Темный Властелин идет учиться – II

Глава 9

Стоило Муравьевой задать свой вопрос, Звенигородский сразу же замер каменным истуканом и принял настолько безразличный вид, что только дурак не понял бы, Артём явно чего-то скрывает. А княжна точно не была дураком. Вернее дурой. Впрочем, как и ее подруги.

К тому же, Строганов, стоявший за моей спиной, снова принялся тихонько икать, что еще больше усилило подозрительность девушек. Особенность Никиты, которая у него появляется в момент сильного нервного напряжения, всем известна.

Великая Тьма… Придушить их, что ли… Обоих. Придётся снова все делать самому.

Я тяжело вздохнул, а затем изобразил вид усталого, измученного жизнью и обстоятельствами человека, которому не до шуток. Врождённый талант к манипуляциям и полуправде — фамильное достояние Чернославов.

— Анастасия, — мой голос понизился до полушёпота, а взгляд начал метаться по сторонам, выдавая сильную тревогу. — Ты права. Случилось страшное. Это просто ужас!

Я замолчал, выдерживая паузу, с трагичным выражением на лице. Однако, терпение никогда не было достоинством женской половины нашей компании.

— Ну! — Воронцова нетерпеливо топнула ногой. — Что? Что произошло⁈

— Действительно, Оболенский! Говорил уже! — поддакнула подруге Трубецкая. — Мы состаримся и умрём, пока ты, наконец, объяснишься.

Анастасия промолчала. Но ее вид был красноречивее любых слов. Она тоже хотела слышать правду прямо сейчас.

— Только имейте ввиду… — Я резко обернулся и посмотрел в сторону выхода из аудитории. — Как только расскажу вам правду, ваша жизнь окажется в опасности. В настоящей опасности!

Звенигородский тихо кашлянул в кулак, а Никита принялся икать с удвоенной силой. Они решили, будто я на самом деле собираюсь поведать девушкам правду. Хотя изначально, когда мы разговаривали с Артёмом и Строгановым ночью, никто не собирался посвящать женскую половину нашей компании в семейные дрязги Чернославов. И уж тем более, раскрывать мою истинную личность.

— Оболенский! — рявкнула Алиса. — Говори! Я тебе сейчас что-нибудь сломаю. Исключительно для ускорения речи и мыслительного процесса.

— В общем… Моя семья в опасности. Им угрожают некие таинственные личности. Все очень серьёзно. Вопрос жизни и смерти.

Звенигородский издал странный звук, похожий на утиный «кряк». Это Артем подавился своим же кашлем. А вот Строганов наоборот перестал воспроизводить хоть какие-то звуки. Видимо, мои наперсники пребывали в шоке и пытались понять, кто это додумался угрожать семье Чернославов.

А я, как бы, говорил не о своих настоящих родственниках. Естественно. Этим точно угрожать никто не может, по той причине, что более опасных личностей, чем сами Чернославы, найти невозможно. Речь шла об Оболенских. Думаю, пора моим «родителям» сделать хоть что-то полезное. Например, сыграть роль отвлекающего маневра.

Брови Муравьевой поползли вверх. Трубецкая насторожилась, Воронцова притихла, удивленно открыв рот. Пожалуй, я однозначно смог произвести впечатление на девушек.

— Мои… родители, — горько усмехнулся, еще раз тяжело вздохнул. Так проникся ролью, что сам начал верить в глубокую трагичность ситуации, — Они вляпались во что-то очень тёмное, плохое, опасное. Глупые амбиции, долги, попытки вернуть былое величие Оболенских любыми способами. Все это завело их на сомнительную дорожку. Речь идёт о… контактах с определёнными культами. С темными культами, как вы понимаете. Теми, о которых в приличном обществе не говорят.

Я снова сделал паузу, позволяя девушкам додумать остальное.

Их лица стали серьёзными. В Десятом мире упоминание тёмных культов не было пустым звуком. Я сам лично знаю как минимум с десяток подобных тайных обществ.

Некоторые из них поклоняются Морене, считая Смерть самой могущественной силой. Что, в принципе, не так уж далеко от истины. Кто-то — Морфеусу. Кто-то — тётушке Лилит. Ну последние просто прикрывают таким образом всякие развратные наклонности. Впрочем, Леди Страсть это вполне устраивает.

— Теперь за нашей семьёй, похоже, действительно следят, — продолжил я, вкладывая в голос нужную смесь страха и отвращения. — И не только за родителями. Моя персона тоже оказалась в центре внимания. Артём и Никита… они просто находятся рядом. Постоянно. О нашей дружбе всем известно. И теперь, сами того не желая, они попали в зону внимания этих… лиц. Отсюда и нервозность. Мы пытаемся вести себя нормально, но… — я развёл руками, изображая беспомощность. — Пока ищем выход из сложившейся ситуации.

Анастасия изучающе смотрела на меня. Очень внимательно смотрела. Я бы даже сказал, пыталась пролезть в мои мысли. Слава Тьме, это невозможно. Взгляд княжны был острым, как скальпель.

Повторюсь, но княжна далеко не глупа. Даже наоборот. Готов признать в ней весьма развитый для смертной ум. Она прекрасно поняла, я что-то недоговариваю. Либо учуяла ложь. Хотя, с натяжечкой мой рассказ можно было назвать почти что правдой.

Семья есть? Есть. Достаточно немаленькая. Культ Темного Властелина, который несомненно процветает в Империи Вечной ночи, есть? Конечно! Так что тут тоже все в цвет. Ну и угроза вполне себе имеется. Правда, не совсем понятно, кто кому угрожает. Я своим родственникам. Родственники мне. Или папаша нам всем, вместе взятым.

В любом случае, озвученная мной версия была весьма логична для смертных. Она прекрасно объясняла внезапную паранойю Звенигородского, беспрерывное икание Строганова и мою собственную напряжённость.

— Культы, — нахмурилась Трубецкая. — Это серьёзно, Сергей. Отец говорил, что в последнее время их активность в столице возросла. Множатся, как грибы после дождя.

Я мысленно усмехнулся. Конечно возросла! «Комитет по унынию» не стоит на месте. Тети и дяди всеми силами продвигают себя в мирах смертных. Разными способами. Но в первую очередь, через самих людишек. Эта тяга к мировому господству сидит у нас в крови, что уж тут поделаешь.

— И они редко ограничиваются только главой рода, — тихо добавила Воронцова, в её голосе впервые не было и тени легкомыслия. — Если их заинтересовала твоя семья, то ты, как наследник…

— Именно, — кивнул я, с видимым облегчением, что меня «поняли». — Поэтому мы и держим ухо востро. Только прошу вас — никому ни слова. Не хочется окончательно испортить репутацию Оболенских. Да и вообще… Чем меньше людей об этом знает, тем безопаснее для всех. Особенно для вас.

Я сделал шаг к Муравьевой, взял ее за плечи и проникновенно заглянул ей в глаза.

— Береги себя, княжна. Спать не могу, есть не могу… Как представлю, что эти чертовы культисты могут причинить вред моим друзьям… Особенно тебе…

Последняя фраза, как и этот глубокий, чувственный взгляд, были мастерским штрихом, завершающим картину. Они превращали девушек из любопытствующих особ в потенциальных соучастников, связанных молчанием.

Вообще, я всего лишь хотел усилить эффект от своих слов. Однако, Анастасия вдруг смутилась. Впервые за все то время, сколько мы знакомы. Ее щёки залила краска, а взгляд стал растерянным. Даже, наверное, испуганным.

Она ещё около секунды смотрела на меня, затем вдруг резко переключилась на Строганова и Звенигородского.

С Анастасией однозначно что-то произошло. Может быть, исчез скепсис. Может, зародилось понимание. А может… Нет. Больше версий у меня не имеется. Несомненно одно — реакция Муравьевой была немного странной.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Мы не будем лезть. Но если вам понадобится помощь… настоящая помощь, а не вот это вот всё, что вы сейчас исполняете, — она сделала широкий жест, намекая на нашу троицу, — Вам известно, где нас найти. Просто не делайте глупостей и не привлекайте внимания. Сегодня на лекции вы были настоящим гвоздём программы. Если станет совсем опасно, мы подключим связи. Мой отец, он никогда не откажет в помощи.

Княжна высказалась, снова посмотрела на меня, покраснела еще больше, а потом развернулась и пошла прочь, увлекая за собой подруг. Трубецкая на прощанье бросила нам сочувствующий взгляд, Воронцова — обеспокоенный.

Я выдохнул. Кризис был временно остановлен. Легенда сработала. Надеюсь, так оно будет и впредь.

С самого начала решил не вмешивать девушек в семейные дрязги. Артем и Никита могут быть мне полезны. И будут. Не сомневаюсь. Поэтому посвятил их в суть проблемы. А Муравьева, Трубецкая и Воронцова должны оставаться в неведении. Затрудняюсь объяснить, почему мне такое положение вещей кажется правильным. Но менять его не собираюсь.

— Хм… Любопытно…

Звенигородский подошёл ко мне ближе, положил руку на мое плечо. Он задумчиво смотрел вслед Муравьевой и, есть ощущение, собирался сказать что-нибудь глупое.

— Пу-пу-пу… А наша ледяная принцесса, похоже, влюбилась. Надо же. Знаю ее сто лет, но никогда не видел Анастасию настолько увлеченной кем-то.

Я сначала даже не понял, о чем идет речь. Сообразил только через пару минут. После того, как Артем и Строганов выразительно по очереди хмыкнули, намекая на мою реакцию. Вернее на то, что она, эта реакция, должна быть.

— Влюбилась? В кого? — я удивленно посмотрел на товарищей.

При этом, внутри отчего-то завозилось весьма странное чувство. Раздражение, глухая злость, желание убить кого-нибудь. Например, неизвестного смертного, который смог привлечь внимание княжны. Прямо представил, как отрываю ему голову.

— Ну вообще-то, друг мой, в тебя. Это же очевидно, — усмехнулся Звенигородский.

Я громко хохотнул, ожидая, что Артем и Строганов поддержат мой смех. Шутка и правда была забавная. Княжна Муравьева влюбилась в Темного Властелина. Или в Оболенского. Что первый, что второй вариант звучали крайне нелепо.

Однако мои подручные вообще не планировали смеяться. Наоборот. Смотрели на меня серьезно, с намеком.

— Подожди… — Я дернул плечом, скидывая руку Звенигородского. Он бы еще улёгся на меня! Никакого уважения и почитания к без пяти минут правителю Империи Вечной Ночи! — Это же шутка, да? Ты так нелепо шутишь?

— Ну если тебе хочется унизить Анастасию и поглумится над ее чувствами, то, конечно, шутка. — Заявил Артем. — Хотя я на твоём месте отнесся бы к этой ситуации серьезно. Заслужить любовь княжны Муравьевой — это дорогого стоит.

— Ой все! — Я фыркнул прямо как Воронцова. — Не говори ерунды! Влюбилась… Скажешь тоже!

Затем быстрым шагом направился к выходу из аудитории. Хотя… Странное дело… В районе грудной клетки стало вдруг подозрительно тепло и приятно.

Остаток дня прошёл в томительном ожидании. Мне было невыносимо скучно из-за безделия. Особенно, когда закончились лекции и мы вернулись в общежитие.

Я слишком быстро выполнил все задания, которые нам дали преподаватели для самостоятельного изучения. Теперь мне не терпелось скорее отправиться на занятия с Алиусом. Еще, как назло, в моей голове постоянно всплывали слова Звенигородского об Анастасии. Про влюблённость. Стоило об этом подумать, как я снова начинал испытывать это пугающее ощущение, тёплое и приятное. И тут же на моих губах появлялась глупая улыбка. Ужас какой-то!

После отбоя, когда Звенигородский ушел в душ, а портрет Морены упорно следил за мной взглядом, изучая, как я брожу по комнате, в дверь поскрёбся Гнус.

— Хозяин? — прошептал он, просовывая в щель свою ободранную физиономию. — Есть разговор… по поводу задания, которое мне поручили.

— Входи, — буркнул я, присаживаясь на кровать.

Не думаю, что пацан принес особо важную информацию, которую нельзя слышать тётушке. Пусть рассказывает при ней. Вернее, при ее треклятом портрете. Так даже лучше. Морена будет думать, что я совсем глуп. Обсуждаю дела, зная о слежке. Впрочем, она и так считает меня дураком. Иначе не устроила бы всю эту идиотскую историю с портретом. Действовала бы тоньше, исподтишка.

Гнус юркнул внутрь, озираясь по сторонам. У него был такой вид, словно он боялся, что из любой тени вот-вот выпрыгнет какая-нибудь особо опасная тварь.

— Ну что? — спросил я без предисловий. — Нашёл что-нибудь интересное?

— Ма-а-аленькое, — Гнус достал из-за обшлага свой потрёпанный блокнотик, торжественно протянул мне. — В основном, сплетни. Кто с кем спит, кто кому должен, у кого родители купили новую яхту… Но вот это, — он ткнул грязным пальцем в одну из записей, — это показалось странным. Для меня точно. Может, для вас — ерунда. Не знаю. Но решил отметить.

Я взял блокнот. Корявым почерком там были записаны обрывочные фразы.

«…ночная уборщица Марфа видела, как декан Баратов три ночи подряд уходил в старый корпус, тот, что на ремонте…», «…сторож Пал Палыч говорил, что за князем иногда следует загадочная тень… не тень от фонаря, и не та, что отбрасывает сам князь, а отдельная…».

Самой интересной мне показалась следующая запись: «…сегодня днём видел: за Баратовым по пятам шёл человек. Одежда как у всех, лицо… обычное. Такое обычное, что через минуту уже не вспомнишь. Но шёл близко. Очень близко. А Баратов его не замечал. Или делал вид. Все вокруг подозрительные. Верить нельзя никому…»

Я оторвался от чтения и уставился в одну точку, размышляя. Вторая тень… Неизвестный человек… Непримечательный.

Ну насчёт человека — подобную маскировку мог использовать кто угодно — от агента смертных спецслужб до кого-то из подручных моей родни. Вопрос в другом. Откуда интерес к декану? Что в князе такого необычного?

Баратов — пространственный маг, глава института. Ну… И что? Какие страшные тайны он может скрывать? Не представляю.

А вот вторая тень… Которая якобы не принадлежит князю… Это, пожалуй, более интересно. Если, конечно, сторож не был в тот момент пьян. У смертных такое встречается сплошь и рядом. Зальют глаза своими настойками, а потом мерещится им всякая ерунда.

— Хорошо, Гнус, — я отдал блокнот мальчишке. — Очень хорошо. Продолжай в том же духе. Особенно про тень мне интересно. Расспроси сторожа, когда это было и при каких обстоятельствах. Насчет человека — тоже наблюдай. Смотри, появится ли в ближайшие дни.

— Понял, хозяин, — кивнул Гнус, а затем метнулся к двери, чтоб так же бесшумно исчезнуть, как и появился.

Я остался сидеть в комнате, обдумывая информацию. Наблюдение за Баратовым… Это могло быть чем угодно. Но в сочетании со всем остальным… Пожалуй, что-то в этом есть.

Посмотрел на часы. До отбоя оставалось около получаса. А значит, скоро можно будет отправиться на встречу с Алиусом.

Однако, обстоятельства сложились совсем не так, как я планировал.

Студенты затихли, на этаже выключился свет, Звенигородский развалился в кровати и тихонько похрапывал. Я уже собрался было покинуть комнату, но…

Именно в этот момент что-то изменилось. В воздухе повисла неестественная, гробовая тишина. Словно все застыло. Даже храп Звенигородского резко прервался.

А самое главное — я перестал чувствовать на себе уже привычный, давящий взгляд Морены.

Медленно повернул голову к стене. Картина была на месте. Но изображение на ней застыло, словно покрылось тончайшей плёнкой льда. Краски потускнели, взгляд, обычно такой живой и пронзительный, стал пустым, стеклянным.

— Потрясающе… — Произнёс я вслух, расплываясь насмешливой улыбкой. При этом, тихонько начал подтягивать Тьму. Сконцентрировал немного Силы на кончиках пальцев. На всякий случай, — Заклятие стазиса, временной заморозки. Наложенное мастерски. Ты всегда был хорош в этом, дядя.

В углу, где сходились тени, воздух заколебался. Он сгустился, потемнел, и из этой тьмы, словно из чёрной воды, вышел Леонид Чернослав.

Он был одет сегодня в скромный костюм черного цвета. Его взгляд был гораздо более спокойным, чем при нашей последней встрече.

— Племянник, — произнёс Лорд Лжи и Обмана — Угомони свою Тьму. Я уже понял, что ты сразу меня почувствовал. Сегодня мы не будем ссориться. Я пришёл поговорить.