Темный Властелин идет учиться – II

Глава 5

Утро началось с новостей, которые разнеслись по кампусу быстрее, чем чума в средневековом городе. Что-то, а сплетничать смертные умеют лучше всего.

Сообщения о массовой и коллективной драке в кабаке «У Гаврилы» гуляли по всем информационным лентам и социальным сетям. К счастью, Баратов оказался прав. Кадры были сняты на трясущиеся телефоны дерущихся участников, и разобрать что-либо практически не представлялось возможным. Крик, шум, гам и человеческие лица, искаженные яростью или гневом. Кто там кого бил, а кто был избит — совершено не понятно.

Наша дружная компания, собравшись за завтраком, вздохнула с коллективным облегчением. Пожалуй, в этот раз мы были искренне счастливы, что все разговоры и восторженные обсуждения не касались нас.

— Прибежал, глаза на выкате, — тихонько рассказывала Воронцова, наклонившись вперед, чтоб ее слова слышали только те, кто сидели за столом: я, Строганов, Звенигородский, Трубецкая и Муравьева, — Начал орать. Где ваше платье⁈ Подайте мне его сюда! А как я подам, если его в тряпку превратили⁈ Хорошо, Анастасия создала пространственный карман. Маленький такой. Как раз для платьишка хватило. Так Баратов, представьте, принялся все мои вещи выкидывать из шкафа. Я ему, главное, говорю, нет больше платья. Еще после той самой вечеринки подарила его кому-то из прислуги. Даже не помню кому. А он, словно умалишённый. Одно по одному — где ваше платье, Софья⁈

Воронцова нервно дёрнула плечом и тряхнула головой. Наверное, отгоняла пугающий образ декана.

— И что? Что в итоге? — нетерпеливо спросил Строганов.

— Да ничего! — фыркнула Трубецкая, ответив вместо подруги, — Половину ночи потом порядок наводили. Его светлость вещи по всей комнате раскидал и нам весь бардак оставил. Выскочил из комнаты недовольный.

В общем, ни Баратов, ни остальные студенты так и не узнали имена героев, зачинщиков драки. И слава Тьме. Потому что, есть ощущение, князь упорно считал, что к произошедшему лично я имею отношение, но не знал, как это доказать. Не бегать же ему по городу в поисках тех, кто оказался замешан в эту историю, чтоб ткнуть им в нос мою фотографию.

Хотя один презабавный момент все же имелся. Некий подросток, задержанный стражами порядка на месте потасовки, отчаянно сопротивлялся и на полном серьезе требовал организовать ему встречу с императором. Заявлял, что он — давно утерянный сын его Императорского Величества. Потом, правда, показания начали разниться. Утерянность сменилась изгнанием. Мальчишка требовал немедленно доставить его во дворец и вернуть «законные права на престол».

Этим подростком, конечно, был Гнус. Данную новость передавали с забавными комментариями дикторов, как курьез. Мы сидели в столовой и смотрели на экран планшета Звенигородского, где наш пацан, вырываясь из рук стражников, визжал о своих имперских корнях.

— Наглец, — покачала головой Трубецкая, разламывая хрустящий круассан. — Хоть бы придумал что-то правдоподобное. Сын императора… в засаленной куртке и с лицом лабораторной крысы.

— Зато его надолго заберут на допросы и психологическую экспертизу, — с надеждой заметил Звенигородский, помешивая сахар в кофе.

— Не думаю, — усмехнулся я, наблюдая из окна столовой, как по центральной аллее марширует злой Баратов, а за ним, с виноватым видом семенит изрядно потрепанный, чумазый и лохматый Гнус. — Несчастного брошенного недонаследника уже вернули на место.

Пацан, который топал за деканом и с виноватым выражением на физиономии слушал нравоучения князя, заметил нас. Он махнул рукой, несколько раз подмигнул и даже изобразил какой-то жест. Суть жеста сводилась к тому, что выдавать способ, благодаря которому он оказался в городе, Гнус не собирался. Впрочем, зная этого ушлого пацана, даже не предпрлагал обратного. Он слишком хитер, чтоб лишить себя возможности еще разок прошвырнуться по столице с помощью Муравьевой.

В общем, ситуация складывалась так, что нам удалось практически невозможное. Мы ухитрились сбежать в город, развлечься там по полной программе, а потом еще остаться ни при делах. Единственное — в воздухе так и повис один непонятный вопрос. Вернее, два.

Первый — насчет портала. Муравьева уверяла, что она ничего не делала, но, будучи пространственным магом прекрасно ощутила момент, когда нас просто, как щенков, взяли за шиворот и выкинули из города обратно в кампус.

Второй — Леонид. Меня сильно удивила его реакция на новость о смерти отца и слова насчёт невозможности данного события. Получается, пока жива Тьма, а она, конечно же, вполне себя прекрасно чувствует, Темный Властелин никак, ни при каких условиях не мог отдать концы. Но отдал. Я лично видел погребальный костер и уносящиеся в небо искры. И как это понимать?

Однако размышления на столь волнующие темы пришлось пока что отставить в сторону. Сегодня меня ждала другая, куда более приземленная и оттого немного раздражающая проблема — дуэль с тем самым тупым смертным, с Разумовским.

Так как день у нас выдался выходной, мы провели его в томительном ожидании ночи. Мысли о дуэли не покидали мой разум, вертелись по кругу, как заезженная пластинка.

Физически я уступал Разумовскому, тело Сергея было хилым и нетренированным. Этот сосуд — сплошная проблема, даже по меркам смертных. Использовать его на полную — ломать инструмент. Конечно, я мог применить парочку фокусов. И применил.

По-немногу начал менять состояние сосуда. Теперь, когда мне была доступна Тьма, это не являлось такой уж проблемой. Первым делом — исправил ситуацию со зрением. Но очки все равно носил. Просто вставил в оправу обычные стекла. Заказал у специалиста еще когда закупался повторно одеждой. Слишком резкие изменения во внешнем облике Сергея могли породить вопросы.

Эта же причина влияла на тот факт, что я мог наделить сосуд замечательными возможностями, но, если Оболенский внезапно начнет крошить таких, как Разумовский, в мелкую капусту, боюсь, тот же Баратов заподозрит неладное. Поэтому мне нужно было драться слабенько, но при этом не проиграть.

Сначала меня это раздражало. Но потом я подумал и понял, если победа достанется Оболенскому именно так, в виде преодоления себя самого, на пределе возможностей, то она, пожалуй, будет выглядеть в разы круче.

Поэтому я решил сделать ставку на тактику, скорость реакции и те знания, что были вбиты в мой разум демонами-учителями.

В условленный час, глубокой ночью, мы с Звенигородским и Строгановым выдвинулись на полигон. Женская часть нашей компании уже должна была быть там. Мы договорились, что явимся порознь. Все-таки нужно соблюдать секретность, дабы не привлечь внимание преподавателей.

Поэтому ближе к полночи, в сторону тренировочного полигона потянулись кучки по два-три человека, но строго друг за другом. Глупость смертных не знает границ.

Как только я оказался на месте, сразу попытался оценить ситуацию с остаточными эманациями Тьмы, которые здесь имелись после выплеска Силы на Арене.

Ну что сказать. Все с этими эманациями было отлично. Потому что они… были. И чувствовали себя прекрасно. Я ощущал искажение энергетического поля, которое ничуть не уменьшилось с момента моей ночной тренировки. То есть, магию смертным по-прежнему применять здесь не желательно. Хорошо, что до практических занятий ещё пара месяцев. Надеюсь, за это время все окончательно развеется.

Даже простейшие заклинания в такой обстановке могли сработать непредсказуемо, как бомба с часовым механизмом.

Разумовский уже ждал моего появления в центре полигона, окружённый свитой прихлебателей.

Он снял куртку, с наслаждением демонстрируя мощные, накаченные плечи и бицепсы, поблескивавшие в лунном свете. Типичный бычок на убой. По периметру полигона толпились любопытные студенты, потому что всем было чрезвычайно интересно, чем закончится наша дуэль.

Чисто теоретически Разумовский должен размотать меня в хлам, но практически… Практически за Оболенским закрепилась такая репутация, что говорить об исходе дуэли наверняка — рискованно.

— Ну что, Оболенский, готов признать поражение и сберечь свои хрупкие косточки? — прорычал Разумовский, скалясь в ухмылке. — Ты же слабак. Лучше сразу сдайся. Избежишь переломов.

— Давай без лишних слов, — ответил я, сбрасывая свою куртку. — У меня уйма дел. Не хочу затягивать с нашей встречей.

Правила дуэли были максимально простыми: бой до потери сознания или признания поражения одной из сторон. Магия под строжайшим запретом.

Как только прозвучал сигнал к началу, Разумовский рванул с места, словно разъярённый бык. Только что не мычал и не бил копытом.

Его первый удар, направленный в мою голову, был сильным, быстрым, но слишком тупым и слишком явным. Я не стал уворачиваться. Для затравочки нужен был какой-то глупый, но героический жест.

Поэтому я подставил предплечье, приняв удар. Хруст был мерзкий, словно на ветку наступили. Все вокруг ахнули. Я тоже вскрикнул. Громко, демонстративно. Хотя, боль была очень скромной. Тьма даже без активных изменений физических показателей сама снизила болевой порог.

— Нормально, Оболенский? — захохотал Разумовский, довольный собой. — Будешь ползать и плакать? Или сдаёшься на раз-два?

Я не ответил. Разумовского мое молчание явно разозлило, а вот зрителей — впечатлило. Одна из студенток робко крикнула:

— Оболенский, ты мой краш!

Слово было незнакомое и подозрительное, но интонации голоса девицы намекали на положительный смысл.

Разумовский снова бросился вперед, пытаясь захватить меня в медвежьи объятия и… Не знаю, что «и». Танцевать со мной вальс? Кружиться на месте? Меня просто отчаянно веселили тактика и стратегия этого здоровяка. Он даже не пытался быть более хитрым в своих действиях.

В этот раз я просто плавно ушел в сторону, отступил на полшага, и Разумовский пролетел мимо. Прямо как комета. Большая такая, глупая комета.

Я не стал его бить, всего лишь подставил ногу. Разумовский, не ожидая такого дешёвого финта, споткнулся и с глухим стуком рухнул на землю, подняв облако пыли.

Из зрительских рядов начали доносится тихие смешки.

Смертный вскочил, побагровев от злости и унижения. Его глаза налились кровью, отчего он стал еще больше похож на быка.

— Будешь прыгать, как блоха⁈ Стой и дерись, как мужчина! — зарыча мой неумный соперник.

Стой и дерись… Очень смешно. Если бы Чернославы придерживались подобной тактики, мой отец никогда не стал бы Темным Властелином, не подчинил бы себе Источник Тьмы и не создал бы Империю Вечной ночи.

Разумовский снова атаковал. Это была серия быстрых, но беспорядочных ударов. Я парировал, уворачивался, использовал его же инерцию. Тело Оболенского горело от напряжения, каждый мускул работал в полную силу. Но мой разум был холоден, как лёд в сердце Бездны.

Я намеренно пропустил один из ударов в корпус. Удар пришелся в ребро. Воздух с силой вырвался из лёгких, но Тьма снова приглушила боль. А вот это не хорошо. Сосуд слишком хрупкий. Если она будет оберегать мои болевые рецепторы, я сломаю что-нибудь жизненно важное и даже не замечу этого.

От удара Разумовского меня откинуло к самой границе круга, который наши «секунданты» очертили как ринг. Во рту стало со́лоно. Я провёл языком по небу, а потом сплюнул на землю кровь. Черт… Как бы этот идиот не повредил моему сосуду внутренние органы.

Тьма внутри шевельнулась, предлагая свою помощь. Просто небольшой толчок. Мгновенно укрепить кости, поднакинуть скорости, сломать соперника одним ударом. Я мысленно приказал ей успокоиться и перестать блокировать боль. Иначе это может привести к нехорошим последствиям. Тьма нехотя подчинилась.

В ту же секунду меня так скрутило, что я чуть не взвыл. Все те ощущения, которые должен был почувствовать в момент первых ударов, скопом навалились, как снежная лавина.

— Вот так! — рычал Разумовский, уверенный в близкой победе. — Кончаем эту клоунаду!

И тут он сделал роковую ошибку. Уверенный в моей слабости, смертный бросился в решающую атаку. Естественно, максимально глупо бросился. Он широко растопырил руки и прыгнул на меня для финального, сокрушительного захвата. В общем-то, этот дурачок просто сам себя превратил в идеальную мишень

Я не стал уворачиваться. Наоборот, сделал шаг навстречу.

В последний момент, когда его руки уже должны были сомкнуться на моем теле, присел и, сконцентрировав всю силу сосуда и ярость Тёмного Властелина, нанёс один-единственный удар. Не кулаком. Основанием ладони. Короткий, жесткий, сконцентрированный удар, вложенный в одну точку — прямо в солнечное сплетение.

Разумовский замер. Его глаза округлились от растерянности и непонимания. Из открытого рта сметного не доносилось ни звука, только мерзкий сип. Затем он, как подкошенный, рухнул на колени, судорожно, беззвучно хватая ртом воздух, который никак не получалось вдохнуть. Человечишка не мог понять, как его, такого крутого, вырубил хлюпик Оболенский.

Для Разумовского дуэль закончилась. Он упал на бок и пытался набрать воздуха, но не мог. Все, на что хватало этого идиота — втягивать маленькие порции сквозь зубы с громким свистом. Ну и конечно, совершать какие-то активные действия он уже не мог.

Я замер над ним, тяжело дыша. Чувствовал, как по моей поврежденной руке разливается жар, а Тьма внутри ликует, наслаждаясь болью и видом поверженного врага.

— Ваш друг не способен сейчас говорить. — Я обернулся к друзьям Разумовского, — Задам вопрос вам. Дуэль окончена? Вы признаёте его поражение?

Разумовский несколько раз дернулся, пытаясь, возражать, но тут же затих. Он был в таком состоянии, что не мог даже нормально встать на ноги.

Товарищ смертного молча переглянулись, посмотрели на своего предводителя, который давился собственной слюной…

— Он… он сдается, — громко произнес один из них.

Я кивнул, развернулся и пошел прочь с полигона, не оглядываясь. Боль была сладкой. Победа — неполной, но удовлетворительной. Я чувствовал взгляды друзей Разумовского, полные страха, зарождающегося уважения и одновременно чистейшей ненависти. Пусть боятся. Пусть ненавидят. Это то, что мне нравится.

Именно в этот момент, когда я уже почти вышел за пределы полигона, за моей спиной раздался хриплый, полный безумной ярости вопль.

— Ты… не уйдешь!

Я обернулся. Разумовский с трудом поднялся на колени. Его лицо было искажёно бессильной злобой. Он забыл обо всех договорённостях и правилах. Ему хотелось только мести.

Ну а что смертные делают в подобных случаях? Правильно! Используют подлые приёмы, бьют в спину, действуют исподтишка.

Разумовский взмахнул рукой. Сгусток искажённой, нестабильной магии рванул из его ладони. Заклинание было простым и примитивным. Судя по тому содержанию, что я успел определить на энергетическом уровне, оно должно было заставить почву поглотить меня.

Но… Но-но-но… на полигоне, пропитанном остаточной Тьмой, это в общем-то простенькое заклинание исказилось и сработало в обратную сторону.

Вместо того чтобы создать под моими ногами воронку, магия решила вытолкнуть что-то изнутри.

Сначала был глухой, мощный удар, от которого дрогнула почва. Затем раздался оглушительный, почти живой рёв, будто из самых недр вырвалось нечто древнее и чудовищное.

Полигон треснул по швам, воздух наполнился запахом сырой земли, серы и дохлой рыбы. Из трещины с грохотом разламывающейся каменной породы и клубами удушающей пыли, вырвался громадный ком грязи, взрыв камней, обломков древней кладки и… Что-то живое, мохнатое, многоногое, орущеее благим матом.

Это был Алиус. Гигантский паук-алхимик, несколько дней прозябавший под завалами разрушенного архива. Его буквально вышвырнуло на поверхность искажённым заклинанием Разумовского.

Алиус подлетел в воздухе, его массивное, покрытое редкой шерстью тело, усеянное множеством рубиновых глаз, на мгновение закрыло луну. А затем с оглушительным грохотом бухнулся прямо в центре полигона. Выглядело это так, будто его выплюнула сама земля.

Наступила секунда ошеломлённой тишины. Студенты много слышали об алхимике, особенно после взрыва архива, но никто даже приблизительно не представлял, как выглядит Алиус. Никто кроме Строганова и Звенигородского. А, чего уж скрывать, твари, порождённые Бездной — весьма колоритные личности. Особенно для смертных. Не зря Баратов поддерживал слухи-страшилки об архиве. Берег психику своих студентов.

Смертные замерли, их сознание отказывалось верить глазам. Перед ними стояло существо из самых кошмарных легенд — гигантский паук, от которого исходил запах праха, древней магии и безумия. Паук, который по всем законам физики и магии, являлся монстром.

Ровно мгновение и тишину взорвал первый, пронзительный, женский вопль ужаса. Он сработал как спусковой крючок. Начался абсолютный, неконтролируемый хаос. Фактически, это был коллективный невроз юных аристократов. Даже любопытно, как они собираются, к примеру, работать в Диких землях, если пугаются паука. Да, большого. Да, отвратительно мерзкого на вид. Но паука.

Студенты, ещё пять минут назад пребывающие в восторге от дуэли, бросились врассыпную с дикими криками. Они толкали друг друга, падали, карабкались, лишь бы оказаться подальше от чудовища.

Один парень, в панике, даже попытался забраться на иллюзорное дерево, которое с перепугу создала Воронцова.

Какая-то девица сходу начала молиться на латыни, забыв, что она боевой маг, а не клирик. Даже Трубецкая, которая, как мне казалось, всегда готова к драке, побледнела и собралась отключиться. Думаю, тут все гораздо проще, Алиса просто боится пауков.

Кто-то звал на помощь, кто-то бессвязно выкрикивал гласные, кто-то просто рыдал, застыв на месте в ступоре. Разумовский, забыв и о своей гордости, и о боли, пулей рванул прочь, обгоняя своих же приятелей. Его унизительный хрип сменился визгом ужаса.

Надо отдать должное, Звенигородский и Строганов оказались самыми стойкими. Они побледнели, привалились друг к другу плечом, но, наученные горьким опытом никуда не бежали. Просто тихонько переместились поближе ко мне. Смертные хорошо запомнили, что я умею справляться со всякими непонятными пауками.

Алиус, тем временем, встал на свои огромные мохнатые лапы, отряхнулся и посмотрел прямо на меня.

— Великая Тьма и Глубокая Бездна… Как же я ненавижу Чернославов! — прошелестел паук.

Уголок моего рта непроизвольно дрогнул в улыбке.

— С возвращением алхимик, — произнёс я, с каждым словом улыбаясь все шире и шире, — Очень рад нашей очередной встрече. Нам есть о чем поговорить.