Спасти СССР. Легализация

Глава 2

Вторник, 3 апреля. Позднее утро

Москва, Старая площадь

За окном кабинета голубел апрель. Яркое солнце разогнало скучные серые тучи, похожие на дым, забывший рассеяться, и золотило воздух.

Еще не витал по московским паркам и дворам терпкий запах набухших почек, но скоро уже, скоро — задубевшая с осени земля парила, источая тот бродильный дух, что лишал покоя кондовую натуру пахаря, хоть и обряженного в городские одёжки.

«Весна… — рассеянно подумал Андропов. — Опять весна…»

Он старательно делал вид, что просматривает бумаги, а сам, как мог, незаметно разглядывал прибывающих. Академики или ученые без звонких регалий… Головастые инженеры, иные — директора АЭС…

Один лишь Александров нахохлился, хмур и сосредоточен — возможно, догадывается президент де сиянс академии о причинах «секретного совещания», — а прочие оглядывались с любопытством, шушукались… Люди разные.

Вон Штейнберг — он с самого начала работал в Чернобыле, знает станцию от и до. В роковом восемьдесят шестом Николай Александрович трудился на Балаковской АЭС, но, как только услыхал об аварии, сам вызвался ее ликвидировать.

А вон Доллежаль… Николай Антонович нервно почесывает ухоженную бородку… Тоже, что ли, доходит до академика?

Юрий Владимирович незаметно усмехнулся. Спасибо «Сенатору» — выдал характеристики на большую часть присутствующих. Смотришь на «ответственных лиц» — и знаешь точно, на кого можно полагаться, а кто проявит упёртость или станет вилять.

Доллежаль проектировал РБМК-1000, тот самый реактор, что сделает топоним «Чернобыль» нарицательным и пугающим.

Ю Вэ вспомнил, как неприятно поразился, узнав из письма, что «Реактор Большой Мощности Канальный на 1000 мегаватт» не был, оказывается, защищен герметичной оболочкой, как ВВЭР — у РБМК просто циклопические габариты. Вот и решили сэкономить…

«Однотрубная схема» — из той же оперы. Вода, доведенная в активной зоне РБМК чуть ли не до трехсот градусов, напрямую крутит турбину, вырабатывая ток для народного хозяйства. А вот рекомый ВВЭР устроен куда безопасней — водичка, что циркулировала в недрах реактора, сначала нагревает теплоноситель второго контура, не «разбавляя» его радионуклидами из ядерного жерла, а уже тот давит на лопатки турбин.

Конечно, строить без герметичного корпуса, не заморачиваясь двухконтурностью, куда проще и дешевле, но не всегда бережливость окупается.

Андропов сжал губы, задавливая усмешку. Доллежаль всё прекрасно понимает…

— Товарищи, — сказал Ю Вэ негромко, закрывая красную кожаную папку, и шум стих, как будто в класс вошел строгий учитель. — Все вы, полагаю, в курсе того, что произошло в Америке, на АЭС «Три-Майл-Айленд»… Для зачина проинформирую вас об инициативах партии и правительства. Мы решили не ограничиваться словами сочувствия, а предложили администрации США конкретную помощь в ликвидации аварии, причем, на основе своего рода «ленд-лиза»…

Академик Александров одобрительно покивал лобастой, лысой головой.

«Его бы лягушачьей зеленью обмазать, — мелькнуло у Юрия Владимировича, — вылитый Фантомас получился бы…»

— Президент Картер согласился без долгих раздумий, выразив искреннюю благодарность советскому народу, — проговорил он вслух, улыбаясь уголком рта, — и товарищ Устинов налаживает «воздушный мост» — будем перебрасывать самолетами «Ил-76» оборудование и добровольцев-ликвидаторов. Суда с тяжелой техникой прибудут позже…

— Вчера показывали в программе «Время», — несмело вмешался Копчинский, зам главного инженера ЧАЭС. — В «Нью-Йорк таймс» — заголовок на полполосы: «Русские пришли!»

Андропов тонко улыбнулся.

— Но я вас собрал немного по иному поводу… — подхватив пухлую папку, он пересел за общий длинный стол, мостясь рядом со Штейнбергом. — Товарищ Александров, вы, если мне память не изменяет, единственный из приглашенных, кто посвящен в секреты «Объекта-14»?

— Да, — прогудел академик, настороженно глядя на хозяина кабинета. — Посвящен, хотя и не полностью.

— Тогда вы должны быть в курсе, что вся информация, которую объект нам передал, оказалась истинной, без ошибок и расплывчатости…

— Ну, в рамках тем, к которым я получил доступ — да, — ворчливо ответил Александров, и насупился.

Кивнув, Юрий Владимирович оглядел обращенные к нему лица — недоумевающие, любопытные, даже сердитые — и спокойно проговорил:

— Нами получены сведения от источника, которому мы не только можем, но и вынуждены доверять полностью. А, чтобы проиллюстрировать степень нашего доверия, приведу всего лишь один пример: данный источник точно указал время и место падения спутника «Космос-954» с ядерной энергетической установкой на борту…

— Это совершенно невозможно предсказать! — выпалил профессор Легасов.

— Тем не менее, Валерий Алексеевич, — сухо сказал Александров, — это действительно произошло.

Ю Вэ с сочувствием глянул на побуревшего профессора, и молвил примирительно:

— Сейчас я раздам копии последнего письма от… э-э… источника… — вынув из папки целый ворох распечаток, он сунул их Штейнбергу. — Николай Александрович, передайте дальше, пожалуйста… — и добавил всё тем же обычным голосом: — Здесь описывается, когда и по каким причинам взорвется реактор четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС…

Копчинский побледнел, а Доллежаль вдруг резко возгласил:

— А я говорил! Говорил, что нельзя РБМК использовать на АЭС в густонаселенных районах? Но вы, Анатолий Петрович, были «за»!

Александров с силой ударил ладонью по столу, и каркнул:

— Прекратите! Реактор не мог взорваться!

— Товарищи! — повысил голос Штейнберг, болезненно кривясь. — Да что вы, право! За… Против… Мог… Не мог… У нас тут что? Трибунал? Или совещание?

— Читаем! — брюзгливо вымолвил президент АН СССР, набычась.

Минут на десять установилось нестойкое молчание. Слышался лишь нервный шелест страниц.

Первым хрупкое спокойствие нарушил Легасов. Вцепившись в машинописный текст, как обнищавший наследник — в завещание богатенького дядюшки, он медленно поднялся, восклицая фальцетом:

— Вот! Пожалуйста! «Начальный неконтролируемый рост мощности… От перегрева ядерного топлива разрушились ТВЭЛы, распались оболочки каналов и пар под давлением семьдесят атмосфер сорвал верхнюю защитную плиту… Обезвоживание… Переход реактора в надкритический режим…» Товарищи, это реально могло случиться!

И совещание снова взбурлило, как вода в активной зоне.

— Мы всё предусмотрели! Вредительством, знаете ли, не увлекались!

— Не всё, Николай Антонович, не всё! Не была предусмотрена неспособность РБМК к мгновенной саморегуляции при перегреве на некоторых не регламентных режимах!

— Вот именно, что НЕ регламентных!

— Позвольте, но от аварии спасает не инструкция, а конструкция!

— А провал в «йодную яму»⁈ Или вот — застряли стержни! А почему застряли? А потому что еще до сигнала аварийной защиты произошел перегрев зоны из-за неустойчивой работы реактора в не регламентном режиме! Поэтому оператор и не успел подать тот самый сигнал — направляющие каналы стержней успели искривиться!

— Да успокойтесь вы! Вот товарищ Александров верит… э-э… источнику, и товарищ Андропов… Но я-то почему верить должен? Да мало ли что придумать можно! Согласен, в письме всё очень солидно, на высоком уровне. Но! Ничего пока что не взорвалось, знаете ли!

— Предлагаете дожидаться взрыва? А вы в курсе, что на Ленинградской АЭС произошло точно такое же ЧП? И только грамотные действия персонала уберегли Ленинград от радиоактивных осадков!

— Товарищи! — громко сказал Андропов, и повторил тише: — Товарищи… Я, по сравнению с вами — безграмотная деревенщина, но все же кой-кого порасспрашивал… Подковался, так сказать. Смотрите, — он шлепнул ладонями по столешнице. — Конечно, штопать дыры в аварийной защите РБМК тоже нужно, но лучше решить проблему кардинально. В ВВЭР любое снижение плотности воды влечет снижение реактивности… Я, признаться, смутно понимаю смысл сказанного, но вы-то в курсе! И ключевая проблема в том, что конструкторы РБМК полагали, что в их реакторе с реактивностью при обезвоживании всё обстоит примерно так же! А почему товарищи ученые у нас неправильно считали? Что, их эксперименты неправильно ставились? Ах, не было экспериментов? Рассчитывались модели, оторванные от практики? А почему? Не было своего реактора, а на промышленных совершенно нет возможности поэкспериментировать, там надо пятилетку в три года выполнять? Непорядок, — строго сказал Ю Вэ, оставаясь в образе туповатого функционера. — Давайте построим товарищам ученым реактор промышленного размера для нужд науки, чтобы они могли не только теорию проверять, но и практические советы давать!

— Горячо поддерживаю и одобряю! — оживился Александров, впервые намечая улыбку.

В кабинете зашумели, но в голосах звучало то приятное удивление, когда оправдываются тайные надежды.

— А после окончания строительства займемся, помимо исследований, другим важным делом — создадим центр подготовки персонала, — весомо добавил Юрий Владимирович. — И конструкторам будет полезно знать, как функционирует их детище, и сотрудникам АЭС помогут объяснения разработчиков.

— Согласен! — выпалил Легасов. — Обеими руками!

— А я тут подумал над первым экспериментом, — смущенно закряхтел Штейнберг. — Замер изменения реактивности при обезвоживании реактора! По теоретическим расчетам реактивность должна снижаться, то есть, при перегреве реактор самоглушился, как и требовалось по соображениям безопасности. Но вспомните аварию на ЛАЭС четыре года назад! И тогда модель несколько пересмотрели, теперь она показывала, что в начале обезвоживания паровой коэффициент роста реактивности сначала слегка возрастает, а затем снижается. Вот и поставим эксперимент с практической проверкой этого утверждения!

— Согласен, — величественно кивнул Александров.

— Еще один момент, который достаточно легко внести, — подал голос Копчинский. — Это включение в защиту укороченных стержней УСП, которые выдвигаются снизу. Самое странное в том, что это делалось на всех АЭС с РБМК-1000, в порядке рацпредложения, но почему-то так и не попало в проект! Кстати, на ЧАЭС-4 такую «рацуху» тоже внесли, но пока не успели согласовать в министерстве…

— А меня очень заинтересовал «концевой эффект»… — медленно заговорил Доллежаль, листая полупрозрачные страницы. — Если верить письму этого вашего источника, его заметят года через три. Но, если у нас будет свой реактор, мы с этим эффектом разберемся раньше…

— Источник утверждает, — сказал Александров со слабой улыбкой, — что экспериментальные проверки — сброс ограниченного числа стержней на свежезагруженном реакторе — показали, что эффект невелик.

— Да! — согласился Николай Антонович. — Но, тем не менее, почему бы не увеличить длину графитового вытеснителя так, чтобы при полностью поднятом стержне нижний конец вытеснителя находился у нижнего края активной зоны? Что интересно, именно такая конструкция и была изначально на первых блоках! Но потом мы вытеснители укоротили, чтобы уменьшить длину канала — из логических соображений об изменении реактивности при замене воды графитом…

— Неважно, что эффект маленький, — увесисто сказал Андропов. — Партия и правительство хотят, чтобы вы его совсем исключили, товарищи академики! И еще на одном моменте остановлюсь, на организационном. Перевод АЭС из военного подчинения в гражданское смягчает требования к качеству, что для атомных вопросов опасно. Сравните репутацию ОТК с военной приемкой! Значит, надо создать сильный контролирующий орган по атомной энергетике, не зависящий от хозяйственников, зато имеющий полномочия вплоть до остановки АЭС при выявлении нарушений.

— Согласен, — обронил Легасов, будто копируя Александрова.

— Да, — блеснул очками Юрий Владимирович. — Если в каждую смену на АЭС добавить контролера с правом отстранять от работы за малейшее нарушение инструкций и регламентов, то нарушать их станут значительно реже. И почему бы этому органу не заняться заодно аттестацией сотрудников АЭС? А то сколько возникает ситуаций, когда хорошему человечку, с которым давно вместе, прощают незнание или непонимание каких-либо вопросов… — Облокотившись на стол, он сплел пальцы. — У меня всё, товарищи. Работаем!

— Согласен! — рассмеялся Штейнберг, словно расставаясь с будущими страхами.

…А лучезарный воздух за окном уводил, затягивал взгляд в небесную лазурь, распахивал московские просторы до самых, до горизонтов, туманящихся теплой, влажной дымкой. Весна…

Суббота, 7 апреля. Полдень

Ленинград, 8-я Красноармейская улица

Паштет выглядел абсолютно несчастным. Мало того, что с дифференциальными уравнениями проблемы, так еще «злой Дюх» не пускает на перемену. А перемена-то большая! Обеденный перерыв как бы!

Правда, Армен с Ирочкой тоже задержались. И Алёна, и Кузя.

Наташа, дождавшись, пока я поверну к ней голову, гибко встала и продефилировала к окну — форточку отворить. А то душно.

Я задумчиво проводил девушку взглядом. Дразнящее колыхание юбки тоже описывается диффурами…

Улыбнувшись как можно более коварно и зловеще, я терпеливо сказал:

— Ничего сложного в диффурах нет, просто нужно понимать, к какому виду они относятся, и как их преобразовать…

— Просто… — тоскливо выдавил Пашка. — Тебе-то, может, и просто… А я есть хочу!

— Обойдешься! — отрезал я сурово. — Ты где раньше был? Чем думал? Опять же всё запустил! А до экзаменов, между прочим, два месяца осталось. До выпускных, товарищ комиссар!

— Да понимаю я… — заныл неуспевающий.

— Понимает он… Тут же всё написано и разжевано! Вот обыкновенное дифференциальное уравнение, вообще простейшее, первого порядка. Просто проинтегрируй его правую часть, и всё!

— Да эти я умею…

— Ну, хоть что-то… Тогда вот, с разделяющимися переменными. Смотри. Сначала переписываем производную, приводим ее в более привычный вид… Затем разделяем переменные — вот, в одной части собираем «иксы», а в другой — «игреки». Теперь осталось проинтегрировать обе части — и готово! Понял?

— Понял, понял! — истово закивал Паштет, и в глазах его разгорелся голодный блеск.

— Ну, раз понял, решай следующий пример! — жестоко ухмыльнулся я, и одноклассник, друг и наперсник юных забав, едва не застонал в голос. Зато до звонка, печально известившего об окончании большой перемены, успел расколоть парочку уравнений…

— Вышмат! — прошипел Паха, почти бранясь. — Терпеть ее не могу!

— Математика, Паш, не учит считать, — выговорил я назидательно, — она развивает мышление. А высшая математика — тем более.

— Развивайся, Паха, — почти серьезно сказал Сёма, переступая порог класса. — Эволюционируй! Произойдешь — человеком станешь! — Сытый и довольный, он демонстративно погладил себя по животу. — Хомо сапиенсом!

— Станешь тут… — буркнул Пашка и желчно изрёк, косясь в мою сторону: — Вымру скоро!

— Я вот те вымру! — грозно прикрикнула Ира Родина, и сунула жертве вышмата пару пирожков в замасленной бумаге. — На! Ешь быстрее, а то Эриковна идет уже…

— Ум-мгу! — благодарно промычал Паштет, впиваясь в поджаристый бочок хлебобулочного изделия.

— Вот так Евы в палеолите и приручали диких Адамов… — торжественно, хотя и чуток меланхолично прокомментировал Резник.

— Щас получишь! — наобещала Ира, притворно осерчав.

— … Методы их дрессировки включали как пряники для прикармливания, так и кнуты для укрощения строптивых особей…

Тут в класс, суетясь да хлопоча, вошла Зиночка, и Сёма прекратил дозволенные речи.

У Томы было всего четыре урока, и мне не пришлось ее провожать. Обычно это огорчало, но ныне — радовало.

Ни кучерявый, ни чернявый не омрачили вчера мои горизонты, вот только кто этих соглядатаев знает? Может, рявкнуло на них непосредственное или вышестоящее, вот и перестали халтурить. И организовали слежку, «как учили»? А привести «мышку-наружку» к Томиному подъезду… Вчуже страшно.

Впрочем, и сказать, что я был одиночеством томим, тоже нельзя. Акчурина с Кузенковой по-прежнему опекали меня: Яся — чистосердечно, Кузя — не без задней мысли, но обе даже полусловом не поминали Афанасьеву, уберегая бедненького Дюшу от амурных страданий.

Девчонки просто вертелись рядом — болтали вперебой, умильно подлащивались или даже ссорились, лишь бы я их мирил… А уж кто кого провожал, не сразу и разберешь.

Но сегодня моим ангелицам-хранительницам не повезло — у школьного крыльца пласталась черная «Волга», а за рулем восседал дядя Вадим.

Яся с Наташей сразу узнали его и насторожились, поглядывали на третьего секретаря райкома с подозрением и недоверием. Да я и сам напрягся, моментально связав нежданное прибытие дяди со столь же странным и непонятным убытием племянницы.

— Садись, Андрей! — громко сказал товарищ Афанасьев, выглядывая в окно. — Дело есть.

Я послал улыбку девчонкам, кое-как сочетая успокоение с уверенностью, и сунулся в машину. Молча пожал протянутую руку.

«Волжанка» тронулась, потихоньку набирая скорость, а я спросил небрежно:

— Как там ваши «москвичи»?

— Расстроили они меня, — бурчливо ответил Вадим Антонович. — Вот, честное слово, расстроили! Чего было срываться? Нет, я понимаю — повышение, Москва! Но Томку-то с собой — зачем? Главное, под конец года, накануне выпускных… Доучилась бы здесь! М-да… Каюсь, Андрей, сначала я тебя хаял. А потом… — морщась, он шлепнул ладонями по оплетке руля. — Уверен — это Люба всё! Ну, вот натура такая — то ли малодушная, то ли… Не знаю… Напугалась твоего возвышения. Я так думаю! — отняв одну руку от баранки, водитель скопировал жест Мимино. — Не веришь? Да, бывают и такие женщины! Кстати, Томка — копия мамы, ей тоже комфортно, когда живешь не хуже других, но и не лучше, а как все.

— Да, есть в ней такое… — протянул я. — Были моменты.

— Ага. Агаганьки… — дядя Вадим притормозил, и свернул в тихий переулок. «Волга» замерла, урча на малых оборотах. — Вчера ко мне Минцев заходил… — рассеянно поглядывая кругом, он поинтересовался, как бы невзначай: — Георгий Викторович, кажется, полковник?

— Под, — усмехнулся я. — И чего ему надо было?

— Да нет… — проговорил Вадим Антонович, отчетливо смутясь. — Мужик он нормальный, без гнильцы. С таким в разведку идти можно…

— Так он и ходит, — брякнул я.

Дядя Вадим негромко рассмеялся.

— Правда, что… — побарабанив пальцами по рулю, сказал: — Я ведь не просто так подъехал, Андрей. Мы с тобой как бы в одной связке, как те альпинисты… Вот, если честно, я не очень-то и верил, что из затеи с военно-патриотическим клубом выйдет что-нибудь путное. Наиграются, думаю, ребята и девчата, и бросят! А он в рост пошел… И вширь, и вдаль… Это уже самое настоящее движение, на весь Союз! Вот об этом Георгий Викторович и толковал. Тут как: и клуб, и поисковые экспедиции логично повесить на горком КПСС, и… Видать, Минцеву я глянулся. М-да… Предложил выдвинуть меня в горком, поднять до завотделом — пропаганды и агитации или организационно-партийной работы. Дескать, вы же у самых истоков первой экспедиции стояли, поддержку оказывали, то, сё… А потом такую перспективку обрисовал, что… «В случае успеха движения, говорит, можно будет выйти и на союзный уровень!» О, как… Только это, Андрей, строго между нами.

— Да понятно! — отмахнулся я, и прямо спросил: — Вы согласились?

— Согласился, — твердо ответил Вадим Антонович. — Всё по-честному, а Любкины страхи мне до одного места. «Не высовывайся! — передразнил он. — Тебе что, больше всех надо?» А вот надо! — зубасто и лихо улыбнулся дядя Вадим. — Плоха та пешка, что боится выйти в ферзи.

— И правильно! — горячо поддержал и одобрил я. — А то, опять, примажутся всякие, заболтают хорошее дело… А вы — свой!

— Ну, спасибо, — усмехнулся Афанасьев. — Хм… Ладно, о журавлях в небе — после. Займемся синичкиными делами. Твоя экспедиция, надеюсь, не откладывается?

— Наша экспедиция, — улыбнулся я, смещая акцент. — Хотим даже пораньше выехать — двадцать восьмого… это суббота, вроде, или двадцать девятого. И — до восьмого мая. От школы Тыблоко будет… э-э… Яблочкова, Татьяна Анатольевна, директриса наша. И военрук. А вот кого главным назначат, не знаю. В том году Светлана Витальевна была, но она сейчас в декрете…

— Назначили меня, — спокойно сказал дядя Вадим.

— Правда? — обрадовался я. — Так это ж здорово!

— Ну, еще раз спасибо! — фыркнул мой визави.

— Да нет, серьезно! Значит, на вас действительно сделали ставку! И… И всё же не относитесь к предложению Минцева, как к журавлю в небе.

— Ну, тут наши мнения почти сходятся, Андрей. Я уже осторожненько позондировал Смольный… — решив, видимо, что болтает лишнее, Вадим Антонович сменил тему, растягивая губы в откровенно иезуитской улыбке: — Был слух, что товарищу Романову рекомендовали добавить в список мероприятий ко Дню космонавтики еще одно, и он уже подсуетился — на двенадцатое апреля назначена большая пресс-конференция… В прямом эфире.

— Космонавтов пригласят? — спросил я с ребячьим простодушием.

— Тебя, Андрей! — ухмыльнулся Афанасьев. — А потом будешь подписывать журнал-толстушку «ДАН»… С этим твоим доказательством!

Наверное, выражение лица у меня было глупым — дядя Вадим рассмеялся с явным удовольствием.

— Подождите… — забормотал я, с трудом соображая. — Так его что… Напечатали уже?

— Уже! «Доклады Академии наук СССР», по тематической серии «Математика, физика»… э-э… Забыл, под чьей редакцией! Да это и не важно… Здорово?

— Ну-у… В общем, да… — промямлил я, снова ощущая масштаб происходящего, и пугаясь размаха.

— Не боись, Андрей, прорвемся! — сказал Вадим Антонович почти по-родственному, и спустил меня с эпичных заоблачных верхов в прозаичный наш, подлунно-земноводный мир: — Ты, со своими поисковиками, где думаешь работать? Там же, на Новгородчине?

— Да! — вытолкнул я с невольным облегчением. — И на том же месте. Только палаток надо будет больше ставить — отряд увеличится чуть ли не втрое. Из двести восемьдесят седьмой — вообще, целый взвод…

— Палатки найдем, с утеплением, всё, как полагается… — прикидывал третий секретарь. — И помосты из досок сколотим. Надо будет, и «буржуйки» поставим — ночами там колотун… Та-ак… Тогда и автобусом одним не обойтись — три погоним, как минимум… Ладно, разберемся. А по людям как, по приданным?

— Можно тех же зазвать, что были с нами в прошлом году. Проверенные товарищи. Только одного сапера маловато будет. Нам бы двоих, хотя бы…

— Поехали, Андрей! — решительно сказал дядя Вадим. — Порешаем конкретно, чтобы в последний день суету не разводить.

«Волга» бодро заурчала, словно тоже подшучивая надо мной, и покатила. Верным путём.

Вторник, 10 апреля. День

США, Вирджиния, Лэнгли

Седьмой этаж штаб-квартиры ЦРУ чем-то напоминал пятый этаж ЦК КПСС — посторонним вход строго воспрещен, но и своих допускают сюда нечасто.

О приходе «Атакующего Чарли» Карлуччи известили заранее, и Фрэнк спокойно дожидался Чака Беквита в директорском кабинете — адмирал отлучился в Вашингтон.

Такие люди, как полковник Беквит — «папа» отряда спецназа «Дельта» — были симпатичны Фрэнку. Их, настойчивых, инициативных, немного даже фанатичных, не нужно вести на помочах, следить за ними, да контролировать. Достаточно просто разрешить заниматься своим делом, а уж результатов они добьются сами.

«Атакующий Чарли» набирался опыта в джунглях Малайзии и Вьетнама, переболел тамошней тропической хворью и даже заработал пулю от убойного русского пулемета ДШК, но выжил, упрямый и не поддающийся дрессировке…

— Полковник Беквит, сэр… — прошелестел лощеный секретарь.

— Просите.

Чарльз Элвин Беквит оказался именно тем, кем был — прямодушной армейщиной, воякой с загорелым лицом шерифа, убежденного в своем священном праве стрелять первым. А вот парадный мундир тяготил Чака — ему бы изгвазданный, пропотевший комбез, да лихо заломленный берет…

— Приветствую, полковник!

Беквит с достоинством и силой пожал протянутую руку, сразу переходя к сути дела.

— Сэр, моя команда всегда готова выполнить любой приказ в любой точке мира, — заговорил он с напором. — Но, если позволите, хотелось бы подготовиться более предметно. Специальные операции на территории Советского Союза требуют к себе особого отношения.

— Вам хватит времени, полковник, — добродушно ответил Карлуччи, увиливая от точных формулировок. — Срочность не должна влиять на качество акции…

— Да, сэр, — Беквит кивнул, словно бодая воздух шишковатой, коротко стриженой головой. — План эксфильтрации объекта вчерне готов, сэр, могу ознакомить.

— Вкратце, полковник.

— Мы рассматривали три варианта перехода границы СССР — два морских и один сухопутный, — солидно начал Чарльз Элвин. — Что касается последнего, то он опаснее прочих, хотя и самый короткий. Вывезти объект на автомобиле с дипломатическими номерами из Ленинграда и доставить в Хельсинки, вроде как, проще всего. Финны будут только рады помочь нам, но вот поведение советских пограничников совершенно непредсказуемо. А прорываться с боем — это провал миссии…

— Нет-нет, — покачал головой Фрэнк, озабоченно хмуря брови, — перестрелка должна быть исключена.

— Да, сэр, — Беквит согласно наклонил голову. — Поэтому мы и остановились на путях отхода морем. Причем, один из вариантов — тайный вывоз объекта на торговом судне из порта Одессы — также слишком рискован, а главное — лишает нас маневра. Поэтому мы остановили свой выбор на эксфильтрации с прибалтийского побережья. Здесь больше всего шансов, а до берегов Швеции можно добраться за ночь — на рыбацком мотоботе, низко сидящем в воде. Радары пограничных катеров упустят такую посудину, особенно при волнении.

— Да, пожалуй, это оптимальный вариант… — Карлуччи глянул на своего гостя с легким замешательством. — К-хм… Вот только боюсь, полковник, что времени на подготовку у вас будет много. Очень много… Видите ли… Одна очень серьезная акция задумана на июль, а нервировать русских до лета… м-м… не рекомендовано. Вы, вероятно, уже заметили, что паркинг пуст? Своих сотрудников мы подвозим на автобусах с тщательно герметизированными салонами. А во-он в тех павильонах, — Фрэнк кивнул за окно, — автобусы деактивируют — смывают с них фонящую пыль…

— Да, сэр, — ворчливо ответил «Атакующий Чарли», — я видел, как целая рота людей в защитных костюмах мыла асфальт…

— Вот-вот… — пригорюнился замдиректора ЦРУ. По всем каналам транслировали, как огромные вертолеты с красными звездами кружат над «Три-Майл-Айлендом» — и забрасывают реактор смесью из свинца, песка, борной кислоты и еще чего-то… чего-то липкого и тягучего, вроде каучука или латекса. — Русские на днях начнут сгребать верхний, зараженный слой почвы, и закапывать в специальные могильники… — разлепил он губы, подпуская к ним улыбку. — А вы знаете, чем они с воздуха поливают землю, чтобы пыль не разносилась ветром и насекомыми? Кукурузной патокой!

Беквит приподнял голову, щуря зоркие глаза.

— Кажется, я понимаю, сэр… — медленно проговорил он. — Совершать резкие движения, пока «хорошие парни» из России спасают наши задницы, было бы… э-э… контрпродуктивно. До особого распоряжения.

— В точку, полковник! — осклабился Карлуччи.