Темный Властелин идет учиться – II

Глава 8

Утро началось с того, что я проснулся от ощущения пристального взгляда.

Открыл глаза и увидел склонённое над моей койкой лицо Звенигородского. Артём стоял очень близко, почти не дыша. Он изучал мою физиономию с таким сосредоточенным выражением, будто пытался разглядеть сквозь кожу череп демонического владыки.

— Ты что делаешь? — спросил я хриплым от сна голосом.

Звенигородский вздрогнул, отпрыгнул на метр и принял совершенно безобидный вид. Легкомысленный. Только что не начал насвистывать какую-то мелодию.

— Ничего! Просто проверял… дышишь ли.

— Дышу. С чего мне не дышать, — сухо констатировал я, принимая сидячее положение, — А ты выглядишь так, будто готовишься к битве с полчищами тьмы. Что, всю ночь не спал?

— Спал, — буркнул Артём, но его покрасневшие глаза и тени под ними говорили об обратном. — Просто… ты понимаешь… Осознание. Оно такое. Не сразу усваивается.

Я молча кивнул, встал и направился к шкафу, чтоб переодеться. Сходил в душ, привел себя в порядок, вернулся.

Звенигородский все это время метался по комнате, изображая очень активную, но совершенно бестолковую деятельность. Его движения были резкими, нервными. Он то и дело посматривал на портрет Морены, висевший на стене, затем быстро отводил взгляд, как будто боялся, что картина оживёт и набросится на него.

Я наблюдал за этим около получаса, а потом не выдержал:

— Артём, ты можешь перестать вести себя так, словно наша комната кишит невидимыми шпионами. Или хотя бы попытаться стать более адекватным. Таким, как вчера.

— Как вчера уже не получится, — трагичным голосом сообщил Звенигородский, — Жизнь разделилась на «до» и «после». Ты же сам сказал, что за тобой следят. И что твой отец, возможно, здесь, в институте. А ещё тётя-смерть в портрете… Кстати, она сейчас смотрит? — Он резко обернулся к картине, затем так же резко отвернулся. — Блин, мне кажется, она следит конкретно за мной.

— Морена следит за всеми, кто находится в поле зрения портрета, — равнодушно заметил я, натягивая штаны. — Но её интересую в первую очередь я. Тебя она, скорее всего, считает мебелью. Так что расслабься.

Это, кажется, не слишком утешило Звенигородского. Когда мы вышли в коридор, он двигался так, будто за каждым углом, в каждой нише мог прятаться убийца.

У выхода из общежития нас уже ждал Никита. Увидев меня, он дёрнулся, сделал шаг назад, затем, сообразил, что это совсем как-то глупо, и рванул обратно, вперёд. На нём был идеально отглаженный костюм, волосы аккуратно зачёсаны, в руках мой подручный сжимал стопку учебников так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— С добрым утром, — произнес он механическим голосом.

— Доброе, — кивнул я, оценив внешний вид Строганова. — Хотя, утверждение сомнительное. Ты вырядился так, будто собрался не на лекцию, а на коронацию.

— Просто… хотел выглядеть достойно, — прошептал Строганов и тут же резко покраснел. — Вдруг… ну, вдруг сегодня произойдёт что-то важное. Или нас будут проверять. Или…

— Да что ты будешь делать… — Я закатил глаза, намекая на совершенно идиотское поведение людей, которые должны стать моей опорой в этой битве интересов, а не двумя шутами, — Никита, сегодня обычный день. Лекция по магическому праву у Залесского, потом практика по пространственным конструкциям. Никаких проверок, интриг и внезапных нападений со стороны потусторонних сил не планируется.

Однако мои слова, похоже, не успокоили ни его, ни Звенигородского. По дороге в учебный корпус мои товарищи вели себя так, что это начало привлекать внимание окружающих и окончательно вывело меня из состояния равновесия.

Звенигородский шёл, постоянно оглядываясь через плечо. Он пытался обнаружить присутствие врагов. Причём делал это так явно и неуклюже, что несколько раз чуть не врезался в дерево.

Строганов же, напротив, старался вести себя как можно незаметнее. Это ему так казалось. На самом деле Никита выглядел еще большим идиотом, чем Артём.

Он зачем-то пригибался, семенил мелкими шажками, и все время поправлял то пиджак, то прическу. Когда мимо нас быстрым шагом пронеслась группа студентов второго курса, Никита вдруг резко нырнул за меня и начал идти след в след.

— Что ты делаешь? — спросил я, не оборачиваясь.

— Шпионы, — прошептал он мне в спину. — Возможно, шпионы. Они слишком… неприметно выглядят. Ты же сказал, твой отец может быть среди нас. А я, знаешь, не хочу лоб в лоб столкнуться с Темным Властелином. Лучше столкнешься ты. Вы по родственному разберетесь. Не представляю, как в реальности выглядят Тёмные Властелины, но уверен, это крайне опасные личности.

Я посмотрел на удаляющихся второкурсников. Трое парней и две девушки громко смеялись, толкали друг друга и даже близко не походили на моего отца. Он, конечно, вряд ли будет рассекать по кампусу в своем первозданном виде, но и цеплять на себя личину какой-нибудь девицы, точно не захочет.

— Никита, это обычные второкурсники, — терпеливо пояснил я. Хотя, чего уж скрывать, терпение мое было на пределе, — И они не шпионы. Уверяю тебя, шпионы так себя не ведут.

— А как они себя ведут? — моментально оживился Звенигородский, пристраиваясь ко мне с другой стороны.

— Нормально они себя ведут, — вздохнул я. — Как обычные люди. Не оглядываются каждые три секунды, не прячутся за чужими спинами и не падают в кусты при каждом шорохе. Это — первое. А второе — я же сказал, по моим предположениям здесь, в институте, может находится отец. Отец! А не просто какие-то непонятные шпионы. Подглядывает только тётка. Только Морена. А… Ну еще Леонид, конечно.

— А! Вот! Видишь! — радостно воскликнул Звенигородский.

— Вижу, — согласился я.

Потому что не имел ни малейшего желания поддерживать сумасшествие своих друзей. Тем более, оно прогрессировало гигантскими скачками.

За сегодняшнее утро уже сто раз пажалел, что рассказал Артёму и Никите правду. Вообще-то предполагалось, что они станут моей опорой в этой битве за истину. В том и крылся смысл ночных откровений.

Я решил, что мне нужны доверенные надёжные лица. В итоге получил двух психованных смертных, которые везде и во всех видели угрозу.

Они погрузились в свою паранойю с таким энтузиазмом, что это начало напоминать плохую театральную постановку. Когда мы проходили мимо статуи основателя института, Звенигородский вдруг замер и приложил палец к губам.

— Тсс! — прошипел он. — Кажется, статуя смотрит на нас!

— Это бронзовый памятник, Артём, — начал окончательно звереть я, чувствуя как у меня дёргается глаз. — Он не может смотреть.

— А если памятник заколдован? — не унимался Звенигородский. — Или в него вселился…

— Если в бронзовую статую вселился кто-то из моей семьи, — Перебил я Звенигородского, — то у этого «кого-то» явно проблемы с воображением. А я тебя уверяю, Чернославов можно обвинить в чем угодно, только не в отсутствии фантазии. К тому же, кроме отца никто не может вот так запросто шляться по мирам. Иначе мне не пришлось бы находиться в этом сосуде. Хватит! Вы оба ведёте себя как идиоты. Если будете продолжать в том же духе, о моей тайне узнает весь институт. Не потому, что кто-то подслушал, а потому, что вы своим поведением привлекаете к себе всеобщее внимание.

Мои слова, кажется, немного подействовали. Звенигородский выпрямился и попытался придать своему лицу беззаботное выражение, которое получилось скорее болезненным. Строганов перестал изображать мою тень, но продолжал нервно оглядываться по сторонам.

Да уж… А по началу их реакция на моё откровение была совсем другой.

Они не поверили. Совсем.

Звенигородский, услышав признание, что я вовсе не Оболенский, а самый настоящий Темный Властелин, сначала остолбенел. Потом его лицо исказила судорога, и он разразился хохотом. Артем смеялся так громко, так истерично, что я боялся, как бы он не разбудил весь этаж.

— О, боги, Оболенский, — всхлипывал Звенигородский, вытирая слёзы. — Это гениально! «Я наследник престола Тьмы»! А я, значит, принц эльфов! Или, нет, лучше дракон! Никита, а ты кто? Король гномов?

Строганов смотрел на меня широко раскрытыми глазами, явно не понимая, шучу я или нет. В его взгляде читалась надежда, что мне всё-таки приспичило посреди ночи блистать чувством юмора.

Тогда я устало вздохнул и решил не тратить слова. Вместо этого просто… отпустил поводок, позволив Тьме вырваться наружу.

Не полностью, конечно. Всего лишь выпустил крошечную искру. Но в случае с Тьмой Чернославов даже крошечная искра выглядит как локальный апокалипсис.

Комната погрузилась во мрак. Не в обычную темноту. Это был живая, пульсирующая чернота, которая казалось, впитала в себя звук, свет и саму реальность.

Температура упала на десяток градусов. Из углов поползли странные, едва уловимые силуэты, воздух наполнился тихим, леденящим душу шёпотом, в котором нельзя было разобрать слов, но по коже бежали мурашки. Не у меня, конечно. У смертных.

Я стоял посреди этой Тьмы и мои глаза, наверное, светились. Потому что Звенигородский перестал смеяться. Его хохот резко оборвался, превратившись в тихий, испуганный стон. Он вскочил на ноги и отшатнулся так стремительно, что опрокинул стул.

Строганов замер. Он вообще перестал дышать. Я даже испугался, как бы не пришлось откачивать подручного. Лицо Никиты побелело, глаза едва не вываливались из орбит. Он смотрел на меня, в его взгляде был только шок. Чистый шок от столкновения с тем, что не укладывалось в картину мира.

Я выдержал паузу, позволяя крошечной частице Тьмы произвести достойное впечатление на зрителей, а затем велел ей снова спрятаться.

Свет вернулся. Шёпот стих. Силуэты растаяли. В комнате стало обыкновенно и скучно.

Звенигородский медленно подошёл к стулу, поднял его, а потом чуть не сел мимо. Артема вовремя поймал Строганов. Руки смертных дрожали, а зубы выбивали тихую дробь. Никита замер истуканом и громко, безудержно икал.

— В-вот так вот, — проговорил Артём, — Значит… не шутил.

— Нет, — подтвердил я. — И теперь, когда вы поняли серьёзность ситуации, в двух словах расскажу, что происходит.

И я рассказал. Кратко, без лишних деталей. О своей семье, о «Комитете по Унынии», о похоронах отца, о завещании, о том, как дядя Морфеус подсунул мне тело Сергея Оболенского. О портрете Морены, который следит за мной. О том, что отец, возможно, жив и находится где-то здесь, в мире смертных, наблюдая за своим наследником. И о том, что теперь они в курсе, а значит, автоматически становятся мишенями для всех, кто за мной охотится.

Видимо, последняя информация как раз и была лишней.

Смертные слушали молча. Когда я закончил, в комнате снова повисла тишина.

Первым заговорил Звенигородский.

— И что… что нам теперь делать?

— Жить как жили, — пожал я плечами. — Но быть осторожнее. И держать язык за зубами. Если кто-то из моей семьи поймёт, что вы в курсе, для вас это закончится плохо. Очень плохо. Но мне нужна ваша помощь. Потому что во-первых, вы местные. Во-вторых, в три пары глаз мы быстрее увидим истину. В третьих… — я запнулся, но потом все же произнес это слово, — Мы — друзья.

— Находиться рядом с тобой безопасно? — спросил Строганов тихим голосом.

— Нет, — честно ответил я. — Вы в очень большой опасности. Но теперь у вас есть выбор. Вы можете отойти в сторону, сделать вид, будто ничего не знаете. А я сделаю то, что никогда бы не сделал с кем-то другим. Просто позволю вам это. Или можете остаться со мной. Но если останетесь — придётся играть в очень опасную игру.

Смертные переглянулись. И, к моему удивлению, в их глазах я не увидел страха. Вернее, страх был, но его перекрывало что-то ещё. У Звенигородского — азарт, дерзкое любопытство. У Строганова — та самая преданность, которую уже видел раньше.

— Я… я остаюсь, — сказал Никита, голос его почти не дрожал.

— Да брось, как будто у нас есть выбор, — фыркнул Звенигородский, — Мы и так уже влипли по уши. Если отойдём в сторону, тебя всё равно могут прижать, а нас грохнут, как сообщников или как свидетелей. Так что уж лучше быть вместе. Ты прав. Помнишь, как в симуляции Диких Земель? Вместе мы — кулак.

И вот теперь, по дороге в главный корпус, они пытались вжиться в своё новое положение. Но делали это, прямо скажем, совершенно идиотски.

Мы наконец-то добрались до аудитории, где должна была проходить лекция по магическому праву. Профессор Залесский уже стоял у кафедры и раскладывал конспекты. Аудитория была забита под завязку. Лекции Залесского не пропускал никто. Дураков нет.

Мы заняли свои обычные места — я посередине, Звенигородский слева, Строганов справа. Девушки — Муравьёва, Трубецкая и Воронцова — сидели на ряд впереди. Анастасия, заметив наш приход, слегка обернулась, кивнула мне, почему-то именно мне, а затем вернулась к конспектам. Трубецкая и Воронцова тоже поздоровались.

Лекция началась. Залесский говорил о правовых аспектах использования магии в межгосударственных конфликтах, его голос был сухим и монотонным, а материал — невероятно скучным. Обычно я слушал вполуха, время от времени вставляя язвительные комментарии, которые вынуждали профессора вести дискуссию. Но сегодня у меня было совсем неподходящее для этого настроение.

Звенигородский, вместо того чтобы, как обычно, дремать или рисовать карикатуры на полях, сидел с неестественно прямой спиной и смотрел на Залесского так пристально, будто пытался прочитать его мысли. Время от времени он бросал подозрительные взгляды на других студентов, словно искал среди них замаскированных демонов или Темного Властелина. Впрочем, думаю для Артёма это — тождественные понятия.

Строганов, наоборот, старался делать вид, будто ничего не происходит. Он усердно конспектировал, но его рука дрожала, буквы выходили корявыми. Каждый раз, когда Залесский повышал голос или делал резкий жест, Никита вздрагивал, а потом бросал на меня испуганный взгляд. Будто профессор вот-вот сорвёт маску и окажется, например, Лордом Безумия.

Я сидел между своими товарищами и чувствовал себя дрессировщиком в клетке с двумя перепуганными, но гиперактивными львятами.

Когда Залесский, рассказывая о правовых последствиях несанкционированных порталов, неожиданно хлопнул ладонью по кафедре, Строганов снова вздрогнул и уронил ручку. Она покатилась по полу.

Несколько студентов обернулись. Залесский прервался, посмотрел на Никиту поверх очков.

— Что-то не так?

— Все так, профессор! — выпалил Никита, краснея до корней волос. — Просто… ручка.

— Поднимите и продолжайте, — сухо сказал Залесский и вернулся к лекции.

Я наклонился к Строганову.

— Соберись, — прошептал ему в ухо. — Ты опять привлекаешь внимание.

— Прости, — пробормотал он и виновато пожал плечами.

Через десять минут Звенигородский, который всё это время изучал сидящего впереди студента, который из-за пристального взгляда Артёма начал елозить на месте и нервно оглядываться, вдруг ткнул меня локтем в бок.

— Смотри, — прошептал Звенигородский, едва шевеля губами. — Вон тот, у окна. Он уже пятый раз смотрит на тебя. Подозрительно.

Я мельком взглянул на указанного студента. Обычный смертный, который просто смотрел в окно и размышлял о чём-то своём.

Я уже собирался что-то ответить, но в этот момент Залесский снова прервал лекцию.

— Господин Звенигородский, — произнёс он ледяным тоном. — Вы что-то хотели сказать? Или, может, желаете поделиться своими соображениями по поводу правовых коллизий в договоре между Империей и Королевством Сингапур?

Все студенты повернулись к нам. Звенигородский замер.

— Н-нет, профессор, — выдавил он. — Просто… думал вслух.

— Думать это, конечно, похвально. Но я был бы очень признателен, если бы вы делали это молча, — хмуро высказался Залесский.

Я закрыл глаза и мысленно посчитал до десяти. Когда открыл, увидел, что Анастасия Муравьёва снова обернулась. На этот раз её взгляд скользнул по мне, затем по Звенигородскому, потом по Строганову. На лице Анастасии читалось недоумение и… подозрение.

Чёрт. Я уже пожалел, что втянул в свои дела двух смертных. Девицам, даже таким замечательным и чудесным, в этой игре точно делать нечего.

Остаток лекции прошёл относительно спокойно. Мои друзья, благодаря пристальному вниманию Залесского, на время угомонились.

Когда прозвенел звонок, студенты начали собирать вещи. Я тоже встал, надеясь как можно быстрее выбраться из аудитории, но не успел.

Анастасия Муравьёва развернулась, перепрыгнула через ряд и встала прямо перед нами, блокируя проход. За её спиной, как верные оруженосцы, выстроились Трубецкая и Воронцова. У всех троих на лицах были хитрые улыбочки.

— Оболенский, — произнесла Анастасия подозрительно ласковым голосом, — А что происходит?