннеле, ограниченном слева и справа тёмными сырыми валунами, которыми были выложены стенки канала, а сверху – туманной пеленой. Лайош прислушался, но никаких звуков погони на набережных не услышал.

– Кажется, оторвались, – предположил он, вернувшись в рубку к Вути.

– Чёрта с два, – мрачно отозвался Абекуа. – Но, может, и сумеем. Давай ещё угля!

Машина теперь работала на полную мощность, из трубы катера вместе с дымом вылетали искры. Маленькое судёнышко с пыхтением рассекало чёрную воду, а в корму ему всё настойчивее начинали бить крупные волны.

– Прилив, – коротко пояснил муримур. – Вот это хорошо, это нам на руку.

Промелькнула и осталась за кормой ещё одна пристань. На ней возились с ящиками и мешками несколько человек, но они не сделали никаких попыток напасть на катер или задержать его – только проводили удивлёнными взглядами несущееся на всех парах судёнышко.

– Есть предложение не тащиться до конца канала, а сойти где-нибудь по пути, – прокричал Шандор, перекрывая шум машины.

– Предложение дельное, – согласился Вути. – Но сдаётся мне, безлюдных пристаней мы в это время тут не встретим. А в случае чего местные скорее помогут Джонсу.

– Смотри! – сыщик указал на мелькнувший по правому борту сводчатый низкий проход, устроенный прямо в стенке канала. – Стоки! Можем уйти по стокам!

– Прилив, – напомнил Абекуа. – Если мы в это время окажемся в канализации, и не сможем быстро выбраться на поверхность, то просто утонем.

– «Кирпичники», возможно, уже разослали своих людей по всем улицам. Они здесь у себя дома, а мы будем только плутать и тыкаться в запертые двери.

– Согласен, – нехотя кивнул муримур. – Тогда сбавляем ход.

Катер запыхтел уже не так яростно, зато приливная волна, подталкивавшая его в корму, сразу стала ощущаться гораздо сильнее. Оглушённый кочегар что-то забормотал и слабо зашевелился. Шандор безо всяких церемоний схватил его за шиворот, подтащил к носовому трюму и, убедившись, что там пусто, спихнул внутрь. Кочегар приземлился на пятую точку и застонал, но сыщик уже запер крышку люка.

– Наш выход, – муримур указал на очередное сливное отверстие на стенке канала.

– Закрепи штурвал. Пусть катер идёт дальше – так мы, может быть, выиграем ещё немного времени.

– Хорошо.

– И переведи машину на самый малый ход, – сказал Шандор. – Кочегар валяется в носовом трюме. Не хочется, чтобы катер с полного ходу влетел в причал и размазал бедолагу в кашу, – пояснил сыщик на недоумевающий взгляд компаньона.

– Он бы с нами так не церемонился, – заметил Вути.

– Вот пусть он за свою совесть сам и отвечает.

Муримур махнул рукой и принялся осторожно подводить катер к стенке канала. Когда-то сливы закрывали мощные стальные решётки – на их прутьях оседал крупный мусор, который затем удаляли специально нанятые городом ассенизаторы. Они же поддерживали в рабочем состоянии остальную систему стоков и следили за тем, чтобы каналы Лайонгейт не заиливались.

Но это было давно. Теперь центральные прутья решётки были срезаны, чтобы не мешали перетаскивать ящики и мешки с ворованными вещами и контрабандой. Лайош выбрался на узкий каменный выступ, которым заканчивался слив, и привязал кормовой причальный конец к уцелевшему крайнему пруту решётки. Абекуа, закончив со штурвалом и машиной, вылез на палубу. Катер чуть подрагивал, силясь сдвинуться с места, и удерживаемый только тросом. Вути вытащил из-под сюртука короткий широкий нож, резанул им по тросу раз, другой, третий – и тот с хлопком лопнул, высвобождая катер. Судёнышко двинулось дальше, вверх по каналу.

– Счастливого плавания, – муримур иронично отсалютовал катеру своим котелком.