Тень, ключ и мятное печенье

Глава 10. Туманы Лайонгейт

Когда-то на месте Лайонгейт были болотистые пустоши, за которые вечно сражались река и море: солёные волны иногда заливали эту унылую равнину во время особенно высоких приливов, а пресные воды наступали в половодье, если зима выдавалась очень снежной. В те времена среди топей можно было увидеть лишь редкие хижины рыбаков на высоких сваях, да множество птиц, гнездившихся в зарослях камыша и рогоза.

Затем один из императоров, человек мечтательный и чудаковатый, решил превратить болотистую излучину реки в парадные ворота города. Через пустоши пролегли каналы; низкий затапливаемый берег отсыпали камнями и землёй, подняв его высоту на добрых три метра. На главной площади, открывавшейся к тому месту, где встречались река и море, была сооружена триумфальная арка с двумя большими каменными львами у её подножия.

Низкая цена на землю и обещание пятилетней свободы от налогов привлекли в Лайонгейт застройщиков. Вдоль аккуратной сетки улиц, спицами колеса расходившихся от главной площади, вырастали добротные каменные дома в три-четыре этажа, с мансардами под крутыми скатами черепичных крыш. Район одним из первых в городе получил современную систему канализации и газовое освещение. Позади Лайонгейт, на уступах скалистого утёса, отсекавшего излучину от остального города, стали застраиваться Лестницы – район небольших домиков, лепившихся друг к другу на скалах, и связанных целой сетью лестничных переходов.

Император умер, не успев увидеть свой проект полностью завершённым – и, наверное, это было его счастье. Потому что всего десять-пятнадцать лет спустя выяснилось, что в домах Лайонгейт вечно царит промозглая сырость, а вдоль улиц постоянно дуют холодные ветры то с моря, то с реки. Ещё через полстолетия каналы стали слишком маленькими и узкими, чтобы принимать изрядно выросшие в размерах торговые корабли. Городской совет начал строительство Чайной Гавани, а Лайонгейт всё больше погружался в сон.

Все более-менее состоятельные жильцы, прежде мирившиеся с сыростью и ветрами, выехали отсюда, а вместо них освободившиеся дома заняла городская беднота. Застройщики и домовладельцы переоборудовали прежние квартирки, добавив хлипких перегородок, и теперь сдавали по комнате на две-три семьи сразу. Всего за два геллера здесь можно было получить тюфяк в ночлежке, а за пятьдесят геллеров – снять угол на неделю.

Всюду в городе констебли патрулировали по одному, но в Лайонгейт Канцелярия посылала своих людей только парами, и в добавление к штатным револьверам вооружала их палашами и кавалерийскими карабинами. Каждую ночь здесь случались хотя бы одна-две перестрелки, но поддержанию закона и порядка это не слишком-то помогало. Каналы, слишком тесные для торговых кораблей, превосходно подходили для маленьких юрких лодочек контрабандистов. Лайонгейт был родным домом для большинства городских шаек, здесь планировали налёты и здесь же прятали награбленное, а в случае больших облав, которые время от времени проводила Канцелярия, самым надёжным убежищем становились коллекторы городских стоков.

* * *

Туман снова наступал на город, и в его клочьях, взбиравшихся всё выше и выше по бесчисленным ступеням Лестниц, шагали две фигуры. Пять минут назад они встретились у трамвайной остановки на самой верхней улице, и теперь спускались в туманное море, обещавшее часа через два стать просто непроглядным.

– Макои Бинэ, – докладывал результаты своей работы муримур. Для вылазки он переоделся в жёлтые клетчатые брюки, бордовый жилет с вышитыми золотом розами и табачного цвета сюртук. Голову муримура украшал котелок – чёрный, но с широкой жёлтой лентой – а вокруг горла был повязан синий шейный платок. Где-нибудь в Сен-Бери или даже на Дубовом Холме такой вид сочли бы чересчур пёстрым и вызывающим, но в Лайонгейт именно так обычно наряжались сутенёры и профессиональные шулеры.

– Ты его знаешь? – Шандор предпочёл на этот вечер матросские клёши, бушлат и свитер плотной вязки, а любимый цилиндр сменил на шапочку-бини. Шею сыщик обмотал длинным шарфом, которым при желании можно было закрыть и нижнюю часть лица. Теперь он походил на матроса с торгового судна – многие из них снимали угол в Лайонгейт, если доводилось долго искать новый контракт на плавание, или ждать выгрузку-погрузку своего судна. Впрочем, чаще всего торговые моряки оказывались в этих трущобах, когда полученное за несколько месяцев работы жалованье в считанные дни растворялось в кабаках, борделях и опиумных курильнях.

– Не лично. Макои мне порекомендовали надёжные ребята, – уточнил Вути. – Он когда-то работал техником в ангарах Первой Воздухоплавательной компании. Потом ушёл, открыл своё дело – ремонтную мастерскую в Чайной Гавани.

– А почему ушёл?

– Потому что муримура, будь он хоть каким талантом, ни за что не хотели сделать главным техником. А господин Бинэ не захотел быть в подчинении у мальчишки, только вчера окончившего университет.

Компаньоны говорили вполголоса, но на всякий случай умолкли, увидев, что навстречу по лестнице кто-то поднимается. Женщина с объёмистой корзиной, укрытой чистой белой тряпицей, настороженно покосилась на них, и даже отступила на шаг, вжавшись в нишу одной из входных дверей, пока матрос и сутенёр проходили мимо.

– Неплохо, – прокомментировал Шандор, когда они спустились ещё на несколько пролётов. – Нас уже принимают за выходцев из Лайонгейт.

– Это пока только Лестницы, – хмуро напомнил Абекуа. – Внизу нас будут оценивать не по костюмам, а по лицам. Как долго ты намерен дежурить у паба?

– Посмотрим по обстоятельствам. Но сдаётся мне, что если до полуночи ничего интересного не заметим, ждать дольше не имеет смысла. У «кирпичников» могут быть свои планы на эту ночь, а если они и заявятся в паб после закрытия, то наверняка не через главный вход.

По принятому в городе закону о тишине все питейные заведения должны были закрываться ровно в полночь. Нарушителям грозили крупные штрафы, а нередко и потеря лицензии, так что даже в Лайонгейт пабы выполняли это предписание – по крайней мере, формально, напоказ. Проходившие по улицам патрули Канцелярии видели только запертые ставни, из-под которых не пробивалось ни единого луча света. Однако о том, что могло происходить за этими ставнями, в дальних комнатах или подвалах, знали лишь посвящённые.

Компаньоны миновали очередную площадку, где лестница в который раз круто меняла своё направление. Туман здесь стал гуще, а в дверной нише, прислонившись к каменной притолоке, стояла какая-то фигура. Мерно вспыхивал огонёк папиросы, и, подойдя поближе, Лайош и Вути увидели муримура в сапогах, галифе и френче. С погон были спороты лычки, зато на рукаве виднелись сразу пять нашивок за ранения, а на груди поблёскивали три тщательно начищенные медали. Рука, державшая папиросу, была механической. Отставной ветеран проводил прохожих подозрительным взглядом и продолжал смотреть им вслед, пока парочка не скрылась за очередным поворотом лестницы.

Спуск закончился внезапно, тесным проходом между высоких стен двух соседних домов. Они оказались на одной из улиц в северной части Лайонгейт, у подножия скалистого утёса Лестниц.

– По словам Харриса, «Краб и солнце» должен быть где-то рядом. Попробуем осмотреться.

– Тут из конца в конец километра три, – заметил Абекуа. – Может, разделимся?

– А где мы потом будем друг друга искать? – возразил Лайош.

Муримур посмотрел по сторонам, запоминая проулок, из которого они вышли.

– Ладно. Направо или налево?

Шандор секунду-две подумал, потом сказал:

– Направо. Если мы не сильно петляли на спуске, то эта часть улицы короче. Потом вернёмся и пройдём до конца влево. Если ничего не обнаружим – перейдём на вторую поперечную улицу, и будем искать дальше.

– Есть идея получше, – сказал Вути, всматриваясь во что-то в тумане. Потом зашагал не вправо и не влево, а вперёд, и прежде, чем Шандор успел что-либо сказать или сделать, до сыщика донёсся мурлыкающий голос компаньона:

– Добренького вечерочка, красавицы!

Две женщины, к которым обратился муримур, настороженно замерли. Потом одна из них, повыше и постарше, сказала:

– Вечер славный, твоя правда.

– Может, посоветуете, где тут поблизости горло промочить?

– Ты не здешний? – с прищуром посмотрела на Абекуа вторая.

– Я проездом, – ухмыльнулся он, демонстрируя клыки.

– И далеко ли едешь?

– Далеко. За море.

– О как!

– Ага. Так что же, где тут можно выпить?

– Коту? – многозначительно поинтересовалась старшая. Ухмылка Вути сделалась шире.

– Что ты, милая! Шпильману!

Женщины ещё секунду-две внимательно разглядывали муримура, но стали держаться ощутимо спокойнее.

– Ну, можешь заглянуть в «Крысу и чайник». Вон там, – старшая махнула рукой, указывая направление. – Пройдёшь до следующего перекрёстка и увидишь вывеску.

– Или в «Пропавшую корону», – подхватила младшая, в свою очередь указывая направление. – А, может, угостишь?

– Может и угощу, если выиграю, – отозвался Абекуа. – С коронами у меня как-то не ладится, а крыс хронически не люблю.

– Ну, там вон подальше будет «Красная луна», только тебе бы туда не соваться, – старшая женщина ещё раз внимательно окинула взглядом костюм Вути. – А то наши ребята не поймут.

– Стало быть, там ваши ребята отдыхают? Моё почтение, не буду портить вечер.

– В двух кварталах есть «Краб и солнце», – предложила младшая. – Только там таких как ты не жалуют.

– Вот те на. Чем же я провинился? Ни в луну, ни в солнце не пускают, – Вути демонстративно сплюнул на мостовую. Собеседницы хихикнули.

– В «Крабе и солнце» наливают только людям. Такое у бармена правило.

– Пройди мимо них, – посоветовала старшая, – и как выйдешь на последнюю набережную, двигай в сторону реки. Там будет «Кусачая рыбка». Держит один из ваших, и играют каждый вечер.

– Благодарствую, красавицы.

– И тебе не хворать.

Абекуа зашагал в указанном направлении. Шандор, прислонившийся к стене и набивавший трубку, подождал, пока женщины пройдут мимо него, потом для верности отсчитал про себя до тридцати, неспешно раскурил трубку и зашагал следом за компаньоном.

Муримура он нагнал на следующем перекрёстке. Вути, облокотившись о пустую бочку, поглядывал вдоль улицы то влево, то вправо, с ленивым видом того, кому торопиться совершенно некуда. Но едва сыщик оказался рядом, Абекуа тут же встрепенулся.

– Пока ты меня догонял, тут прошли пять или шесть человек.

– И как?

– Да никак. Один, пьяный в стельку, хотел купить у меня девочку. Я ему посоветовал дойти до следующего перекрёстка, мол, моих всех разобрали.

– Идём, пока он не решил вернуться.

Они двинулись дальше, то и дело проходя мимо таких же расплывчатых фигур, выныривающих из сумрака. Пелена тумана становилась всё плотнее, видимость теперь составляла не больше десяти метров, и за границами этого круга колыхалось мутноватое серо-жёлтое облако, напитанное запахами угольного дыма, отбросов и горелой пищи. Те из обитателей Лайонгейт, кто изо дня в день в беспросветной нужде добывал кусок хлеба для себя и семьи, сейчас сидели по домам над своим скромным ужином. Те же, кто принадлежал к людям – и нелюдям – риска и фарта, только-только начинали выбираться из берлог и стягиваться в излюбленные пабы и бордели.

Компаньоны всё-таки проскочили нужный им перекресток, и поняли это лишь тогда, когда поперёк улицы вырос каменный парапет, за которым шумело накатывающее на волнорезы море. Ворча и ругая туман, Лайош и Абекуа вернулись назад, прошли чуть дальше в сторону главной площади по одной из основных улиц, и вскоре увидели под газовым фонарём вывеску с криво нарисованным крабом, поднимающим в своих клешнях такое же кривое и изрядно облупившееся от времени солнце.

Шандор огляделся по сторонам и, увидев на противоположной стороне улицы узкий проход между домами, указал на него Вути. Муримур скептически скривился, потом вздохнул и направился в предложенное укрытие.

– Местечко так себе, – не преминул пожаловаться Абекуа, когда они устроились на каких-то пустых ящиках. – И обзор ни к чёрту. Вон вошёл мужик, я только и разобрал, что у него широченная нечёсаная борода.

– Нам этого хватит, – заверил его Лайош. – Ждём появления здоровяка с бакенбардами, и если такой войдет в паб – я загляну следом.

– Ты спятил? – в глазах Вути вспыхнул гнев.

– Тебе же говорили те две барышни, что в этом пабе муримуров не любят. Я просто загляну, возьму кружку пива, выпью её и уйду.

– Это если тебя просто так пустят внутрь. Если нальют кружку пива. Если дадут её спокойно выпить. Если выпустят из паба. Слишком много «если».

– Пойду пока посмотрю, куда ведёт этот проход, – поднялся с ящика Шандор.

Проход вёл в маленький дворик-колодец, большую часть которого занимали всё те же пустые ящики. В одной из стен была низенькая дверь, обитая металлическими полосами. Сыщик подёргал ручку, но дверь оказалась заперта.

– Двери имеют свойство открываться в самый неподходящий момент, – заметил Вути, когда Лайош рассказал ему о своих находках. – Ладно, теперь мой черёд.

Муримур скрылся в тумане, а Шандор остался на посту. Паб то и дело принимал и выпускал посетителей, исключительно людей, но искомого здоровяка с бакенбардами среди них не было. Сыщик хмурился и тёр переносицу: если бы не туман, можно было захватить маленький театральный бинокль, забраться глубже в проход между домами, и оттуда прекрасно рассматривать хоть сросшиеся брови, хоть татуировки на руках. Причём не только у потенциального «Быка» Джонса, но и у любого из входящих или выходящих посетителей.

Абекуа появился так тихо и внезапно, что Шандор невольно отпрянул, одновременно нашаривая в кармане бушлата кастет. Вути усмехнулся, сел на свой ящик и принялся рассказывать:

– Хорошая новость в том, что у паба нет другого входа. По крайней мере, такого, чтобы через него пускали обычных посетителей. Я обошёл квартал по периметру, там сбоку есть проезд во двор, но он закрыт решёткой с навесным замком. Скорее всего, у паба есть чёрный ход со двора, как и у остальных зданий квартала. Или там может быть целая анфилада двориков, для подвоза угля и прочих припасов. Похоже, когда-то это была вполне приличная торговая галерея, но теперь вместо отдельных магазинов там целый рынок разгороженных лавчонок со всяким хламом и старьём. Дальше в сторону площади улицу пересекает канал, прямо у перекрёстка на нём маленькая пристань с лодками. Когда я проходил мимо, несколько человек что-то перегружали там, но до меня им, похоже, не было никакого дела. Хотя, возможно, они просто не заметили меня в тумане – я и сам разглядел пристань и лодки только потому, что их освещали фонарь и сразу несколько керосиновых ламп. А ещё я подобрал уголек, – муримур подкинул на ладони свою находку.

– Зачем тебе уголёк? – недоумевающе посмотрел на компаньона Шандор.

– Буду делать из тебя здешнего завсегдатая, – заявил Вути. – Сиди ровно и не дёргайся.

Муримур минут десять колдовал над лицом Лайоша, осторожно втирая угольную пыль под глазами и на скулах, и в результате сыщик приобрёл вид усталый и болезненный.

– Уж прости, но твои ухоженные усики скрыть ничем не получится, – Абекуа скептически рассматривал результаты своей работы.

– Можно подумать, здесь такие не носят.

– Носят. Но не с матросскими бушлатами. Будь ты карманник или домушник, тогда другое дело.

– Слишком рискованно. Корабли приходят и уходят, чужак-матрос не так бросается в глаза. А вор или взломщик сразу вызывали бы вопросы – кто, откуда, куда, зачем.

– Мне сейчас пришло в голову, – в голосе Вути зазвучали тревожные нотки. – Что если «Бык» Джонс знает тебя в лицо? Мы ведь не можем быть уверены в обратном. И что, если он узнает тебя даже при всём нашем маскараде? При таком раскладе живым из паба можно вообще не выйти. Стоит ли туда соваться?

В эту минуту под фонарём и вывеской появилась массивная фигура в низко надвинутом котелке. Человек остановился, что-то горячо доказывая своему спутнику, невысокому и щуплому – и компаньоны увидели у говорившего торчащие в стороны густые бакенбарды.

Посетители скрылись в пабе. Лайош поднялся с ящика.

– Если я с криком выбегу оттуда – готовься прикрывать меня.

– Дельный план, – хмыкнул муримур.