Темный Властелин идет учиться – II

Глава 6

Хаос на полигоне достиг такого накала, что, казалось, сама реальность сейчас не выдержит, треснет по швам от криков и рыданий. Студенты, эти нежные аристократические цветочки, столетиями вскормленные на сказках о благородных подвигах, столкнулись с суровой правдой жизни — а именно с многоногим, мохнатым и чертовски раздраженным существом из Бездны. Реакция была предсказуемой: массовая истерика, паническое бегство и полная потеря какого бы то ни было достоинства. Собственно говоря, чего еще стоило ждать от смертных.

Я наблюдал за этим зрелищем с мрачным удовлетворением. Алиус, тем временем, отряхивал со своего огромного мохнатого тела комья грязи и осколки камней, издавая при этом звуки, похожие на скрежет старых мельничных жерновов.

— Никакого покоя… — шипел паук-алхимик, периодически «стреляя» в мою сторону своими рубиновыми глазищами. — Как же я ненавижу Чернославов! Каждый раз, когда один из вас появляется в моей жизни, случается катастрофа! Меня ссылают, заваливают архивом, а потом и вовсе вышвыривают из-под земли, словно крота! Меня! Ужасного из ужаснейших!

Я, не в силах сдержать эмоции, снова расплылся улыбкой, которая, по-моему, сильно алхимика раздражала. Вид этого гигантского паука, который возмущался, пытаясь стряхнуть с собственных лап студенческие шарфы и оброненные в панике планшеты, был поистине смешным.

— Что тебя не устраивает? — произнес я, с каждым словом улыбаясь все шире. Честно говоря, ужасно был рад возвращению алхимика, — Ты, наконец, выбрался из завалов наружу. Не этого ли хотел? Алиус, давай поговорим.

— О чём нам говорить⁈ — взвизгнул паук. Его визг был подобен скрежету металла по стеклу, что привело к значительному ускорению тех студентов, которые бежали последними, — О том, как твой отец сослал меня в этот Тьмой забытый мир? Или о том, как ты довершил начатое, обрушив на мою бедную голову своды единственного пристанища⁈

Внезапно из-за поворота, ведущего к полигону, донесся оглушительный рёв, по громкости и ярости не уступавший рыку Алиуса. Это был голос, знакомый каждому студенту ИБС до дрожи в коленках.

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ⁈ ОБОЛЕНСКИЙ! Я ВИЖУ ТЕБЯ! НЕ ДВИГАЙСЯ!

На полигоне, словно воплощение божественной кары, возник декан Баратов. Его лицо было багровым от ярости, жилетка расстёгнута, в глазах сверкали молнии. Хорошо, что князь пространственный маг, а не боевой. Иначе быть мне уже сожжённым.

За Баратовым, выстроившись в грозный боевой порядок, маршировали профессора Залесский, Петрова, Щедрин и еще пара преподавателей, чьи личности меня не особо интересовали.

Князь, не обращая внимания на студентов, которые, спотыкаясь и падая, продолжали удирать с поля боя, рванул прямо ко мне. Его взгляд скользнул по Алиусу, но тут же снова перескочил на мою невозмутимую физиономию, словно паук был всего лишь неприятным, но незначительным фоном для главной причины всех бед — то есть для меня.

— Оболенский! — выкрикнул Алексей Петрович, останавившись в паре метров от нас с алхимиком.

Баратов замолчал, набрал воздуха в грудь. Потом выдохнул его. Ткнул в мою сторону пальцем. Такое чувство, что князь совершенно разучился говорить.

— Я так и знал! Где вы — там взрывы, разрушения, паника и теперь вот… это! — декан махнул рукой в сторону Алиуса. — Объяснитесь! Что на этот раз произошло? И как этот… этот архивный жилец, которого мы силами всего преподавательского состава несколько дней не могли вытащить, оказался на поверхности⁈

Я открыл рот, собираясь излить на князя порцию сарказма, прикрытую очередной маской невинности и добродетели, потому что именно сейчас реально был ни при чем, но меня опередил неожиданный защитник.

— Ваша светлость! — проскрипел Алиус, его голос, обычно шипящий и угрожающий, сейчас звучал почти… обиженно. — Вы несправедливы! Этот юноша… — одна из его лап дрогнула и указала на меня, — Вот этот. Да! Он не виноват! Напротив! Он… э-э-э… спас меня!

Воцарилась оглушительная тишина. Даже Баратов на секунду опешил. Преподаватели переглядывались, не веря своим ушам. Я и сам был слегка ошарашен. Со стороны Алиуса это был крайне неожиданный ход.

— Спас? — князь скептически поднял одну бровь и выдержал паузу. — Каким же образом, позвольте спросить? У него, насколько мне известно, нет ни капли магического дара! Оболенский не может сдвинуть с места перышко, а вы утверждаете, что он вызволил вас из-под кирпичей, камней и руин архива?

Алиус замер, его восемь глаз заморгали в разнобой. Было видно, что паук-алхимик лихорадочно сочиняет версию, которая будет звучать хоть сколько-нибудь правдоподобно.

— Он… — начал Алиус, — … он воспользовался… э-э-э… древней техникой! Да! Техникой управления… структурой почвы! Чисто теоретическое знание! Прочитал в одной из книг! Случайно нашел слабое место в завале и… и… спровоцировал контролируемый выброс энергии!

Это было настолько топорно и неправдоподобно, что я мысленно начал готовить речь для своего оправдания перед лицом неминуемого изгнания в настоящие Дикие Земли. Однако тут случилось то, чего я никак не ожидал.

— Это правда, ваша светлость! Но не совсем. Просто многоуважаемый… эээ… архивариус, не видел всей картины целиком, так как находился под землей. Оболенский прекрасно знает теорию, однако, он не смог бы применить ее без помощи пространственного мага. Вы же понимаете.

Из-за деревьев, огораживающих полигон, вышла Муравьёва. За ней скромной вереницей, осторожно, тянулись Трубецкая и Воронцова. Заметив девушек, Звенигородский и Строганов, которые по-прежнему стояли неподалёку, приободрились и даже перестали заваливаться друг на друга.

Артем попытался расправить плечи и сделать максимально решительное лицо. Если уж эти особы женского пола не побоялись вернуться туда, где скакал и бранился огромный паук, то ему, без пяти минут полноценному магу, совсем не пристало трусить.

Звенигородский и Никита тихонечко переместились поближе к девушкам. В итоге, вся эта компания просто встала рядом со мной, образовав полукруг.

Ну а слова о помощи пространственного мага, конечно же, принадлежали Анастасии.

— Мы все были свидетелями и участниками, — продолжила княжна, ее голос звучал чисто, ясно, без тени сомнения. — Сергей давно изучал теорию нестабильных геомагических формаций. Он предположил, что завал архива создал точку повышенного напряжения. А тут так вышло… Мы гуляли…

— Эм… Простите, что вы делали? — Перебил Анастасию Баратов, демонстративно подняв руку и посмотрев на часы.

— Нам не спалось. — Влезла Трубецкая. Алиса смотрела прямо на декана без признаков малейшего сомнения на лице, — Видите ли, это существо оно днями напролет стонало и ныло под завалами…

— Кто ныл⁈ — Моментально вскинулся Алиус, чем произвёл сильное впечатление на Трубецкую. Алиса изо всех сил старалась держать себя в руках, но очевидно пауки, особенно говорящие, особенно огромные, не должны были существовать в ее системе координат, — Деточка, да ты знаешь…

— Алиус, подождите! — Рявкнул декан на алхимика. — Дайте же разобраться, какого черта тут происходит. Анастасия, продолжайте.

— Да… — кивнула княжна, — Мы гуляли, размышляли о том, как помочь нашим любимым преподавателям с разбором завалов архива. Мне, как пространственному магу, это было очень интересно. И вдруг, представьте себе, появился Григорий Разумовский. Не знаю, чем мы его не устроили, но он вдруг начал задирать Оболенского, а потом вообще применил заклинание…

— Да, да! — подхватил Звенигородский и несколько раз с энтузиазмом тряхнул головой. — Этот болван Разумовский, вот он кинул в Сергея заклятие! А оно, значит, бац! — Артем хлопнул ладонями, словно хотел пришлепнуть муху, — И срезонировало с той самой точкой напряжения! Сергей просто… ну, был в нужном месте и в нужный час! Случайность!

— Абсолютная случайность! — пискнул Строганов, краснея. Однако смотрел Никита Баратову прямо в глаза. Смело и решительно. Такими темпами мой подручный скоро обретет стальной стержень. — Сергей просто… стоял. И всё само произошло.

Баратов молча перевёл взгляд с Муравьевой на Трубецкую, потом на Воронцову, затем на Звенигородского и Строганова. Было видно, что в князе боролись ярость, недоверие и… усталость. Честно говоря, мне даже показалось, что Баратов готов выдать диплом мне и всей компании прямо сейчас. Лишь бы мы убрались подальше от института.

— Хорошо, — произнес он, наконец. — Допустим. Допустим, это была случайность, и Оболенский, по стечению обстоятельств, оказался «спасителем» господина Алиуса. Но тогда при чём тут все они? — Князь махнул рукой в сторону общежитий, куда убежали орущие студенты. — Это что, ночной семинар по практической магии? Или, может, массовая медитация? Почему половина института оказалась на улице в столь позднее время? И не надо мне говорить, будто их тут не было. Были! Я видел собственными глазами, как эти будущие, прости Господи, маги, надежда и опора империи, бежали, сломя голову. Так бежали, что чуть не затоптали меня и профессоров, когда мы кинулись на шум?

— Коллективная прогулка! — бойко выпалила Трубецкая. — Мы все… гуляли. Ночью. Кто-то любовался звёздами. Кто-то дышал свежим воздухом. Конкретно мы, как я уже говорила, не могли уснуть. Нам не давала покоя судьба вот его, — Алиса ткнула дрожащим пальцем в сторону алхимика, — А потом внезапно… землетрясение! И… оказалось, что многоуважаемый хранитель архива, это… паук! Мы испугались. Естественная реакция.

— Прогулка, — мёртвым голосом повторил Баратов. — В час ночи. Группой минимум в тридцать человек. На закрытом тренировочном полигоне.

— Атмосфера тут подходящая, — вставила Воронцова, кокетливо поправляя выбившиеся из прически пряди волос. — Для вдохновения. Я, например, писала стихи.

Баратов закрыл глаза. Мне показалось, он снова молился. Или просто считал до десяти, чтобы не совершить непоправимое. Когда князь открыл их снова, в его взгляде читалась лишь ледяная, безразличная покорность судьбе.

— Ладно, — сказал он тихо, но так, что было слышно каждому. — Ладно. Вы — «гуляли». Случайно «освободили» господина Алиуса. Я… я не стану это комментировать. Потому что если начну, то сорвусь и совершу то, о чём буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Но! — его палец взметнулся вверх, на этот раз указывая на алхимика, — От вас, господин Алиус, я, конечно, не ожидал такого. Что вы будете покрывать кучку студентов, которые на протяжении двух недель пьют мою кровь. И это, скажу честно, удивительно. Заставляет задуматься. За долгие годы нашего сотрудничества я понял, что вы ничего не делаете просто так. Выходит, вам интересна данная компания. А если она интересна вам, то, пожалуй, я подожду с отчислением. Потерплю еще немного. Глядишь, тоже рассмотрю что-то особенное в этих отроках. Ну и конечно мы прямо сейчас приступим к восстановлению архива, раз уж бо́льшая его часть оказалась теперь на поверхности земли, а не под ней. А вы, — Баратов перевёл свой ледяной взгляд на меня, — Вы, Оболенский, и вся ваша… компания, снова на месяц лишаетесь права покидать стены общежития даже во время выходного. И да помогут вам боги, если вы опять окажетесь в центре хоть какого-нибудь происшествия. Вас всех, к чертям, отчислю! Это мое последнее слово! И запомните, даже в случае провинности одного, за пределами института окажутся все!

Не дав нам ничего ответить, князь развернулся и отправился прочь. Он шел как настоящий генерал, чеканя шаг с такой силой, что из-под его домашних туфель вылетали комья земли. При этом бормоча что-то себе под нос о преждевременной пенсии и целебных свойствах Сибири для проблемных студентов.

Профессора, бросив на нас последние, полные немого укора взгляды, последовали за своим предводителем.

Алиус тяжело вздохнул, выпустив облачко пыли.

— Ну что ж, — проскрипел он. — Похоже, я снова получу дом. Мой тёмный, сырой дом. — Он бросил на меня многозначительный взгляд. — Мы ещё поговорим, юноша. Обязательно поговорим.

С этими словами паук развернулся и направился к тому месту, где еще днем был котлован, а теперь лежала груда камней, которые взрывом выкинуло из-под земли. Возле них уже суетились преподаватели. Они начали восстанавливать архив.

Наступила тишина, нарушаемая лишь отдалёнными возгласами профессоров и шелестом магии, складывающей камни. Мы остались одни — я и моя странная, непутёвая, но в этот момент бесконечно верная команда.

— Ну что, — выдохнул Звенигородский, положив мне руку на плечо, — Ещё один день, ещё одно сумасшествие. Как ты это делаешь, Оболенский?

— Талант, — усмехнулся я, чувствуя, как адреналин понемногу отступает. — Непризнанный гений разрушений.

Внешне мое состояние казалось вполне спокойным, но на самом деле внутри я изнывал от нетерпения. Хотелось как можно быстрее поговорить с Алиусом.

Следующие два дня прошли в напряжённом ожидании. Архив, благодаря титаническим усилиям профессуры, был восстановлен с поразительной скоростью. Искаженное заклятие Разумовского действительно выкинуло все части старого здания на поверхность. Баратов, верный своему слову, снова назначил Алиуса хранителем.

А я тем временем чувствовал нарастающее давление. Исходило оно не от Баратова и не от учёбы. Источником был портрет Морены. Мне казалось (или это не казалось?), что выражение лица тётушки стало ещё более недовольным, чем обычно. Её ледяной взгляд следил за мной с удвоенной интенсивностью, а в уголках губ залегла напряженная складка. Она знала что-то. Чёрт побери, она всегда что-то знает!

Наконец, на третью ночь, когда Звенигородский, измождённый учёбой и впечатлениями, заснул мёртвым сном, мое терпение закончилось. Мне нужно было поговорить с Алиусом. Тихо, как тень, я выбрался из комнаты и направился к архивy.

Восстановленное здание пахло свежей штукатуркой и почему-то фиалками. Дверь была не заперта. Я вошел внутрь. Полки стояли ровными рядами, книги и коробки с артефактами, чудом уцелевшими в том взрыве, были на своих местах, а вот заклятие от воров и горы золота пока что отсутствовали.

— Я знал, что ты придёшь, — раздался из темноты знакомый скрипучий голос.

Алиус сидел — или скорее, возвышался — в центре главного зала, среди стеллажей. Его рубиновые глаза мерцали в полумраке.

— Ты солгал Баратову, — начал я. — Зачем?

— Потому что захотел, — паук пошевелил хелицерами. — Мне… мне пока выгодно, чтобы ты оставался здесь, в Десятом мире. Ты — моя единственная связь с Империей, как ни прискорбно это осознавать. К тому же, есть ощущение, что тебе весьма не помешает моя помощь.

— Говори яснее, — потребовал я, чувствуя, как Тьма внутри настороженно замирает.

— Перед тем, как рухнул архив, ты сказал, будто Темный Властелин умер, — произнёс Алиус, его слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые. — Так вот, юноша… Тёмный Властелин не может умереть своей смертью. Пока жив Источник Тьмы, жив и её Владыка. Это аксиома. Основной закон мироздания, который не в силах отменить даже твой отец.

Леденящая струйка холода поползла по моему позвоночнику.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, мальчик, что Казимир I Чернослав, твой деспотичный и до безумия хитрый отец, скорее всего, инсценировал свою смерть.

Я замер, пытаясь осмыслить услышанное. Инсценировал? Зачем? Чтобы наблюдать за моими унижениями со стороны? Чтобы испытать меня?

— Это… безумие, — выдохнул я, но даже для себя самого мои слова прозвучали неубедительно.

— Безумие? — Алиус фыркнул. — Для кого-то другого — возможно. Но для Казимира… Он всегда обладал… извращённым умом, как ты сам не раз мог убедиться. Ты не допускаешь, что твой отец, к примеру, устал от бремени власти, но при этом пожелал сохранить контроль. Или он захотел посмотреть, как его сын, наследник, которого он считал слабым и не готовым к правлению, барахтается в мире смертных. Он мог инсценировать смерть, чтобы выявить предателей, затаившихся в «Комитете по Унынию». Причин — десятки! Но факт остаётся фактом — Темный Властелин не мог просто так взять и умереть.

Мысли в моей голове путались, сталкивались лбами, как пьяные горгульи. Похороны… Погребальный костёр… Искры, уносившиеся в небо… Всё это было так реалистично! Но Алиус, старый, много повидавший паук-алхимик. Он родился в Империи, ему незачем врать на пустом месте. Знания этого порождения Бездны о природе Тьмы глубже, чем у кого-либо.

— Если он жив, — медленно проговорил я, — то где он?

— О-о-о, — прошипел Алиус, в его шипении слышалось злорадство. — Вот это уже правильный вопрос, юный Чернослав. Где он? Возможно, наблюдает за тобой со стороны, притаившись в Бездне. А возможно… Находится здесь, в мире смертных, скрывается под личиной кого-то другого. Кого-то очень незаметного и безобидного.