Тень, ключ и мятное печенье

Глава 26. Дриада и наяда

Дверной колокольчик прозвонил, и на его звук из глубины помещения появился среднего роста мужчина с уже тронутыми сединой бакенбардами и блестящей лысиной. Он смерил посетителей взглядом через сидящие на кончике носа круглые очки в изящной золотой оправе, кивнул и сделал приглашающий жест рукой.

– Я ждал вас, господа. Пройдёмте.

Шандор вопросительно вскинул брови. Ла-Киш пожал плечами и пошёл вслед за фармацевтом, который уже двинулся назад по коридору вглубь дома.

– Если хотите, можете обыскать дом, но я один и я без оружия, – заметил аптекарь. Лайош на всякий случай открыл несколько выходящих в коридор дверей, обнаружив за первой чуланчик с вёдрами, швабрами и щётками, за второй – крохотный кабинет, почти целиком занятый секретером и внушительным конторским шкафом, а за третьей – лабораторию. В лаборатории, на первый взгляд, царил идеальный порядок, но затем Шандор увидел горку золы и пепла в большом камине, и осколки от нескольких разбитых ёмкостей. На одном из столов стояла открытая коробка с зеленоватым печеньем.

Коридор заканчивался небольшой гостиной, откуда винтовая лесенка вела на второй этаж дома.

– Где ваш подручный?

– Мой сын? Уехал, – фармацевт сел в кресло и жестом предложил им устраиваться в двух других.

– Мы его найдём.

– Возможно. Но я всё-таки надеюсь, что не найдёте. А потом, что вы ему предъявите?

– Участие в отравлениях, – отозвался Шандор.

– Он ничего об этом не знал.

– Враньё, – спокойно заметил Ла-Киш.

– Вы не докажете обратное, – пожал плечами аптекарь.

– Где портной?

Фармацевт легонько усмехнулся.

– Портниха. Тоже уехала. И относительно неё вы тоже ничего не сумеете доказать.

– Это ваша жена?

– Нет. Крёстная мать Оливии.

Лайош, оглядывавший гостиную, задержал взгляд на каминной полке, где стояли несколько фотографий в изящных серебряных рамках. Сыщик всмотрелся в одну из них, нахмурился, потом поднялся с кресла и подошёл ближе, разглядывая снимок.

– Это Оливия, – подтвердил аптекарь. – Моя дочь. Которую эти сволочи, сынки городских советников, изнасиловали и убили! – выпалил он с внезапной яростью, подаваясь вперёд в кресле.

– Вы взяли на себя роль судьи и палача, – заметил Ла-Киш.

– И принёс возмездие. Раз уж ваш закон так снисходителен к титулованным ублюдкам.

– В архиве Канцелярии нет никаких сведений об Оливии Уортинг.

– Разумеется, – горько усмехнулся фармацевт, снова откидываясь на спинку кресла. – Моё обращение не пошло дальше вашего клерка. Нет свидетелей, нет улик, «девушка могла просто сбежать из дома, такое случается». Чёрта с два! Оливия, – голос мужчины дрогнул, – она была послушной девочкой. И доверчивой. Я не хотел её отпускать на этот проклятый бал, но она так ждала его, так мечтала пойти.

– Что за бал? – спросил Шандор, внимательно рассматривавший фотографию девушки.

– Три года тому назад, весной, когда в городе были выпускные балы, Оливию пригласили на один из них. Она училась на предпоследнем курсе женского колледжа Святой Николетты. Мечтала стать инженером. Примерно за полгода до того она познакомилась с компанией студентов, большей частью дети городских советников, банкиров, состоятельных коммерсантов. Совсем не наш круг общения, но студенческая вольность, сами понимаете. Моя ошибка. Нужно было пресечь это сразу, но мне не хотелось быть чересчур строгим, тем более что поначалу всё выглядело вполне невинно. Те из них, кто были студентами последних курсов, решили провести свой выпускной бал в поместье герцога Скальфаро.

При этом имени Лайош слегка вздрогнул, мельком взглянул на аптекаря, потом принялся рассматривать остальные фотографии на каминной полке.

– То ли чей-то родитель был приятелем герцога, и всё устроил, то ли они просто арендовали поместье – не знаю, – продолжал свой рассказ фармацевт. – Оливия поехала на тот бал, и больше я её не видел.

– И почему же вы считаете, что с ней что-то сделали сыновья городских советников?

– Потому что я говорил с двумя её подругами, попавшими в ту же компанию. Они поначалу не хотели ничего мне рассказывать, но потом всё-таки открылись. Одну из них изнасиловали в ту ночь, там, в поместье. Другая вырвалась и сбежала. Обе уверены, что Оливию ждала та же участь.

– А их родители не подавали в Канцелярию заявления? – спросил Ла-Киш.

– Что толку? – безнадёжно махнул рукой фармацевт. – Слово бакалейщика и старшего прораба против слова городского советника? Вы сами-то в это верите?

– Есть же медицинский осмотр, – заметил Лайош.

– Чтобы вдобавок к штрафу против оскорбления личности их дочерей начали обсуждать в городе как шлюх?

– Вы не слишком высокого мнения о правосудии, – проворчал сюретер.

– Ещё более низкого, чем вы думаете, – усмехнулся аптекарь. – Богатые молодые подонки позабавились, а в итоге – три сломанные жизни. Может, и больше, я ведь не знаю обо всех участниках этого «бала».

– Но зачем, если даже допустить изнасилование, им было бы убивать вашу дочь? – спросил Шандор, возвращаясь в своё кресло. Вид у сыщика был несколько рассеянный, он снова погрузился в свои мысли.

– Может быть, она что-то сделала кому-нибудь из них. Хотя это вряд ли возможно. Оливия была очень доброй, мягкой, она не способна была никого обидеть.

– Тем более. Если, как вы говорите, её подругу изнасиловали, но оставили в живых, а вторую подругу, которая сумела сбежать, даже не пытались преследовать – зачем убивать?

Фармацевт пожал плечами и промолчал.

– Сколько пальцев было на ногах у вашей дочери? – вдруг спросил сыщик.

Аптекарь уставился на него, открыв в изумлении рот.

– Как? – прохрипел, наконец, он.

– Сколько?

– Откуда вы знаете?

– Да чтоб вас, ответите или нет? Сколько? По шесть, верно?

Фармацевт судорожно кивнул, очки упали с носа и повисли на шее на золотой цепочке.

– Ростом, – Шандор поднялся, секунду-две что-то прикидывал в уме, потом показал на своё предплечье, – примерно так.

– Да, – помертвевшими губами произнёс аптекарь.

– И она пропала на Овражках.

– В поместье Скальфаро.

– Нет, – покачал головой Шандор. – В Роуз-Холле.

Ла-Киш, наблюдавший эту сцену, вскинул руку.

– Стоп. Какого лешего тут происходит? Почему Роуз-Холл?

Лайош указал на фотографию Оливии Уортинг:

– Это она.

– Что значит «она»? – несчастный отец привстал в своём кресле.

– Одиннадцатая жертва, – пояснил для сюретера Шандор. – Напуганная дриада.

– Какая ещё дриада? – непонимающе воскликнул фармацевт.

– Мне жаль. Вашу дочь действительно убили на Овражках. Но в её смерти виноват человек по имени Алоис Меершталь.

– Доктор Меершталь? Автор фуникулёра? Но он же давно умер, – аптекарь хлопал подслеповатыми глазами, забыв надеть очки.

– Он умер всего два с половиной года тому назад. За время своего затворничества доктор убил в поместье одиннадцать девушек. Сейчас мой компаньон работает с дневниками Меершталя, там есть имена жертв – я это знаю, потому что бегло просматривал эти дневники. Имени Оливии я тогда не встретил, но её инициалы были на ключе одного из автоматонов, – Лайош помедлил, думая, говорить ли правду. Потом закончил:

– Доктор делал автоматоны, точные копии своих жертв. Я сам видел того, который изображает вашу дочь, в оранжерее Роуз-Холла. С шестью пальцами на каждой ноге.

Ла-Киш, по пути посвящённый во все подробности экспериментов Меершталя, только мельком взглянул на Лайоша, но промолчал.

– То есть… – фармацевт в каком-то полубезумном состоянии рассеянно оглядывал комнату. – То есть городские советники… То есть их сыновья, они – не причастны? Они совершенно не причастны? – он схватился руками за голову.

– Я не знаю, что именно произошло в ту ночь, и как Оливия попала в дом доктора. Может быть, она, как её подруга, сбежала с бала. Роуз-Холл расположен напротив поместья герцога.

– Выходит, что всё это было зря… – фармацевт продолжал держаться руками за голову, словно она вот-вот была готова взорваться, и принялся медленно раскачиваться в кресле. – Я зря затеял всё это, зря погубил невинные жизни…

– Четыре, – сухо подтвердил Ла-Киш.

– И втравил в это Лидию и Георга, – аптекарь раскачивался всё сильнее, теперь он зажмурился, из-под плотно сжатых век потекли слёзы. – Будь я проклят…

– Я не фратер, чтобы рассуждать на этот счет, – заметил сюретер. – Но вы и ваши сообщники предстанете перед судом, и ответите по закону.

Фармацевт истерически рассмеялся:

– Перед судом? Я уже осуждён! Дважды осуждён! У нас ведь не отпевают самоубийц, и не прощают убийц – а я и то, и другое!

Аптекарь вскочил, глаза его налились кровью. Ла-Киш и Шандор тоже поднялись из своих кресел, ожидая, что Уортинг бросится на них – но фармацевт вдруг принялся судорожно рвать руками жилет и рубашку на груди, изо рта у него пошла пена, глаза закатились и прежде, чем сюретер и сыщик успели что-либо предпринять, фармацевт, хрипя, упал обратно в кресло. Тело ещё раз-другой конвульсивно дёрнулось и замерло.

Выбираясь из кэба, Шандор не заметил вокруг ни одного констебля, но когда они вместе с Ла-Кишем снова вышли на улицу, оставив тело аптекаря в гостиной, к сюретеру тут же подскочил невысокий человек с тонкими усиками, одетый в штатское.

– Никто не входил и не выходил, господин сюретер. Двое постовых констеблей дежурят с чёрного хода.

– Подозреваемый ушёл ещё до того, как вы взяли дом под наблюдение, – пояснил Ла-Киш. Сержант смущённо переминался с ноги на ногу. – Но вашей вины в этом нет, – заметил сюретер. Сержант вытянулся по струнке. – Вызовите сюда своих констеблей, которые были с вами в засаде, и как следует обыщите аптеку и квартиру над ней. В дальней комнате мёртвое тело – это аптекарь. Отправьте его в морг Канцелярии, вскрытие позже проведёт доктор Герш. Когда найдёте лабораторию…

– Это вторая дверь по левую руку, в коридорчике за прилавком, – сказал Шандор. Ла-Киш кивнул и продолжил:

– Запереть, поставить при ней охрану, хотя бы из постовых, никого туда не впускать. Я сам осмотрю лабораторию вместе с доктором Гершем.

– Что нам искать, господин сюретер? – спросил сержант.

– Любые сведения относительно молодого человека по имени Георг Уортинг. Вы его видели утром. Фотокарточки, записные книжки, письма, открытки – всё как обычно. И любые сведения о женщине по имени Лидия.

Сержант щёлкнул каблуками и направился в ближайший паб – вызывать подкрепление. Ла-Киш повернулся к Шандору:

– Думаю, самое время узнать, что господин Те Каеа отыскал в дневниках Меершталя. Вот уж действительно – в тихом омуте, – сюретер посмотрел по сторонам, отыскивая свободный кэб. – И вот ещё что, дорогой Лайош. Думаю, нам не стоит дожидаться возвращения господина Вути, а лучше сразу отправиться к предполагаемому помощнику доктора. Надеюсь, вы не против, чтобы я был вашим напарником в этом деле?

– Отнюдь, дорогой Гарольд, – легонько улыбнулся Шандор. – Тем более что с вами моё проникновение в любой дом будет куда более законным.

* * *

– Равири, это мы! – крикнул Лайош из-за двери и на секунду замешкался, давая дракониду время спрятать обрез, который тот наверняка держал сейчас под рукой на столе.

Они вошли и увидели Те Каеа, обложенного множеством бумаг. Тут были и все четыре дневника Меершталя, и архивные изыскания самого Равири, и какие-то выписки, сделанные драконидом на скорую руку.

– Поймали? – поинтересовался тот, отрываясь от своих исследований.

– Нет, – коротко ответил Ла-Киш, устраиваясь на диване для посетителей.

– Фармацевт отравился. Его сын успел скрыться до того, как дом оцепили. Сейчас там идёт обыск, – отрапортовал компаньону сыщик.

– Скорее всего, аптекарь уничтожил всё, касающееся его помощников и созданного им вещества, – предположил сюретер. – Времени у него на это было достаточно. Но кто знает, мог что-то упустить.

– Мадемуазель Энне оказалась права, – продолжил Шандор. – Это была месть за дочь. Её звали Оливия Уортинг, и фармацевт полагал, что её изнасиловали и убили сыновья городских советников, зазвавшие нескольких девушек на свой выпускной бал именно с целью поразвлечься.

– Оливия Уортинг? – Равири быстро переложил несколько листков.

– Знаю. Она – последняя жертва Меершталя.

Драконид разочарованно зашипел.

– Я видел её фото, – пояснил Лайош. – Это точно она. И перед смертью фармацевт подтвердил, что у девушки было по шесть пальцев на ногах.

– Ты рассказал, как она умерла? – тихо спросил Те Каеа.

– Только что её убил Меершталь. Как именно – я не говорил. Сказал только, что её статую я видел в оранжерее доктора.

– Кто его помощник? – спросил с дивана Ла-Киш.

Шандор прошёлся туда-сюда по комнате, о чём-то размышляя и, наконец, приняв решение, остановился посреди конторы.

– Элиза Остен.

– Кто это? – нахмурился сюретер.

– Соседка и любовница доктора, – пояснил Равири. – Но она же в инвалидной коляске! Она не могла проникать в подвал Роуз-Холла.

– Именно, – кивнул Шандор. – Думаю, это была её дочь. И как раз потому, что сама Элиза не могла попасть в подвал, дочь не сумела добраться до лаборатории. Иначе бы нам не достались ни дневники, ни шкатулка. Полагаю, ключ от этой шкатулки хранится у мадам Остен.

– Что там такого может быть в этой шкатулке? – задумчиво заметил Те Каеа, косясь на конторский сейф. – Все свои преступления доктор тщательно задокументировал в дневниках, но их почему-то не посчитали нужным упрятать в дополнительное хранилище. Что же там такого ценного?

– Вот как раз и узнаем, – отозвался сыщик, присаживаясь на край стола и задумчиво потирая переносицу: он снова погружался в свои мысли.

– Вы предлагаете задержать парализованную женщину? – скептически хмыкнул Ла-Киш.

– Я предлагаю навестить Рэд-Мэнор и поставить точку в этой истории, – рассеянно сказал Лайош.

– Кстати, вам будет интересно узнать, что Меершталь был в своё время знаком с Фушаром, – сказал Равири, доставая из груды записей какой-то листок. – Вообще-то советник был приятелем его старшего брата, они вместе учились, но брат погиб ещё студентом, а Фушар распространил эту дружбу на Алоиса.

– И?

– И, по-моему, тот автоматон в пруду имеет какое-то отношение к Фушару.

– Это что, есть в дневниках? – с удивлением поинтересовался Ла-Киш, поднимаясь с дивана. Шандор перестал витать в размышлениях и внимательно посмотрел на драконида.

– Напрямую нет. Но есть упоминания о решении некоего вопроса. Когда мы утром осматривали оранжерею, мне тоже бросилась в глаза эта девушка. Нетипичная внешность, татуировка, да ещё и чужой язык, на котором она читает свой монолог. Я всё думал, откуда это, и где-то за полчаса до вашего возвращения докопался. Острова Блаженных.

– Что это? – спросил сыщик.

– Это архипелаг между нами и Валькабарой, почти три тысячи морских миль на восток от города. Независимое княжество народа чиати. Занимаются преимущественно экспортом пряностей, а также чая, кофе, какао, копры и цитрусовых.

– Чудесно, но какое отношение геополитика имеет к нашему делу? – поинтересовался Ла-Киш.

– Может, вовсе никакого, господин сюретер. Но когда я двадцать лет назад приехал в город, здесь как раз принимали делегацию с островов.

– Вы чудесно помните даты, господин Те Каеа.

– Спасибо. Только память тут ни при чём – это событие упоминается в дневниках Меершталя, я просто сопоставил датировки записей и свои воспоминания. Тогда была какая-то неприятная история с исчезновением дочери одного из дипломатов, переговоры зашли в тупик, и делегация отбыла раньше намеченного срока. Не берусь сказать наверняка, но мне кажется, что исчезнувшая девушка – тот автоматон в пруду.

– Меершталь добрался до дочери дипломата? Но её поиски должны были поставить на уши весь город, – не поверил Шандор.

– Должны. Но, похоже, что к пропаже приложил руку советник Фушар. Доктор крайне осторожен в своих записях, но по косвенным намёкам можно предположить, что советнику приглянулась эта девушка, но гордая чиати ответила на ухаживая престарелого кавалера отказом. Тогда он, возможно, добился своего силой, а чтобы замести следы – отдал девушку Меершталю. И тот избавился от неё своим оригинальным способом.

– А если бы при обыске кто-то увидел автоматон с татуировкой? – спросил Лайош.

– И что? Ты сам говорил, доктор запросто мог снять голову, чтобы не вызывать лишних подозрений. Татуировка? Статуя создана под вдохновением от визита делегации, в городе только и говорят, что про чиати, их обычаи, традиции, на костюмированных балах все в ритуальных масках чиати, в ресторанах – их национальные блюда. Да и потом, можно было вообще разобрать автоматон на детали, или даже проще – спрятать в мастерской, её-то никто бы не отыскал при всём желании.

– Логично, – кивнул Ла-Киш, снова усевшийся на диван и сложивший ладони на набалдашнике трости.

– И вот ещё что, – Равири сгрёб целую охапку листов со стола, и принялся постукивать ими о столешницу, формируя аккуратную стопку. – Это уже чисто моё предположение, ничего такого в дневниках доктора не упоминается. Но, думаю, что именно Фушар помог ему избежать наказания, когда оборвался городской фуникулёр.