Темный Властелин идет учиться – II

Глава 12

Кабинет Баратова выглядел так, будто по нему прошелся ураган. Стол был сдвинут в угол и стоял как-то криво. По-моему, у него подломилась одна ножка. Книги на полках валялись, как попало. Словно их сначала швыряли во все стороны, а потом запихнули, не глядя обратно. На кожаном диване виднелись несколько рваных полос, похожих на следы от когтей. В общем, все говорило о том, что хозяин кабинета совсем недавно вымещал злость на ни в чем не повинной мебели.

Я сидел на стуле, прямо посреди комнаты. Слева от меня, точно на таком же стуле, съёжился Строганов. Справа — Звенигородский. Артем пытался изобразить браваду, но по нервному подёргиванию его левой ноги было видно, что мысленно он уже прощался со всеми благами студенческой жизни.

Сам Баратов стоял у окна, спиной к нам. Эта его спина излучала такую концентрированную ярость, что, казалось, вот-вот загорится сам воздух.

— Оболенский, — начал князь, не оборачиваясь. Его голос звучал тихо, ровно. Видимо, активная фаза гнева закончилась ровно перед нашим появлением, — Я вызвал вас для того, чтоб задать несколько вопросов. Что это было вчера в столовой? Чёрное пламя? Видения призраков? И слухи о «Чёрной Слезе»… Вы решили открыть в стенах нашего института филиал цирка?

Я пожал плечами, хотя он этого не видел.

— Алексей Петрович, мы просто… экспериментировали. В рамках учебного процесса. Артём испытывал новую методику визуализации магических потоков. Возможно, немного переборщил с концентрацией.

Баратов медленно развернулся. Его лицо было настолько красным от сдерживаемой злости, что я всерьез забеспокоился. Как бы князя не хватил удар.

— Методику визуализации? — он буквально шипел. — Звенигородский поджёг воздух чёрным пламенем, Оболенский! Чёрным! И рассказал первокурснице Лизавете Смирновой о её тайной симпатии к соседу, который, как выяснилось, действительно рисует летающих котов? Откуда он мог это знать? Вы что, установили в общежитии шпионские заклинания?

Звенигородский попытался оправдаться:

— Ваша светлость, я просто… хорошо чувствую людей! Эмпатия, знаете ли…

— Молчать! — рявкнул Баратов, и Артём съёжился. — Я не закончил. Помимо этого, по институту ползут слухи о каком-то новом «продукте» вашего сомнительного предприятия. «Чёрная Слеза». Зелье, открывающее «третий глаз» и позволяющее видеть призраков. Это что, Оболенский? Вы теперь не только стимуляторы подпольно продаёте, но и психоделики? Вы понимаете, что за одно только распространение подобных субстанций вас можно не просто отчислить, а сдать в руки стражей порядка? И ваших… покупателей — тоже!

Строганов тихо пискнул. Он, похоже, представил, как мы дружно двигаемся в сторону Сибири, чтоб получить воздаяние за совершенные преступления.

Я вздохнул, собираясь сформулировать очередную отмазку. Честно говоря, с отмазками уже было плоховато. Моя богатая фантазия готова сдаться.

Я снова собрался пуститься в объяснения про «методику визуализации магических потоков», но наша милая беседа была прервана громким звуком.

Низкое, мощное урчание автомобиля. Студентам машины на территории института запрещены, а преподаватели пользуются служебным транспортом. И он точно звучит иначе.

Баратов, собиравшийся продолжить тираду, замолчал и обернулся к окну.

— Это что… за… хрень⁈ — выдал князь, чем сильно удивил всех нас.

Прежде подобных выражений от него не звучало. А значит, на улице происходило что-то очень странное.

Я, Звенигородский и Строганов, не сговариваясь, сорвались с места и подскочили к окну. Нам хотелось увидеть причину столь странного поведения Баратова.

По кампусу, прямо по дороге, плавно и бесцеремонно, двигался длиннющий, ослепительно-белый Rolls-Royce Cullinan. Колёсные диски блестели, как полированное серебро, тонировка стёкол была настолько тёмной, что рассмотреть за ними водителя или пассажира не представлялось возможным.

Машина подкатила к самому входу главного корпуса, пренебрегая всеми правилами, и замерла. Мотор заглох. Наступила звенящая тишина.

Вокруг тачки начали собираться заинтересованные студенты. В толпе зевак я даже заметил несколько преподавателей.

— Что… что это? — сдавленно произнес Баратов, в его голосе звучало чистейшее недоумение. Он не мог поверить, что кто-то обнаглел настолько сильно. — Кто посмел? На территорию института на… на этом золотом унитазе на колёсах⁈

Дверь со стороны водителя открылась. Из-за руля выпрыгнул сурового вида человек в тёмных очках и костюме. Он бегом обогнул капот и открыл заднюю пассажирскую дверь.

— Твою мать… — Вырвалось у меня против воли.

Потому что теперь настала моя очередь пребывать в шоке. И я тоже не мог поверить своим глазам.

И из машины вышла Она.

Если бы порнозвезда мирового уровня, отчаянная светская львица и кровожадная пума соединились в одном теле, результат был бы примерно таким.

Леди Страсти, Лилит Чернослав, явилась миру смертных в образе, от которого у любого священника случился бы немедленный инфаркт, а у самого дьявола — как минимум, острый приступ ханжеского негодования.

Тетушка Лилит была в платье. Если это слово вообще применимо к двум узким полоскам алой кожи, соединённым стразами и дерзостью. Платье… хм… условное платье было настолько коротким, что вопрос «есть ли под ним белье?» выглядел более чем риторическим.

На ногах — босоножки на умопомрачительной платформе и каблуке, тонком и смертоносном, как стилет.

Ярко-рыжие волосы (это не её природный цвет!) волнами спадали на загорелые плечи. Огромные тёмные очки скрывали половину лица. Пухлые губы были подкрашенны тем же вызывающим алым цветом.

В одной руке Лилит держала крошечную сумочку-кошелек, в другой — сигарету, вставленную в длинный мундштуке.

По толпе зевак пронёсся громкий и протяжный вздох, больше похожий на стон. Всех девиц разом обуяла зависть. Все парни были готовы лечь ковриком к ее ногам. Леди Страсть одним своим появлением произвела фурор.

Она сделала неспешную затяжку, выпустила струйку дыма в осенний воздух, затем, смерив фасад института взглядом полным безразличного превосходства, направилась ко входу.

Мужчины во дворе замерли как вкопанные. У садовника, который подрезал кусты возле корпуса, из рук выпали секаторы. Охранник выронил бутерброд. Студенты просто пялились, забыв, как дышать.

Лилит прошла мимо них, не удостоив взглядом ни одного смертного, и скрылась в дверях, оставив за собой шлейф тяжёлых, сладких духов и всеобщий культурный шок.

В кабинете Баратова воцарилась мёртвая тишина.

Потом декан, наконец, пришёл в себя. Его лицо побагровело.

— Что за цирк⁈ Кто эта… эта полуодетая особа⁈ Сейчас же вызову охрану, чтобы её выдворили!

Впервые я был полностью согласен с князем. Особенно про «выдворили». Какого черта происходит⁈ Почему Лилит оказалась здесь⁈

Дверь в кабинет декана распахнулась без стука. В проёме возникла моя тётушка.

Она сняла очки, и медленно откинула помещение взглядом. Этот взгляд был многообещающий. В репертуаре Повелительницы Страсти.

Казалось, тот, на ком он остановится, прямо сейчас, в кабинете декана, познает все прелести настоящей плотской любви.

Лилит на секунду задержалась на мне, усмехнулась, а потом, не здороваясь, не спрашивая ничьего разрешения, направилась к декану.

На её губах играла лёгкая, соблазнительная улыбка.

— Алексей Петрович Баратов? — голос Повелительницы Страсти был низким, хрипловатым, нарочито томным. Он звучал так, будто она только что встала с постели после весьма активного времяпрепровождения с очередным любовником.

Баратов выпрямился, пытаясь собрать остатки достоинства, но его взгляд упрямо соскальзывал с лица Лилит куда-то в область декольте, которое, строго говоря, было везде.

— Да, это я! — выпалил князь, стараясь смотреть тетушке в глаза и постоянно промахиваясь. — А вы, сударыня, кто будете? И по какому праву вторгаетесь в моё рабочее пространство в таком… в таком виде? Это приличное заведение.

Лилит подошла к князю, замерла напротив него. Аромат её духов заполнил пространство. Учитывая, что тетушка использует феромоны, в кабинете даже цветы встали прямо.

Пожалуй, только я оставался спокоен. На меня сила тётки не действует. Она же тётка. Слава Тьме…

— Ой, какой вы суровый, — протянула Повелительница Страсти, делая вид, что обижена. — Я — Лилия Оболенская. Тётенька нашего Серёжи. — Она кивнула в мою сторону, бросив взгляд, полный притворной нежности. — Прикатила навестить родную кровинку. Слышала, у него тут некоторые… недоразумения с преподавательским составом. И… — Лилит подалась вперед, подсунув полуобнаженную грудь практически под нос князю, — И с вами. Говорят, вы угнетаете нашего Сереженьку.

Баратов остолбенел. Он посмотрел на меня, потом на Лилит, потом снова на меня. В его глазах читался немой вопрос: «У ЭТОГО РАЗДОЛБАЯ ТАКАЯ ТЁТЯ⁈».

— Оболенская? — переспросил Алексей Петрович, его голос звучал подозрительно хрипло. Он откашлялся. — Я… не припоминаю в списках родственников…

— Далёкая родственница, — небрежно махнула рукой Лилит. — Младшая сестра троюродного дяди матери брата.

Ей, видимо, надоело стоять посреди комнаты. Она подошла к столу князя, и села на него, закинув ногу на ногу. Стало точно понятно, что нижнего белья на ней нет.

Баратов «крякнул», покраснев еще больше. Строганов задышал раз в пять быстрее. Звенигородский начал лихорадочно одергивать одежду и причёсывать волосы пальцами.

— Очень дальняя родственница, — Лилит подняла руку и принялась указательным пальчиком водит по ключице. Туда-сюда… Туда-сюда… — Я живу за границей. Веду… светский образ жизни. Но семья — это святое. Услышала, что племянничек в немилости у такого строгого, но, я вижу, очень представительного мужчины, и не смогла не приехать. — Повелительница Страсти откинула голову немного назад и посмотрела на Баратова из-под прикрытых ресниц.

Баратов покраснел ещё сильнее. Он был пойман в ловушку между гневом, смущением и чисто животным мужским интересом, который изо всех сил пытался подавить. Надо отдать должное, у него хватало сил, чтоб хотя бы сопротивляться.

— Ваш племянник, сударыня… он нарушает все мыслимые правила! — выдохнул декан. — Занимается сомнительной коммерцией! Устраивает публичные сцены с опасной магией! Распускает слухи о каких-то запретных зельях!

— Ой, какие страсти, — Лилит закатила глаза, словно речь шла о разбитой вазе, а не о потенциальном отчислении. — Мальчишки. Им же скучно. Ну, подрался немного, ну, выпил чего-то крепкого… Вы же сами в его годы, Алексей Петрович, наверняка…

Лилит многозначительно замолчала, позволив князю самому додумать, что он там «наверняка».

— Это не «немного»! — взорвался Баратов, — Это систематическое нарушение устава! Он разрушил архив. Он устроил какой-то апокалипсис во время экзамена. Взрыв черного цвета!

— Черного? Он сегодня в тренде, — равнодушно заметила Лилит, разглядывая свой маникюр. — Слушайте, давайте без истерик. Я поговорю с Серёжей. По-семейному. Объясню ему, что так нельзя. Он же умный мальчик. Он поймёт. И всё это… — она сделала небрежный жест рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, — … уляжется. А вы авансируете ему ещё один шансик. Для меня.

Лилит посмотрела на Баратова таким взглядом, будто обещала ему отдаться прямо сейчас и прямо здесь. На этом столе. Князь от ее намёков потерял дар речи.

— Я… я не могу просто так… существуют процедуры… — пробормотал он, но уже без прежней уверенности.

— Ну, какие могут быть процедуры против семейной любви? — вздохнула Лилит.

Она соскользнула со стола, как дикая пантера, подошла к князю и протянула руку, как бы для рукопожатия. Её пальцы с длинными алыми ногтями мягко коснулись его руки. Баратов вздрогнул, будто его ударило током.

— Давайте как взрослые люди, Алексей Петрович. Вы отпускаете мальчиков со мной. Я проведу с ними воспитательную беседу. А вы… вы такой занятой, важный мужчина. Не стоит тратить время на пустяки.

Все. Баратов был сломлен, смят и растоптан силой Повелительницы Страсти. А ведь она действовала в одну сотую своих возможностей. Чтоб попасть в Десятый мир, тетушка запечатала большую часть своей Тьмы. Я видел это прекрасно. Значит, ее появление одобрено родственниками и согласовано с Мореной. Они даже провели ритуал, а Лилит на него даже согласилась.

Баратов молча кивнул. Он был не в состоянии вымолвить ни слова, его разум явно метался между желанием согласиться на всё, что скажет эта женщина, и остатками профессионального долга.

— Чудесно, — Лилит наконец отпустила его руку. — Вы очень понимающий. Я заберу их ненадолго. Семейные дела.

Она повернулась к нам.

— Серёжа, милые мальчики, идем. Поговорим.

Строганов и Звенигородский как заворожённые двинулись вслед за Лилит. Артем шёл, не отрывая от неё восхищённого взгляда. Никита, покраснев до корней волос, старался смотреть в пол, но его взгляд постоянно упирался в бедра тетушки, которыми она весьма соблазнительно покачивала.

Я топал последним, с трудом удерживая себя от желания дать пинка сначала обоим друзьям, за то, что они так сразу сдались. А потом — Лилит. За то, что она превратила Звенигородского и Строганова в пускающих слюни идиотов.

Тётушка вывела нас из кабинета и, не оборачиваясь, бросила:

— За мной. Быстро.

Мы прошли по коридору, оставляя за собой волну шёпота и мужских вздохов. Даже старый садовник приперся со своими секаторами.

Лилит уверенно промаршировала до нашей с Артёмом комнаты. Хотя ей никто не подсказывал направление. Вошла и повернулась к нам.

Всё её напускное легкомыслие испарилось. Карие глаза сузились, в них вспыхнул холодный, раздражённый огонь. Она щелкнула пальцами и Строганов с Артемом застыли двумя истуканами.

Если Леонид всегда отличался любовью к замораживающим заклятиям, Повелительница Страсти предпочитала самый обычный столбняк.

— Ну, племянничек, — произнесла она резким голосом, без малейшего намека на томность. — Устроил тут шоу. «Чёрная Слеза», а? У тебя вообще мозги на месте? Ты же знаешь, в каждом мире у нас есть глаза и уши. Есть смертные, которые служат Чернославам.

— Как вы узнали, под чьей личиной…

— Я тебя умоляю! — Лилит перебив меня взмахнула рукой, — Тоже мне конспиратор. Ни один Чернослив не способен быть неприметным. В любом теле. По Десятому миру пошла такая волна слухов о неком Сергее Оболенском, который внезапно из забитого нюни превратился в настоящего мачо. И потом… Этот элексир, который ты продаёшь. Неужели думал, никто из нас не поймёт, что в нем присутствует капля крови Темного Властелина.

Я скрестил руки на груди.

— Тебя Морена прислала?

Лилит фыркнула. В этом фырканье было больше досады, чем гнева.

— Морена беспокоится. А когда Морена беспокоится, это плохо для всех окружающих. Особенно для тех, о ком она беспокоится.

Я рассмеялся. Искренне, громко.

— Беспокоится? Морена? Да она может беспокоиться только об одном — почему я до сих пор жив, здоров. Она тебя прислала, чтобы ты выяснила, не сломался ли я окончательно и не пора ли начинать готовить запасного наследника из Виктора или Морфеуса?

Лилит на секунду задумалась, затем пожала плечами, на её губах появилась та же циничная усмешка.

— Ну, возможно. Мотивы Морены — её дело. А моё дело — посмотреть, что ты тут устроил. И передать, если будешь и дальше светиться, как новогодняя ёлка, используя семейные… ресурсы, то мало не покажется. Не от неё. От остальных. Семейка наша, ты знаешь, ревнивая. Если «Чёрная Слеза» здесь — значит, ты либо притащил рецепт, что возможно, но проблематично из-за особых ингредиентов. Либо врёшь, что глупо. Либо решил позлить всех разом, что очень похоже на правду. Любой из вариантов кончится для тебя плохо.

— Ничего не притащил и не болтал, — отрезал я. — Это был спектакль. Для местных. Чтобы поднять цену на другой товар. Верчусь, как умею. Вашими стараниями.

Лилит внимательно посмотрела на меня, затем её взгляд скользнул по застывшим Звенигородскому и Строганову.

— Эти кто? — она кивнула в сторону друзей. — Ты завёл себе… питомцев? Как мило. Надеюсь, они хотя бы умеют развлекать. — В её глазах вспыхнул привычный огонёк голодного любопытства.

— Не тронь их, — сказал я ровно, но так, чтобы было понятно. — Это мои смертные.

— Ого, как ревниво, — Лилит улыбнулась, но настаивать не стала. — Ладно, ладно. Твои игрушки. Просто знай, племянничек, Морена следит. Через портрет. А если следит Морена, то рано или поздно об этом узнают все. Так что, если не хочешь, чтоб твоих смертных навестил Виктор с его «тихими беседами» или Морфеус — притормози хоть немного свою прыть. Веди себя потише. А то, — Повелительница Страсти облизнула губы, обернулась и посмотрела на дверь, — Здесь такие… сочные эмоции. Для всех Чернославов. Могу не только я наведаться.

Она повернулась и направилась к выходу. Взялась за дверную ручку, обернулась.

— Пробуду тут пару дней. Устроюсь в самом дорогом отеле. Если что — ты знаешь, как связаться. Но лучше не связывайся. Просто веди себя прилично. Мне велено проверить, насколько ты успел засветиться. И поверь, я очень хорошо это сделаю. Нет ни малейшего желания задерживаться в мире смертных. После ритуала чувствую себя голой.

Лилит вышла, оставив за собой тяжёлый шлейф духов и лёгкое ощущение надвигающегося хаоса. А я ее знаю. Там где Повелительница Страсти, непременно возникает хаос.

Я взглянул на смертных. Поморщился. Подошёл к ним и щелчком пальцев снял тетушкино заклятие.

Звенигородский сразу же выдохнул:

— Чёрт… Оболенский, у тебя все родственники такие… э… яркие?

— Только самые лучшие, — мрачно усмехнулся я. — И запомните, когда эта «тётя Лилия» позовёт вас «на чашечку кофе»— бегите. Бегите, не оглядываясь. Если, конечно, хотите сохранить голову на плечах.

Я развернулся и уставился на портрет Морены. Ее физиономия была невыносимо довольной. Моя семейка что-то задумала. Это факт. Иначе Лилит никогда не согласилась бы на ритуал ради сомнительного путешествия в Десятый мир. Осталось понять, что именно.