Тень, ключ и мятное печенье

Глава 29. Советник Фушар

В конторе «Зелёной лампы» было необычайно чисто. Архив, наконец, привели в порядок, последние следы погрома, устроенного «кирпичниками» и взрывом, устранили, а для Виолы привезли собственный письменный стол и кресло. Теперь девушка сидела за пишущей машинкой и старательно перепечатывала документы, пострадавшие от разлившихся чернил.

Шандор накануне ждал визита констеблей или самого Ла-Киша из-за стрельбы в Садах Табачников, но никто так и не пришёл. Зато позвонил дворецкий советника Фушара и чопорным тоном сообщил, что его хозяин намерен посетить «Зелёную лампу» на следующий день ровно в одиннадцать часов. Вечером Шандор сам связался по телефону с Ла-Кишем, но разговор получился совсем коротким – сюретер был чем-то занят и лишь пообещал приехать в агентство прежде, чем появится Фушар.

Ла-Киш действительно прибыл уже в половине одиннадцатого, неся подмышкой охапку газет. Он свалил свою ношу на стол Абекуа и, отыскав среди прочих городской ежедневный листок, продемонстрировал всем присутствующим первую страницу. Художник изобразил разбросанные по улице трупы, над рисунком шёл заголовок: «Перестрелка в Садах Табачников! Трое убитых!».

– Какой ужас, – посетовал муримур. – Страшно жить становится.

– Тут об этом ничего нет, но на месте преступления нами найдены восемь гильз.

– Действительно, настоящая перестрелка.

– Ничуть, – Ла-Киш пристально смотрел на Абекуа. – Методичное истребление.

– В самом деле?

– Представьте себе, там оказался наш давешний знакомый. Посредник Фушара.

– Какое несчастье, – буркнул Равири, делавший ревизию содержимого конторской аптечки.

– Калибр десять и шестьдесят семь сотых миллиметра.

– Хороший калибр, – заметил Вути.

– Девятизарядный «Даву», – сказал сюретер, задумчиво разглядывая полки с папками позади Вути.

– Могу отдать свой револьвер на экспертизу, – предложил Шандор. Ла-Киш повернулся к нему, исподлобья взглянул на сыщика и выдал:

– Не делайте из меня идиота.

– Простите, Гарольд.

– Постарайтесь, господин Вути, чтобы тот самый «Даву» в ближайшие год-другой не оказался связан ещё с какими-нибудь трупами, – отчеканил сюретер, сверля муримура взглядом. Абекуа, слегка прищурив глаза, спокойно смотрел в ответ. – По этим троим я лично плакать не стану, но следствие есть следствие, и розыски будут идти своим порядком.

– Безусловно.

– Выпьете чаю? – предложил Ла-Кишу Равири. – Или кофе?

– Лучше кофе. Благодарю, – сюретер устроился на диване для посетителей.

Ровно в одиннадцать в дверь постучали и человек в штатском сером костюме, но с военной выправкой, вошёл в контору. Внимательно окинув взглядом присутствующих, он встал у двери, демонстративно положив ладонь на расстёгнутую кобуру. Следом за своим телохранителем появился советник Фушар.

Несмотря на почтенный возраст, двигался он вполне бодро и уверенно, а осанкой мог поспорить с молодёжью. Войдя в контору, советник снял свой шёлковый цилиндр, явив пышную белоснежную шевелюру, тщательно расчёсанную и уложенную. В левом глазу Фушар носил механический монокль в тонкой золотой оправе; в правой руке держал очень длинную трость с позолоченной рукояткой. Лицо его, гладко выбритое, можно было бы назвать приятным, если бы не резкая линия тонких, плотно сжатых губ с мрачно опущенными уголками, и не излом бровей, из-за которого создавалось впечатление, что их обладатель постоянно хмурится.

Медленно оглядев собравшихся, советник сделал едва заметный жест рукой, и телохранитель немедленно вышел, закрыв за собой дверь.

– Добрый день, мадемуазель. Добрый день, господа.

– Добрый день, господина советник, – ответил за всех Шандор, поднимаясь из-за своего стола. – Позвольте предложить вам стул?

– Благодарю. Я сяду здесь, – Фушар указал на диван и уселся рядом с Ла-Кишем. Сюретера такое соседство отнюдь не обрадовало, но он остался на своём месте.

– Вы читали сегодняшние газеты? – поинтересовался советник, заметив на столе Вути россыпь изданий.

– Как раз перед вашим приходом.

– Одного человека, услугами которого я пользовался, нашли застреленным в Садах Табачников.

– Это печально, – отозвался Лайош.

– Печально, – кивнул Фушар. – Хочу заметить, что случившееся было целиком личной инициативой погибшего, к которой я не имею никакого касательства. И на этом предлагаю данный вопрос считать исчерпанным.

Шандор поставил локти на стол и сплёл пальцы в замок:

– Как пожелаете, господин советник. Перейдём к другим вопросам?

– Вы заявили, что в вашем распоряжении документы, которые были украдены у меня моим секретарём Джеймсом Хорном. Я хотел бы вернуть своё имущество.

– Боюсь, это невозможно.

– Вы так считаете?

– Я в этом уверен.

– В чём же препятствие?

– Скажи я сейчас вам, что мы не открывали шкатулку и не просматривали документы – вы всё равно мне не поверите. А поскольку мы её открывали, изучали содержимое и точно знаем, с чем имеем дело, я прекрасно понимаю, что все мы будем убиты в течение суток с того момента, как шкатулка вернётся к вам.

– Вы держите меня за какого-то уголовника, – тонкие губы Фушара изогнулись в усмешке, открывая удивительно белые и ровные зубы. Однако в глазах не мелькнуло и тени улыбки.

– Напротив. Я держу вас за человека дальновидного и предусмотрительного. Ведь вам хватило предусмотрительности взорвать дирижабль «Князь Ульрих», хотя вы не были уверены, везёт ли с собой Джим Хорн вашу шкатулку.

Взгляд советника, казалось, заледенел – и без того тёмные глаза его стали практически чёрными, впиваясь в собеседника двумя буравчиками.

– Любопытное предположение, – сказал Фушар. – Но «Князь Ульрих», насколько мне известно, вспыхнул от удара молнии.

– Возможно. Как бы то ни было, я не горю желанием разделить судьбу вашего секретаря. А также не желаю, чтобы кто-то из присутствующих, или родственников погибшего господина Хорна, безвременно закончил своё существование.

– И что же вы предлагаете? – равнодушным тоном поинтересовался советник.

– Я могу вернуть вам шкатулку – саму шкатулку, без содержимого – как доказательство серьёзности своих намерений. Документы спрятаны, и, как мне уже доводилось объяснять вашему… хм… посреднику, в случае любого несчастья с кем-либо из нас или семьи Хорнов, эти документы будут немедленно переданы в прессу, а также и вашим политическим противникам. Полагаю, им будет очень приятно узнать, что поводок, на котором вы их выгуливали в течение долгих лет, больше не в руках хозяина.

В чёрных буравчиках полыхнула молния, но Фушар недаром так долго продержался в политике – когда он заговорил, голос был всё таким же спокойным:

– А каковы гарантии, что вы не сделаете этого в любом случае? В конце концов, если вдруг кого-нибудь из вас задавит трамваем, или в чьём-то доме случится пожар, вы решите, что виноват я, даже если я к этому совершенно непричастен.

– Вам придётся положиться на моё слово, господин советник. Я не политик, меня не интересуют ваши дрязги и интриги. К слову, может быть, объясните, как так вышло, что Джеймс Хорн сумел ускользнуть от вас на Валькабаре? Он ведь в любом случае должен был подготовить свой побег, заранее позаботиться о билете, об отправке шкатулки. Как получилось, что вы не заметили пропажу сразу?

Фушар несколько секунд молчал, чуть поводя челюстью, как будто пережёвывал что-то. Затем сказал:

– Я был занят семейными делами.

– Ах вот как… – Шандор понимающе кивнул. – Вы узнали про шофёра.

В глазах советника мелькнула искорка удивления:

– Откуда вы знаете?

– У меня свои методы, – ответил сыщик. – Значит, секретарь рассказал вам о случившемся, а пока вы выясняли отношения, выкрал шкатулку и скрылся.

– Повторюсь, я не причастен к крушению. Мои люди должны были встретить Хорна здесь, в воздушной гавани, и он бы никуда от них не делся.

– Значит, это просто превратности судьбы.

– Именно.

– Господин советник, у нас будет к вам небольшая просьба.

Фушар насмешливо вскинул брови:

– Вот как?

– Сегодня в вечерних газетах появятся статьи о деле доктора Меершталя. О том, как он проводил неудачные эксперименты со стальными тросами для фуникулёра, закончившиеся аварией, а также о том, как затворник-изобретатель, с годами всё больше и больше погружаясь в безумие, убил в своём поместье одиннадцать девушек, сделав затем их точные копии в виде автоматонов.

Советник хмыкнул, но промолчал.

– Естественно, редакторы захотят получить официальный комментарий по этому вопросу. Копии дневников доктора уже переданы в Канцелярию и в ратушу, поэтому вам остаётся лишь встретиться с представителями прессы и пообещать, что суд повторно рассмотрит дело Меершталя и, если подтвердится вина доктора, оправдает подрядчика, а также выплатит его наследникам компенсацию.

– И в чём просьба?

– Чтобы вы поторопили суд с решением. Хорны и без того сорок лет ждали справедливости, незачем затягивать это разбирательство еще на два-три года.

– А если вина не подтвердится? – с насмешкой в голосе спросил советник.

– Если она не подтвердится, то завтра в утренних газетах выйдут уже статьи о том, как вы повлияли на экспертов, изучавших состояние тросов, и тем самым спасли брата своего покойного друга. Как попавший к вам на крючок доктор оказал вам услугу, и избавился от тела. Вы ведь помните дочь дипломата чиати? Ту, которую вы похитили и насиловали, пока вам не наскучила такая забава. Месть за отказ гордой девушки.

Впервые самообладание изменило Фушару. С лица его схлынула краска, и оно стало почти таким же белым, как волосы. Поразмыслив немного, он спросил:

– Вы отдали копии дневников доктора? Не оригиналы?

– Копии. Избранные места, так сказать, – кивнул Лайош. – Оригиналы, как и ваши документы, останутся спрятаны, если только вы не вынудите обнародовать их. Меершталь был педантом, так что и оказанную вам «услугу» он описал в деталях.

– Кретин, – зло бросил советник, поднимаясь с дивана. – Чёрт с вами. Но послушайте, что я скажу: если мне почудится хотя бы намёк на то, что какой-то листок из шкатулки или дневников попал не в те руки – мне не понадобится и суток, чтобы поквитаться с вами. Где бы вы ни были. Всего доброго, господа. Мадемуазель.

Фушар вышел. Шаги советника и его телохранителя давно затихли на лестнице, а в конторе всё ещё висело настороженное молчание. Потом Вути замурлыкал какую-то песенку, а Равири заявил:

– Интересно, достигнутый нейтралитет тянет на то, чтобы его отметить?

Зазвонил телефон. Улыбки, вызванные словами драконида, застыли на лицах Ла-Киша и Шандора. Виола взяла трубку:

– Агентство «Зелёная лампа». Слушаю.

На лице девушки отразилось облегчение, она посмотрела на Шандора.

– Матушка Тиль? Да-да, конечно.

Сыщик кивнул.

– Да. Вы можете вернуться, работа окончена. Да. Непременно! Всего наилучшего!

Девушка повесила трубку:

– Семейство Хорнов возвращается домой. Мадам Хорн, старшая, приглашала нас навестить их.

– Думаю, можно будет съездить к ним, когда суд примет решение о компенсации. Не всё же сообщать только плохие новости, – заметил Абекуа.

* * *

Минула неделя, и в ресторане «Адмирал Гуго» снова обедали Ла-Киш, Шандор и доктор Герш.

Вути и мадемуазель Энне в этот день опять отправились в Ле-Пото – накануне суд, повторно рассмотревший дело Меершталя, вынес решение о невиновности подрядчика Сэмюеля Тиля, и о выплате из городской казны компенсации ему, либо его ближайшим родственникам. С учётом бюрократических проволочек, чек должен был поступить к Хорнам ещё недели через две-три, но официальное решение уже было опубликовано в городских газетах, и муримур с девушкой решили обрадовать двух женщин и малышку Эстер.

Равири, по просьбе мадам Ульм, занимался перевозкой автоматонов в монастырь Святой Франсуазы. В отличие от Шандора, чей потрёпанный вид изрядно насторожил настоятельницу, маленький, неизменно спокойный и вежливый, драконид произвёл на неё самое благоприятное впечатление. Правило о не допуске мужчин, похоже, не распространялось на драконидов, потому что уже неделю в обители трудилась бригада одного из многочисленных родственников Те Каеа: мадам Ульм профинансировала воссоздание на монастырском кладбище копий тех уголков из оранжереи, которые занимали автоматоны – каменных постаментов, бортиков и прочих деталей. По словам Равири, кусочек погоста, отведённый сестрами для этих целей, действительно становился всё больше похож на кенотаф, украшенный скульптурной группой.

Трое мужчин закончили с едой и потягивали кофе, время от времени бросая взгляды на стопку газет в центре стола, в которой смешались утренние и дневные выпуски. Заголовок первой страницы верхнего издания гласил: «Безвременная кончина господина советника Фушара».

– Кто выдал заключение о смерти? – вполголоса поинтересовался Шандор.

– Доктор Вольдемар Фок, – ответил Ла-Киш.

– Он?.. – сыщик не договорил, многозначительно посмотрев на сюретера. Ответил Лайошу доктор Герш:

– Он давным-давно ушёл на покой и официально не ведёт приём пациентов, но консультирует городские больницы и до сих пор оставался семейным врачом Фушаров.

– Сердечный приступ, два свидетеля, кремация, – усмехнулся Ла-Киш, делая глоток из своей чашки с кофе. – Вдова официально скорбит и принимает соболезнования. Неофициально – намерена обжаловать завещание супруга, в котором тот отдаёт ей лишь четверть своего имущества, а остальное оставляет детям от первого брака.

– Откуда вы знаете? – полюбопытствовал сыщик.

– У меня хорошие знакомые в коллегии адвокатов.

– Понятно.

– Сдаётся мне, что она-то его и уложила в гроб, – едва слышно произнёс сюретер.

– С чего бы? – спросил доктор Герш.

– С того, что муж стал бесполезен. Судя по случаю с шофёром, вдовушка отличается хорошим аппетитом, удовлетворить который супруг – за грузом прожитых лет – был явно не в состоянии.

– На такой случай есть разные препараты, – заметил Хаим.

– Будь иначе, дорогой доктор, зачем бы ей искать развлечений со слугами?

– Резонно.

– При этом супруг, узнав о случившемся, настолько погрузился в решение «семейного вопроса», что не замечал ничего вокруг. Думаю, имели место сцены ревности, а, памятуя о некоторых привычках покойного… – Ла-Киш помолчал, выжидая, пока официант заберёт опустевший кофейник и поставит на их столик полный. – Скорее всего, имело место и рукоприкладство.

– Пожалуй, – согласился Шандор, задумчиво поглаживавший переносицу.

– Остаются деньги и власть. Но власть он утратил, поскольку с потерей шкатулки лишился своего прежнего политического влияния. А деньги – ну что ж, деньгами можно распоряжаться и напрямую. Чего, собственно, вдова и намерена сейчас добиться.

– Каковы её шансы на успех? – поинтересовался доктор, щедро добавляя себе в кофе сливки.

– По словам моих знакомых – вполне приличные. Против покойного сыграло его же чувство ущемлённой гордости.

– То есть?

– Нужно было объявить о неверности супруги – и она осталась бы совершенно ни с чем. Но признать себя рогоносцем было выше его сил. А совсем оставить без наследства благонравную и преданную супругу не позволяет закон. Думаю, завещание было переписано совсем недавно, чтобы урезать наследство вдовы до минимума. Но на практике она вполне может получить в итоге половину всего.

– Она очень настойчива и целеустремлённа, – заметил Шандор, оглядывая рассеянным взглядом собеседников.

– Откуда вы знаете? – спросил Ла-Киш.

– Из комнаты шофёра. Эта женщина способна на решительные действия. Мне вот сейчас подумалось, что наш общий знакомый, возможно, говорил правду: он не имел отношения к случившемуся с дирижаблем. В самом деле, какой ему был прок от того, что шкатулка окажется на дне моря? Ведь в содержимом – источник его власти. Куда проще было бы схватить секретаря, а если тот откажется вернуть украденное – привезти его родных, и пытать их, пока бедолага не сломается. Но взрыв… Может быть, это и в самом деле была случайная молния, превратности судьбы. А может быть – месть отвергнутой или же обманутой женщины. Ведь должен был Джим Хорн как-то добраться до шкатулки, ключа и медальона, которые наверняка были тщательно спрятаны. И кому, как не хозяйке, знать все тайны и секретные уголки дома?