Тень, ключ и мятное печенье

Глава 18. «На огне котёл стоит…»

Посеревший, осунувшийся, с мешками под глазами после бессонной ночи, доктор Герш сидел в кабинете Ла-Киша и не столько пил чай, сколько согревал руки о горячую кружку. Сюретер, выглядевший не лучше – он тоже провёл всю ночь на ногах, сначала в лаборатории, а затем в архиве Канцелярии – подперев щёку ладонью, сосредоточенно слушал отчёт Хаима.

– Думаю, девушка выживет. Но вот когда она сможет дать показания – судить не берусь. Скорее всего, мы всё-таки успели вовремя, или почти вовремя. Тем не менее, это была колоссальная нагрузка на кровеносную и нервную системы, так что в итоге…

– Она сошла с ума? – мрачно поинтересовался Ла-Киш.

– Нет. Полагаю, со временем мадемуазель Брунс придёт в норму, но сейчас она узнаёт только мать. Да и то – предположительно узнаёт. Связной речи нет, одно отрывочное бормотание. Собственно, даже отдельные слова в нём не различить, скорее набор звуков.

– Горничная нарисовала значок, который был у посыльного, доставившего платье и печенье, – сюретер по столу подвинул полученный от Кэтти листок доктору, и Герш внимательно всмотрелся в рисунок. Потом пожал плечами:

– Колледж Святой Жозефины. Многие наши студенты подрабатывают, чтобы иметь возможность оплачивать учёбу или помогать семье. Я понимаю, о чём ты, но это ведь вовсе не новость – совершенно ясно, что для получения такого вещества нужны соответствующие знания и опыт, что вещество производится в лаборатории, а значит, к отравлениям причастен химик или фармацевт.

– Как думаешь, студент мог бы создать это вещество? – поинтересовался сюретер.

– Какой-нибудь талантливый выпускник – теоретически да. Практически – маловероятно.

– Почему?

– Потому что необходима лаборатория, – напомнил доктор. – Хорошо оборудованная лаборатория и доступ к компонентам. В лабораториях колледжа подобным заниматься невозможно, они постоянно на виду, там день и ночь кто-нибудь трудится, и к тому же в любой момент времени находятся два-три преподавателя. Значит, это должна быть частная лаборатория, но откуда у студента деньги на собственную лабораторию?

– Есть же студенты из богатых семей.

– Тогда чего ради богатому студенту подрабатывать посыльным?

– Возможно, это вовсе не подработка. Возможно, это соучастие в преступлении.

– Возможно. Равно как и обратное: студент – именно посыльный, который даже не знает, что в свёртках вместе с платьями путешествует отравленное печенье.

– Маловероятно, – скривился Ла-Киш. – Слишком рискованно со стороны отравителей было бы доверять вопрос доставки постороннему. Предположим, значок был выменян, куплен, найден или получен в дар – но тогда посыльный не стал бы его носить. За чужой цеховой или ученический знак его бы попросту избили те, кто носят такие значки по праву.

– Тоже верно, – согласился Хаим, делая глоток из своей кружки. – Ты хочешь попытаться отыскать этого парня среди студентов колледжа при помощи своей свидетельницы? У нас учится порядка восьмисот душ на четырёх курсах.

– Ему на вид лет семнадцать, немного бледный, с большими глазами и длинными ресницами, как у девушки.

Доктор слабо улыбнулся:

– Количество подозреваемых можно сократить. Человек до трёхсот, наверное.

– Это лучше, чем ничего. Через посыльного мы выйдем на ателье, а через ателье – на лабораторию.

– Хочу напомнить тебе, Гарольд, что колледж Святой Жозефины – исключительно мужское учебное заведение. Появление в аудиториях девушки будет равносильно тому, как если бы ты бегал с рупором и кричал в него, что ищешь подозреваемого. Тем более раз этот подозреваемый знает девушку в лицо.

Ла-Киш задумался. Несколько минут он сосредоточенно размышлял, то поглядывая на окно, то принимаясь барабанить пальцами по крышке стола. Наконец, сюретер пришёл к какому-то решению:

– У вас есть привратницкая?

– Конечно.

– Со входом из вестибюля?

– Вообще-то с двумя входами. С вестибюлем сообщается маленькая конторка, через неё можно попасть в квартирку привратника на первом этаже, а из квартирки есть собственный выход на улицу, за углом от главных дверей колледжа.

– Замечательно. Сегодня вечером мы установим там перископ, чтобы наша свидетельница могла не замеченной наблюдать за вестибюлем колледжа. Пусть сидит день, два, три – пока не увидит посыльного. При девушке неотлучно будут мой личный секретарь и два констебля в штатском. Когда парень появится, а он рано или поздно появится, мы проследим за ним.

– Должен заметить, Гарольд, что мне всё это очень не нравится, – сказал доктор Герш, глядя в глаза приятелю. – Если студенты решат, что за ними ведётся тайное наблюдение, это может вылиться в беспорядки. Королевская Хартия, свобода совести, тайна личной жизни…

– Во-первых, в стенах колледжа их жизнь не личная, а общественная. Во-вторых, та же самая Королевская Хартия провозглашает долгом каждого свободного гражданина содействовать поддержанию закона и порядка. Хотя об этом у нас почему-то вечно забывают. В-третьих… – сюретер помедлил, некоторое время они с доктором молча смотрели через стол друг на друга, – в-третьих, Хаим, у нас уже есть четыре загубленные жизни. Этой ночью их могло стать пять. Если для поимки того, кто виновен в этих смертях, придётся прислать констеблей и намять бока десятку-другому бунтующих студентов – будь уверен, я это сделаю. Безо всякого удовольствия, но сделаю. Потому что синяки и шишки сойдут, а вот покойник уже никогда не встанет.

* * *

Шандор явился в мастерскую Бинэ в сумерках. Весь день его не оставляло смутное ощущение тревоги, и сыщик решил в очередной раз сменить костюм – так что к старому муримуру заглянул подмастерье-механик, одетый в потёртый джинсовый комбинезон, грубые рабочие ботинки с подковками на подошве и плотную провощённую куртку из льняного полотна. Образ дополняли свитер и шапочка-бини, которые Лайош надевал для вылазки в Лайонгейт.

– Неплохо, – оценил старания сыщика механик. Потом порылся под верстаком и бросил Шандору пару изрядно затёртых и потрескавшихся кожаных перчаток без пальцев. – А с ними будет совсем хорошо. Ещё бы одно-два масялных пятна посадить на штаны, но времени нет. Хотя всё равно это не поможет.

– Почему? – удивился сыщик.

– Потому что где это видано, чтобы человек пошёл в подмастерья к муримуру?

– Чтоб меня… – в голосе Лайоша прозвучала досада. – В самом деле, не подумал.

– Ладно, не огорчайтесь. В случае чего – это я ваш помощник, – фыркнул Макои.

Спустя полчаса кэб высадил их возле ворот Роуз-Холла, а ещё через пять минут господин Бинэ уже раскладывал на маленьком столике в оранжерее изготовленные дубликаты ключей.

– Мадам, вы уверены, что хотите присутствовать? – поинтересовался муримур у хозяйки дома, которая, в сопровождении верной Сары, ждала начала эксперимента. – Мы ведь не знаем, что именно должны делать эти автоматоны. Они могут быть опасны.

– Они не выглядят опасными, – неуверенно заметила мадам Ульм. – Они…

– Прекрасны, – кивнул механик. – Но это всё равно машины. И мы не сможем остановить их до тех пор, пока не кончится завод. Разве что разрушить, – Макои указал на захваченную ими из мастерской небольшую, но увесистую кувалду, которую держал в руке Шандор.

– Мне бы не хотелось их разрушать, но если это будет необходимо – что ж…

– По крайней мере, держитесь, пожалуйста, позади нас. А если я крикну бежать – бегите не раздумывая, – Бинэ взял два ключика и осторожно вставил их в уши дриады, сидящей в окружении трёх огромных пальм.

– А как же вы с господином Шандором?

– Мы справимся, – заверил женщину сыщик.

– Завод можно сделать и в одиночку, но придётся стоять или перед машиной, или позади неё. Будет лучше, если мы начнём заводить вдвоём. Когда почувствуете, что дальше ключ не поворачивается – ждите моей команды. Не отпускайте, пока не скажу, – проинструктировал Лайоша Макои и взялся за свой ключ. – Готовы? Начали.

Ключик поворачивался почти без ощущения сопротивления, словно вращался в пустоте. Тем не менее, после нескольких полных оборотов завод дал о себе знать: Шандор почувствовал, что дальше ключ не сдвинется ни на миллиметр. Господин Бинэ, также закончивший завод, ещё раз окинул взглядом автоматона, потом посмотрел на сышика и, убедившись, что тот готов, скомандовал:

– Пошёл!

Они одновременно выпустили ключи и отступили каждый на шаг назад. Секунду-две ничего не происходило, но затем дриада повернула голову сначала вправо, потом влево, словно оглядываясь по сторонам. Движение было плавным и естественным – не играй отблески ламп на позеленевшем металле, можно было бы подумать, что под пальмами сидит живая девушка. Затем руки автоматона упёрлись в бортик каменной чаши, статуя оторвала ноги от пола и медленно начала болтать ими в воздухе, как ребёнок, сидящий на мостках над речкой.

– Очень красивая работа, – оценил Макои. – Изумительно плавный ход, а ведь эти машины были без ухода и смазки с тех пор, как умер их создатель.

– Раз, два – сохнет трава, – вдруг заговорил автоматон, и все присутствующие в изумлении уставились на металлическую девушку.

– Три, четыре – мышка на сыре, – продолжала дриада.

– Ой, – выдохнула мадам Ульм, невольно отступая на шаг.

– Пять, шесть – важная весть, – в звучании механического голоса слышались едва заметные потрескивания, характерные для фонографа, и сам тембр голоса был несколько глуховат, но, тем не менее, все слова детской считалки слышались вполне чётко, и произносила их молодая девушка.

– Фонограф, – высказал предположение Макои, с интересом наклоняясь чуть ближе к автоматону и подсвечивая себе лампой. – Но я не слышу ни вращения цилиндра, ни скрипа иглы. Исключительно чисто сделано!

– Семь, восемь – что же мы спросим? – продолжала болтать ногами дриада.

– Да у неё рот движется! – воскликнул механик. – Смотрите!

Губы автоматона в самом деле чуть приоткрывались и закрывались в такт произносимым словам, то шире, то совсем немного. В какой-то момент Лайош увидел, что рот статуи это не просто дыра или полость – за губами явственно блеснули ровные белые зубы и бронзовый язык.

– Девять, десять – кого бы повесить? – зловеще закончила металлическая девушка. Потом вдруг резко повернула голову вправо, будто услышав что-то за своей спиной. На мгновение дриада напряглась, потом ноги перестали болтать в воздухе и плавно опустились на пол. Руки расслабились, голова вернулась в изначальное положение, и статуя снова замерла на бортике каменной чаши.

Муримур с лампой в руке придвинулся вплотную к автоматону, с профессиональным интересом изучая идеально подогнанные друг к другу элементы.

– А я в первый раз подумал, что это просто места сочленения деталей. Но это полностью подвижные сегменты! Шарниры, скорее всего, – заметил он Лайошу, также склонившемуся над дриадой. – Но если эти детали заходят друг на друга, то толщина металла на отдельном элементе в месте соединения может быть даже меньше шести десятых миллиметра.

– И? – недоумённо спросил Шандор.

– И я не знаю ни одного сплава, не только бронзового, но и любого другого, который при такой толщине был бы так же прочен. Смотрите! – муримур легонько похлопал статую ладонью по бедру. Потом постучал костяшками пальцев. Потом чуть сильнее пристукнул кулаком – и, наконец, ударил уже с силой. На металле не осталось даже намёка на вмятину. – Скорее всего, молотком мы бы её повредили, но как-то не хочется экспериментировать, – заметил Макои. – В любом случае, при такой небольшой толщине даже от удара кулака должны оставаться следы. Но вы сами видите – их нет.

– Доктор Меершталь был экспериментатором в сфере материалов, – заметил Лайош.

– Моё почтение! Эксперимент явно удался, и я бы, пожалуй, не отказался узнать состав этого сплава.

– Продолжим? – предложил Шандор.

– Продолжим, – кивнул Бинэ.

Лайош невольно вспомнил предположения Роберта, высказанные ещё в первый визит сыщика в оранжерею, когда один из автоматонов после завода начал кружить по своему пятачку пола в причудливом танце, напевая какой-то мотив без слов. Другие статуи тоже пели песенки, читали стихи или детские считалки, двигали руками, ногами, головой, моргали и открывали рот в такт звучащим словам, а одна из дриад, продекламировав печальный сонет, вдруг зашлась горьким, безрадостным смехом.

Глаза у наяды, лежащей в прудике, в самом деле оказались чёрными, словно у драконида. Веки автоматона поднялись сразу же, как был пущен завод, и девушка заговорила на незнакомом Шандору певучем языке, вглядываясь в стеклянный потолок оранжереи. Сыщик понимал, что металлические элементы в принципе не способны продемонстрировать какую-либо эмоцию, и, тем не менее, Лайошу казалось, что он видит на лице автоматона выражение безграничного отчаяния. Договорив свой монолог, наяда разжала пальцы и плавно погрузилась в бассейн, как если бы намеревалась утопиться.

– Это чудовищно, – пролепетала мадам Ульм, которая, несмотря на страх перед поведением металлических девушек, всё же твёрдо вознамерилась остаться в оранжерее до конца эксперимента. – Почему они все так несчастны?

Шандор невольно вздрогнул при этих словах и посмотрел на хозяйку Роуз-Холла, которую поддерживала под руку Сара. Сама горничная сейчас тоже не выглядела счастливой, но, как и мадам Ульм, намеревалась увидеть завод всех автоматонов.

– Мне тоже было бы интересно это узнать, – рассеянно заметил сыщик, оглядываясь по сторонам. Оставался последний ещё не запущенный автоматон – испуганная юная девушка, прячущаяся за тропическим деревом.

– Готовы? – спросил Макои, подготавливая ключи.

– Готов, – вздохнул Лайош, отнюдь не уверенный, что действительно готов. Он сейчас почти физически ощущал волны печали, накатывавшие от демонстрирующих свои умения автоматонов.

Ключи повернулись, сыщик и механик выпустили их и отступили. Дриада, чуть подавшаяся вперед и выглядывавшая из-за дерева, медленно выпрямилась, переместилась за стволом на другую сторону, выглянула снова. Потом склонила голову набок, словно прислушиваясь к чему-то. Тревожно обернулась – порывисто и резко, заставив мадам Ульм в который уже раз за вечер охнуть – и заговорила нежным чистым голосом, почти детским:

На огне котёл стоит,

Зелье пенится, бурлит –

В старом замке, в древнем замке

Злой колдун всю ночь не спит.

Злой колдун всю ночь не спит –

Он принцессу сторожит:

Кровью девы, жизнью девы

Он колдунью исцелит.

Присутствующие удивлённо переглянулись. В этот момент автоматон издал истошный визг, переходящий в хрип, отпрыгнул в сторону, потом замер – и плавно вернулся в исходную позу.

– Помогите! – крикнула Сара. Шандор бросился к ней: горничная поддерживала потерявшую сознание мадам Ульм.

* * *

В камине в гостиной потрескивал огонь, хозяйка Роуз-Холла, с чашкой чая, щедро дополненного её любимым морошковым ликёром, сидела в кресле почти вплотную к каминному экрану, укутанная в клетчатый шерстяной плед – и всё-таки дрожала в ознобе.

– Вы уверены, мадам? – на всякий случай переспросил Лайош.

– Абсолютно. Это её голос, это она сказала мне: «Берегись!»

Сыщик с механиком тревожно переглянулись.

– Может быть, где-то в доме спрятаны фонографы? – неуверенно предположил муримур.

– Но если бы речь шла о механизмах, то для них нужен был бы какой-то завод, верно? Как минимум – повторяющееся действие, всегда приводящее к запуску устройства.

Бинэ развёл руками, показывая, что возразить тут нечего.

– Однако этого нет, – продолжил Шандор. – Звуки слышатся в разное время, в разных местах, и сами эти звуки – разные. Мадам Ульм, вы после того случая слышали ещё хотя бы раз отчётливые слова или фразы?

– Нет, – покачала головой женщина.

– А шаги, шёпот, вздохи и всё прочее?

– Да.

– И я тоже, – добавила Сара, поправляя плед на плечах хозяйки.

– Когда?

– На следующую ночь после того, как вы были у нас. Когда мы все видели тень в коридоре.

– Что именно вы слышали? – спросил Лайош.

– Я спускалась на кухню, выпить воды. Проходила мимо оранжереи, и мне показалось, что я слышу тихий плач где-то в отдалении. Но это было очень недолго, я даже не успела открыть дверь в оранжерею, когда плач прекратился. А потом, уже в кухне, я слышала какое-то бормотание.

– Бормотание? – нахмурился сыщик.

– Да, – Сара передёрнула плечами. – Как будто кто-то ворчал и ругался себе под нос где-то в подвале.