Темный Властелин идет учиться – II

Глава 3

Я наблюдал за Гнусом, который хитрым взглядом выискивал, куда бы применить свои таланты, и чувствовал при этом какое-то мрачное удовлетворение.

Мне даже было интересно, на что именно способен этот пацан. Если он не разочарует, то я рассмотрю вариант с его полезностью Тёмному Властелину.

Забавно, но здесь, в мире смертных, я буквально за считанные дни собрал вокруг себя этакую мини-армию удобных и преданных людей. В Империи Вечной Ночи это было бы в разы сложнее. То-то моих родственничков всегда привлекали миры смертных. Хитрые сволочи…

В общем, я решил, пусть Гнус, этот сгусток хаоса, за долгие столетия нахватавшийся дурного у алхимика, делает свое дело. Тьма внутри меня одобрительно пошевелилась, предвкушая зрелище.

Первой жертвой интриг Гнуса стал один из криминальных авторитетов, восседавший в окружении таких же дружков.

Смертный выглядел как форменный бандит с большой дороги, по недоразумению натянувший на себя дорогой костюм. Товарищи называли его «Гиря», и он был воплощением безвкусицы: золотая цепь толщиной в палец, нагрудный платок, торчащий из кармана, как вымпел, несколько перстней на мясистых пальцах и дорогие часы, украшенные всеми драгоценными камнями сразу.

Гиря громко хохотал, рассказывая очередную байку, и сверкал бриллиантами, инкрустированными в зубы. Ну, слава Тьме, хотя бы свой рот он не украсил золотом.

Пока наша компания вкушала блюда, принесённые официантом, и дегустировала вино, Гнус, крадучись как тень, подобрался к столику бандитов, а затем, сделав наивное лицо, дернул Гирю за рукав.

— Эй, дя-д-я, — прошипел он, притворно заикаясь от фальшивого страха, — видишь ту красотку вон там, в розовом? — пацан ткнул пальцем в Софью Воронцову, которая томно потягивала свой коктейль «Амурный соблазн» и кокетливо хихикала над шутками Строганова. — Она на вас с первого взгляда запала! Глаз не отводит! Шепчет подружкам, что вы — настоящий мужчина, солидный, с харизмой! Говорит, таких нынче днем с огнем не сыщешь! Только боится очень вашего сурового взгляда. Стесняется, так сказать. Девица-то из приличных. Невинная…

Последнее слово Гнус произнес с особой интонацией и даже закатил глаза, намекая, сколько ценным качеством по нынешним временам является невинность.

Хорошо, сама Воронцова этого не слышала. А то бы пацан очень быстро лишился языка. В прямом смысле.

Надо признать, Гнус действал как самый настоящий интриган, изощренно и профессионально. Я даже подумал, не прихватить ли мальчонку с собой, когда придет время возвращаться в Империю Вечной Ночи.

Гиря, который сначала нервно дернулся, увидев специфическое лицо Гнуса, перевел взгляд на Воронцову и завис с открытым ртом. Оценил ее красоту, удивленно хмыкнул. Видимо, какие-никакие мозги у смертного были, а потому столь необычное утверждение мальчишки бандит не торопился сразу принимать на веру.

Софья, почувствовав на себе тяжелый, похотливый взгляд, обернулась. Увидела, как на нее пялится Гиря, и быстро отвела глаза, принявшись изучать узор на своем бокале.

— Что там делает наш парнишка? — спросила Трубецкая.

Она с подозрением уставился на Гнуса, который стоял возле столика смертных и, судя по обрывкам фраз, которые мне удавалось расслышать, продолжал вдохновенно рекламировать Воронцову.

— Не переживай, — успокоил я Алису, — Просто любопытничает.

В отличие от друзей, не способных в шуме разобрать разговор, в котором очень быстро «налаживалась» личная жизнь Воронцовой, я прекрасно слышал каждое слово. Так как сосуд и Тьма практически слились в одно целое, немного подправил Оболенскому слух. Сделал его нечеловечески острым.

Гиря достаточно быстро разочаровал меня, разрушив веру в его умственные способности. Он реакцию Воронцовой принял за смущение. Хотя, на самом деле, Софья просто опасалась, что кто-то может ее узнать, а потом донести отцу.

Бандит самодовольно ухмыльнулся, поправил свою цепь.

— Ну что ж, — заявил он соседу, здоровяку с лицом, изъеденным оспой, — Барышня, походу, со вкусом. Разбирается в мужской привлекательности. Говоришь, стесняется?

— А то! — Затряс головой Гнус. — Просто я, как ее младший братец, желаю сестре только лучшего. Вот и решил подсказать вам.

— Она твоя сестра? — удивился один из дружков Гири, — Брешешь!

— Зуб даю! — Гнус звонко щелкнул по торчащим из под верхней губы резцам. — Просто я пошел в маму, а она — вылитый отец.

Через минуту после того, как пацан вернулся на место, к нашему столу подошел верзила-официант. Он с грохотом поставил перед Воронцовой ведерко со льдом и открытым шампанским.

— Мадмуазель, позвольте… вам передали презент. От уважаемого человека, — буркнул халдей сиплым голосом и сразу удалился, не дожидаясь ответа.

Персонал заведения, конечно, максимально соответствовал обстановке, царившей здесь. Такое чувство, что неизвестный Гаврила, который, по заверению Звенигородского, являлся хозяином, людей на работу нанимал из соображений безопасности. Имею в виду, безопасности своего кабака. Чтоб в случае конфликта не только охрана могла вмешаться, но и официанты.

Мы переглянулись. Софья покраснела. И это снова было не от смущения, а от нарастающей злости. Ее пальцы сжали тонкую ножку бокала так, что казалось, стекло вот-вот треснет.

— Что за наглость? — прошипела она.

— Вот-вот… — Поддакнул Гнус. — Я, главное, иду такой, не при дамах будет сказано, из сортира, а он меня — хвать за руку и говорит, милейший, а что это за сладкая барышня? Ну… То есть про тебя. Булочки ее, говорит…

— Замолчи! — Воронцову аж передернуло. — Сладкая барышня⁈ Булочки⁈ Он вообще краёв не видит?

— Спокойно, — сказал Звенигородский, с видимым удовольствием потягивая свой коктейль. При этом он шустро сунул Гнусу в руку его стакан лимонада, чтоб крысеныш заткнулся, — Значит, ты теперь в фаворе у криминальных элементов. Относись к этому как к приключению. Любопытный опыт. Когда еще такое будет.

Начинавшийся скандал быстренько затих. Гнуса это не устроило. Он выждал время, а потом тихонечко переместился в другой конец зала, где за столиком сидела компания стражей порядка, продолжающая упорно делать вид, что ни к какому порядку они отношения не имеют. Мужчины пили виски и с профессиональной отстраненностью наблюдали за происходящим.

Пристроившись рядом, Гнус дернул за руку самого сурового из них:

— Господин офицер! Вы же офицер⁈ Такая выправка, такая стать! Вам крупно повезло! Видите ту аристократку, которую грязно домогаются граждане-бандиты? — пацан снова указал на Воронцову. — Она сгорает от страсти к людям в форме! Шепчет, что в вас — настоящая сталь, что вы опора Империи! А этот тип с золотой собачьей цепью решил увести из-под носа уважаемого офицера столь лакомый кусочек.

Смертный, который, подозреваю, как минимум являлся сотрудником имперской службы безопасности, скептически хмыкнул, но все же бросил на Софью заинтересованный взгляд. Один из его товарищей проявил удивительную благоразумность и попытался друга отговорить:

— Не занимайся ерундой. Девушка явно из высшего круга. Ее сюда занесло случайно.

— Ага. — Поддакнул другой. — И компания, сам видишь, какая. Это же Гиря со своими братка́ми. Знал бы, что и они тут буду, точно не пошел бы. Я его рожу видеть не могу. Сколько раз мы его арестовывали и столько же отпускали.

— А при чем тут Гиря? — обиделся на друзей особист. — Речь-то не о нем. Вы что, считаете, что я не могу понравится аристократке?

— Ну да, ну да… Нехорошо, товарищи офицеры, — Гнус покачал головой, причмокнул языком, а потом, понизив голос, сообщил особисту: — Слушайте, господин хороший, это они точно от зависти. Поганые у вас дружки. Прямо не люди, а так, хрен на блюде! Наверное, сами на мою сестрицу глаз положили, вот и отговаривают вас. Да, не сказал же! Брат я ейный. Младший. Так вот. Сестрица моя от вас почти уже без ума. Посмотрите, какая она у нас красавица.

Сделав свое подленькое дело, Гнус попятился и быстро вернулся на место.

В этот момент Гиря, желая упрочить свой успех, послал Софье через того же официанта огромный букет алых роз, который невесть откуда взялся в этом кабаке. Розы были чуть подвявшими и подозрительно припахивали дешевым одеколоном. Но разве это важно? Главное — внимание.

Софья сидела, как на иголках. Над ней уже начали подшучивать Алиса со Звенигородским. Муравьева, как обычно, просто наблюдала за происходящим и, кстати, практически не пила. А вот Строганов, разгорячённый вниманием Воронцовой и несколькими бокалами коктейля, начал заводиться. В моем подручном проснулся альфа-самец. Немного облезлый, но все же.

Атмосфера в зале начала накаляться. Особист подумал немного, и через пять минут возле Воронцовой появилось еще одно ведёрко с шампанским.

— Не пойму… — Возмутилась Софья, — Я, что, так похожа на пьющую женщину? Зачем они мне посылают вино?

— Ни в коем случае! — Слегка захмелевший Артём приобнял Воронцову за плечо, — Ты похожа на пьющую девушку.

Звенигородский расхохотался, но тут же получил от подруги ложкой по лбу.

Гиря понял, что успех уплывает из его рук, и, недолго думая, передал Воронцовой ещё один букет. Так понимаю, где-то неподалёку находился ночной магазинчик с цветами.

— Этак мы скоро свой цветочный магазин откроем, — ухохатывался Звенигородский.

Особист занервничал, и на нашем столе появилась огромная фруктовая корзина.

Гиря и страж порядка уже не скрывали, что видят друг в друге соперников. Они перебрасывались через зал колющими, полными взаимной неприязни взглядами. Каждый был уверен, что Воронцова увлечена именно им, и что соперник — лишь наглый выскочка, помеха.

Но главный, поистине гениальный в своей подлости, ход Гнуса ждал нас впереди. Пока всё внимание было приковано к соперничеству криминального мира и мира закона, он, используя свою крысиную ловкость, совершенно незаметно подобрался к столу Гири. Даже маги-охранники ничего не заметили.

Пока бандит самодовольно попыхивал огромной сигарой, любуясь на «свою сладкую девочку», Гнус проворно стащил с левой руки бандита массивную золотую печатку с фамильным гербом — уродливым грифоном, держащим в лапах дубину. Даже я не успел понять, как он это сделал. Просто — раз! И Гнус уже семенит обратно с радостным оскалом на лице.

Вернувшись к нашему столу, он полез обниматься к захмелевшему, пребывающему в состоянии активной ревности Строганову. Тот как раз совершенно разошелся и принялся громко рассказывать Артему о том, что некоторые мужчины напоминают павлинов. Пушат хвост, а сами — ничего из себя не представляют. Намек был совсем непрозрачный, тем более, что в процессе своего рассказа Никита все время тыкал вилкой то в сторону Гири, то в сторону особиста.

— Никитушка, ты у нас самый умный и перспективный! — запищал вдруг Гнус, а потом быстрым, отработанным движением надел воровскую печатку на палец ошарашенного юноши.

— Э… что? Это чьё? — промычал Строганов, пытаясь сфокусировать взгляд на блестящем украшении.

Но Гнус уже вскочил на стул, поднял руку Никиты с золотым перстнем и звенящим голосом провозгласил на весь зал:

— Тост! Тост за самого крутого из крутых! За того, кому все девушки внимание дарят, а мужчины завидуют! За него! За нашего дорогого Никиту!

Наступила мертвая тишина, в которой было слышно лишь шипение динамиков и потрескивание неона. Даже музыканты на сцене перестали играть, уставившись на руку Строганова, а вернее на один его палец. Тот самый, на котором предательски блестело кольцо. Причем Гнус, чтоб надеть перстень, из всех пальцев Никиты выбрал почему-то средний. И теперь гордо демонстрировал его окружающим.

Гиря с изумлением посмотрел на свою руку, потом на Строганова. Лицо бандита мгновенно побагровело, наливаясь кровью. Он вскочил на ноги, с грохотом откинув стул в сторону.

— Ты чо, падла⁈ — проревел бандит, срываясь на хрип. По-моему, он был готов оторвать Строганову голову, — Мою печатку своровал⁈ У меня⁈ У меня мою печатку⁈ Да я тебя на органы пущу, щенок!

— Милейший, мы все поняли! Вы повторяетесь! — пискнул Гнус. Затем повернулся к Никите и заявил, — Никитушка, да что ж такое? Девушку твою цветами завалил, а теперь еще падлой тебя обзывает, в воровстве обвиняет. Непорядок.

Высказавшись, пацан сразу же юркнул под стол, как таракан за плинтус.

Именно в этот момент особист, пьяный и уверенный в своем долге, решил действовать. Увидев явное, как ему казалось, преступление и почуяв легкий карьерный рост, он выхватил из-под пиджака серебряные наручники, а затем, пошатываясь, направился к Гире.

— Гражданин Гиря… То есть… Иван… Иван… Гиря! Вы задержаны за… за хулиганство и… нарушение общественного спокойствия! — выдал страж порядка, явно путаясь в своих же словах.

— Отвали, мусор! — рявкнул Гиря, отмахиваясь от него, как от назойливой мухи. Взгляд бандита был прикован к Строганову. — Не до тебя!

Но особист был упрям. Он сделал роковой шаг, схватил Гирю за плечо. Один из охранников бандита, коренастый маг с перекошенным от ярости лицом, увидев, что его босса атакуют, среагировал мгновенно. Он не стал разбираться, кто перед ним — пьяный сотрудник службы имперской безопасности или обычный человек. Его работа — защищать шефа.

— Руки прочь! — заорал маг, и сгусток пламени размером с кулак вырвался из его ладони. Летело это «чудо» прямо в грудь особисту.

И вот тут начался тот самый абсолютный, прекрасный, долгожданный хаос, к которому столь долго подводил Гнус.

Особист, несмотря на выпитое, среагировал мгновенно. Он просто взял и резко пересел. Огненный шар, пущенный охранником Гири, ярким сгустком пламени врезался в барную стойку. Бар взорвался шрапнелью щепок, осколками стекла и брызгами дорогого виски. Бармен с визгом нырнул под прилавок.

Особист, отброшенный взрывной волной, взмахнул рукой, и веер ледяных осколков, звеня, вонзился в магический щит, который успели выставить другие охранники бандитов. Лед крошился, переливаясь искрами, щит звенел, как натянутая струна.

Ну а потом… Потом начался процесс, именуемый людьми «стенка на стенку» или «коллективная драка». Часть осколков попала на молодых парней. Те восприняли это как личное оскорбление и кинулись на помощь особисту, чтоб отомстить магам-охранникам.

Вслед за молодежью в драку решили вступить и дамы. Увидев, что молодые, перспективные кавалеры в опасности, они подняли оглушительный визг.

— Ах, бандиты! Нападают на детей! — завопила одна дама в ярко-желтом платье, а потом, не долго думая, схватила со стола полупустую бутылку, подскочила к одному из бандитов и с размаху ударила его по голове. Тот, не ожидая такой подлости, качнулся и рухнул на пол.

— Руки прочь! — крикнула ее подруга.

Она с бутылками решила не экспериментировать. Взяла свой полный бокал и плеснула его сладкое, липкое содержимое в лицо одному из охранников. Но промахнулась и попала в стража порядка.

Остальные дамы вцепились в бандитов с яростью настоящих фурий. Они царапались, кусались и драли с бандитских голов остатки волос. Один из охранников, отчаянно отмахиваясь от дамы в бирюзовом, пытавшейся выколоть ему глаза шпилькой, попятился прямо под удар магического разряда, посланного особистом, и рухнул без сознания.

Звенигородский вскочил на ноги, его глаза горели азартом. Он уже формировал в руке сгусток магической энергии, готовясь швырнуть его в самую гущу.

— Эх! Вот оно, веселье! — радостно крикнул Артём.

Однако я быстро поймал его за запястье и потушил огонь.

— Не используй боевые заклинания, — рявкнул я ему в ухо, перекрывая гам. — Нас на тряпочки Баратов порежет, если что. Только для защиты.

В этот момент Анастасия, которая даже в этой ситуации оставалась совершенно спокойно, холодно констатировала, глядя на Артема:

— Оболенский прав. Баратов с тобой, Звенигородский, церемониться не будет. Отчислит, не моргнув глазом. Нельзя наносить вред магией.

Артем на секунду задумался, а затем его лицо озарилось радостной ухмылкой. Он схватил стул, перевернул его и с громким треском отломал две ножки.

— Ладно! — оскалился Звенигородский, — Без магии, так без магии. Только для защиты. Но обычный мордобой никто не отменял!

С этим диким боевым кличем он швырнул стул в толпу дерущихся. Стул пролетел над головами и врезался в стену, оставив на ней внушительную вмятину.

Трубецкая, не говоря ни слова, скинула куртку и, сделав пару разминочных движений головой, бросилась в бой с явным знанием дела. Ее удар ногой в челюсть был точен и сразу вывел из строя самого активного мага-охранника.

Софья, отбросив показушную скромность, орудовала вилкой, как опасным оружием. Один из дерущихся уже схватил себя за лицо, из которого хлестала кровь. Даже Строганов, забыв о страхе, с криком «Руки прочь от Софьи!» запустил в ближайшего бандита той самой фруктовой корзиной.

И тут, в разгар этого великолепного безумия, мой взгляд случайно скользнул в самый дальний, самый темный угол зала. Я замер, пытаясь понять, реально ли то, что видят глаза.

Там, за небольшим столиком, прикрытый тенью, сидел Лорд Лжи и Обмана. Он был одет в безупречный темный костюм, в одной руке держал бокал с темно-красным вином. На губах дяди Леонида играла знакомая, язвительная ухмылка. Его взгляд, холодный и острый, был прикованы ко мне. Он наблюдал. Наблюдал за всем этим хаосом, который с моего молчаливого позволения создал Гнус

Затем Леонид медленно, с театральным изяществом, поднял свой бокал в мою сторону и «отсалютовал» им.