Спасти СССР. Легализация

Глава 13

Вторник, 22 мая. Вечер

Ленинград, Измайловский проспект

Мое давешнее решение — что Квинт Лициний Спектатор должен исчезнуть — уж сколько дней подряд отзывалось в душе сдержанным восторгом. Я будто вырывался из тесной, пропахшей потом камеры на волю, где уймища свежего воздуха и, вообще, свобода! Пусть всё закончится, пусть Дюха Соколов перестанет отбрасывать вторую тень! Уйдет противный, липкий страх, покинет взводящая нервы тревога… Красота!

Да, конечно, я не обрету в одночасье безмятежность дитяти, и не надо. Жизнь полна беспокойств, но пусть это будет обычная жизнь, как у всех! А известность — основа избранности. Она придаст моему бытию массу фееричных оттенков и полутонов, как редкая пряность обращает приевшееся блюдо в изысканное яство.

Час за часом, день за днем я прокручивал в голове заветный отказ, остужая горячее желание бросить всё сию же минуту. Нельзя же, в самом деле, обесценить то, что сделано!

И всё ближе и ближе, воздыхая и морщась, подходил к выводу: нужно в довершение тайных дел отослать письмо Андропову. Последнее письмо.

Покружив по комнате, я остановился у окна. Теплый воздух сквозил из форточки, а за стеклом кралось лето. Приход знойной поры узнавался по тяжелому, разнузданному запаху цветенья, по негаснущей синеве вечернего неба. Классика.

Я глубоко вдохнул и медленно, с оттяжечкой, выдохнул.

Сегодня родителей зазвали к себе друзья. Папа с мамой даже домой не заходили — поехали в гости сразу с работы. Это был знак…

Сначала я, конечно, подкрепился. Разогрел в духовке вчерашнюю картошку, запеченную с сыром, с майонезом, с приправками, да позволил себе слопать целый помидор.

Красные, мясистые плоды с Сенного больше относились к предметам роскоши, чем к продуктам питания — восемь рублей за кило! — зато один к одному, хоть на выставку их.

А попивая чай с подсохшим пирожным, я понял, что просто волыню. Мне чертовски не хотелось браться за письмо, пусть даже «крайнее». Но…

«Надо, Дюха, надо!»

Прислушиваясь к тишине, я привычно натянул офицерские нитяные перчатки и взялся за ручку. Начали.

'Уважаемый Юрий Владимирович!

Это письмо — финальное. В предыдущих посланиях мы постарались изложить максимум того, что было необходимо. Необходимо для предупреждения несчастий, для подготовки к бедственным периодам или, хотя бы, для сверки уже принятых решений с грядущими событиями.

Больше информация о будущем передаваться не будет. Ни вам, ни вашим оппонентам. Причина тому проста — и сложна.

Реальность меняется, Юрий Владимирович. Вас это должно радовать, поскольку перемены идут в нужном направлении, но, с другой стороны, точно предсказать будущее становится всё сложней. Полагаем, что уже в новом, 1980-м году, «послезнание» станет неактуальным — известные нам события или не произойдут вовсе, или станут происходить в ином месте и в другие сроки. Даже для осмысления «нового настоящего» требуется время, тем более что не все рассчитанные нами макроскопические воздействия были вами оказаны.

Что удалось?

Раннее купирование кризиса в Польше. Всё более и более обостряющуюся ситуацию удалось выправить. Насколько мы можем судить, за три месяца военного положения, за всё время силового подавления антисоветских и антисоциалистических сил, общественно-политическая обстановка в ПНР «утряслась». Рядовые поляки в целом напуганы произошедшими эксцессами, и поддержка оппозиции среди рабочих существенно снизилась.

Началось реальное реформирование СЭВ, реальное становление Восточного Общего рынка, могущее обеспечить глубокую интеграцию полумиллиарда человек — плюс эффект социальной и экономической стабилизации социалистического содружества.

Предотвращение войны в Афганистане устранило опасность хаосизации на южных границах СССР, улучшило отношения с режимом Дауда (хотя зона конфронтации с «пешаварской семеркой» присутствует), и не допустило больших потерь.

Однако достигнутое еще не означает, что горизонты чисты и беспокоиться не о чем. США продолжают поддерживать и развивать сепаратистские движения в советских республиках. Основное внимание сосредоточено на Прибалтике, где уже сейчас имеется глубокое, тщательно законспирированное подполье, а в США существуют сильные эмигрантские организации, особенно латвийская и эстонская. Что касается Украины, Закавказья и Средней Азии, то там основной расчет делается на культивирование антирусского национализма в местной советской и партийной элите. Это — политика дальнего прицела, и она обязательно «выстрелит» в 80−90-х годах, как ружье, вывешенное в первом акте.

Что же касается года текущего, то в июне надо ждать обрушение режима Сомосы — 16 июня сандинисты на территории Коста-Рики создадут Руководящий совет Правительства национального возрождения. В ходе нескольких недель боев Национальная гвардия Сомосы будет разгромлена, а сам диктатор бежит в Парагвай. 19 июля сандинисты займут Манагуа. США окажутся не способны предъявить жизнеспособную альтернативу новым властям и, как результат, развернут в Никарагуа партизанскую и диверсионную деятельность.

Весь год будет идти становление «исламского Ирана», а 4-го ноября произойдет настоящая бойня в американском посольстве в Тегеране. Предупреждать ли оппонентов об этой угрозе? Выбор деяния оставляю за вами…'

Размяв пальцы, я тяжко вздохнул и взялся расписывать подробности по всем пунктам. Дьявол просто обожает детализацию…

Среда, 23 мая. День

Ленинград, 8-я Красноармейская улица

На последнем уроке весь класс и наша Зиночка предавались ностальгическим воспоминаниям. Мы и смеялись, и вздыхали, наперебой окунаясь в былое.

Признаться, мне самому было очень интересно, ведь за давностью лет многое забылось. Но стоило той же Ире Клюевой, задыхавшейся от еле сдерживаемого смеха, рассказать, как Армен «в ранней молодости» пытался играть на скрипке не смычком, а деревянной линейкой, тут же всё всплыло в памяти, ярко и выпукло. А пройдет еще день — и заколотится медью последний звонок…

Мы даже после уроков разошлись не сразу. Делились памятным, хохотали, собирая портфели с медлительной небрежностью. Нам не хотелось расставаться.

Да, еще целый месяц впереди, экзамены и выпускной, но десять лет школьной жизни заканчивались неотвратимо. А школа для моих одноклассниц и одноклассников — это целая эпоха, это детство и юность. Даже меня, уже имевшего в активе прожитый срок, трогали тоскующие жимы.

Да и что помнить человеку, как не школьные годы чудесные?

Никто же, вороша прошлое, не вздыхает мечтательно о детсадовской поре! С первыми друзьями мы встречаемся на уроках и переменках. Там же настигают нас сердечные уколы первых влюблённостей. И вот — смена вех…

…Преисполнен философических дум, я здорово замешкался, даже не уловив, когда же из моего поля зрения пропала Кузя. Она мне была нужна — последнее письмо Андропову ощутимо жгло сквозь портфельную кожу и брючную ткань.

«Стыдно использовать девушку не по назначению…» — крутилась в голове пошловатая мыслишка. Или речь должна вестись о предназначении?

Правда, я мигом находил себе отговорку — Наташа ведь сама искала сближения, сама хотела помочь…

И вот, нигде нет ее. Я трусцой одолел коридор, ссыпался по лестнице, вынесся на улицу — и углядел-таки изящную фигурку, что неспешно удалялась прочь. Догнать Кузю было минутным делом.

— Привет! — выдохнул я, пристраиваясь рядом.

— Виделись уже, — улыбнулась девушка, бегло поправляя волосы.

— Я тут накатал письмо… — слова выталкивались из меня затрудненно и отрывисто. — Последнее. Больше не буду…

— У-у-у… — затянула Наташа, изображая разочарование. — Я уж думала, что-то амурное, а тут… Никакой романтики… — вздохнула она. — Ладно, ладно! Давай, сброшу. И даже не спрошу, что там внутри.

— Ну-у, так… — запыхтел я, ёжась. — Скучная аналитика…

— Да ладно, ладно…

Мне оставалось открыть портфель, и Кузя сама, берясь кончиками пальцев, изъяла газету «Ленинградская правда», между страниц которой я вложил пакет.

— Исполним со всем старанием! — улыбка заиграла на девичьих щеках, являя приятные ямочки.

С железной окончательностью щелкнули замки, однако я не спешил уйти. По-моему, нам обоим не хотелось расходиться.

— Можно, я тебя провожу?

Моя просьба отзвучала простодушно, как в малолетстве, но в Наташином взгляде блеснуло не только удивление — моя спутница и обрадовалась, и смутилась.

— Ну, хоть какой-то «романтизьм»… — мило проворчала она. — Пошли, проводишь… — и сбавила шаг.

Я ступал рядом, искоса поглядывая на это несносное длинноногое создание. Солнце било лучами навылет, и Кузя щурилась, смешно морща нос. Ее верхняя губа вздрагивала, подаваясь капризно и чуть обиженно.

— Наташ… А что ты такого насоветовала Томе? Она так застыдилась, помню…

Одноклассница рассмеялась весело и вольно.

— А Томка тебе разве не рассказывала?

Я помотал головой, и Кузя прифыркнула.

— Сказала, чтоб предложила тебе к ней переехать! Она же одна живет? Ну, вот… А вдвоем не страшно. И будет, кому спинку потереть… Мочалочкой! Хи-хи…

— Ох… — выдохнул я, чувствуя наплыв скованности. — Ну, ты как скажешь…

— А что? — пожала девушка плечами, унимая резвость мыслей. — Могу поспорить — ты еще ни разу не навещал ее! — угадав по моему лицу, что права, она спросила с пониманием: — Боишься?

— Боюсь, — сознался я.

— Правильно, — величественно кивнула Кузя. — В школе или в клубе сдерживаться несложно, а вот вдвоем… Да когда одни… — выдержав паузу, словно дав мне время проникнуться и содрогнуться, она спросила с большим интересом: — А если ты… вот сейчас… проводишь до самого дома — и я тебя приглашу подняться? Кстати, мама уехала к сестре в Мурманск, она только завтра вернется…

Смирить волнение мне удалось не сразу.

— Если я соглашусь… — медленно выговорил я. — Сбудется мое давнее желание. Но потом… Спросит меня Тома, было ли что-то между нами — и как себя вести? Выкручиваться же придется. А ей невозможно соврать!

— Да-а… — затянула Наташа. — Она у тебя не просто очень чистая, к ней вообще никакая грязь не липнет! — Стрелки ресниц напротив запорхали, словно раздувая карие огоньки. — А… если я тебя позову — и ты откажешься?

Мои губы изогнулись в кривой усмешке, отпуская честное и жесткое признание:

— Буду жалеть об этом до конца жизни!

Кузя остановилась, рассеянно погладила меня ладонью по груди, а затем поцеловала — ласково и очень нежно.

Тот же день, позже

Ленинград, улица Герцена

Чарльз Беквит очень обстоятельно готовился к поездке в СССР — он отрастил бородку и усы, заодно привыкая к круглым очкам в золоченной оправе. Поначалу полковник Беквит стеснялся их носить — это ж не какая-нибудь театральная имитация со стекляшками, а самые настоящие «велосипеды»!

Только куда ж деваться? Заварушка в Лаосе оставила полковнику на долгую память не только страшную рану (пуля крупного калибра прободала живот!), но и легкую дальнозоркость.

Зато всё натурально, без обмана, даже въедливые чекисты не придерутся. И документы самые что ни на есть подлинные — темно-синий паспорт с «двухспальным английским лёвою» удостоверял, что податель сего является законопослушным гражданином Великобритании Джорджем Бэнксом, интуристом, очарованным лиричной красотой Страны Советов.

Правда, «Атакующий Чарли» всю жизнь проходил либо в полевом комбезе, либо в парадном мундире, поэтому ему было чертовски некомфортно в сером костюме с Олд Бонд-стрит, да еще с этой проклятой удавкой — голубым галстуком из «Либерти». Но он терпел.

Всю «английскую» группу поселили в «Асторию», рядом с монументальной громадой, серой с золотом — Исаакиевским собором. Вчера «мистер Бэнкс» трудолюбиво отбыл экскурсию по Эрмитажу, а сегодня у него «выходной»…

…Беквит неспешно прогуливался вдоль Фонтанки, поглядывая вокруг, да наверх, где зависали облака — белёсые тучки как будто раздумывали, плыть ли им дальше или сплотиться в зыбкую хмарь.

Полковник усмехнулся, вспоминая мрачные, закопченные утесы домов, сдавливавшие Стрэнд или Сэвил-Роу. Было, было что-то общее у столиц бывших великих империй, но Лондон, с его теснотой и угрюмым пафосом, частенько проигрывал Ленинграду.

Русские не терпели кривоколенных узостей, их душа требовала простора, удалого приволья, да во всю ширь, и город на Неве не скучивался изначально, выстраиваясь вдоль размашистых проспектов.

Щурясь, ловя плавучие блики с мятущихся волн канала, Беквит упорно сдвигал скучный долг на край сознания, занимая ум приятными пустяками.

Матрешками он уже отоварился, и пару крохотных баночек с черной икрой прикупил, а бег по достопримечательностям не в его стиле. Вот, завтра намечается культпоход в Петродворец — это обязательная программа…

Лениво пройдясь по Невскому, полковник вернулся в гостиницу — близилось время «файф-о-клока». Увы, в старой, доброй Англии традиция пятичасового чаепития отходила в прошлое — кому придет в голову разводить церемонии под конец рабочего дня? А пока одолеешь пробки и доберешься до дому, уже не до чая…

«Атакующий Чарли» поднялся в номер без опоздания — стрелки часов подбирались к пяти, а когда минутная наколола «12», в дверь постучали.

«Надо же, какая точность!» — подивился Беквит, и крикнул вслух:

— Log in, it’s open!

Створка приоткрылась вполовину, и порог живо переступил невысокий худощавый мужчина лет тридцати с узким лицом киношного злодея. Рыжина в его волосах выдавала ирландскую кровь, а цепкий взгляд — хищные повадки.

— Мистер Вудрофф? — прищурился полковник.

Весело ощерившись, гость протянул руку.

— Просто Фред!

— Просто Чак.

Беквит пожал крепкие сухие пальцы резидента, и хмыкнул:

— Неплохо! Вы явились без опоздания, Фред, хотя передвигаться по советскому мегаполису… — он покачал головой. — Мне кажется, это всё равно, что пройти не хилый квест![1]

— Вам не показалось! — ухмыльнулся Вудрофф. — Мы выехали на своей машине, потом метнулись через проездной двор. Там я пересел на «Jiguli» агента из местных… — Он неопределенно повертел кистью. — Да и здесь, в отеле, у меня есть нужный человечек — предупредит, если что… Уф-ф!

Повалившись на жалобно скрипнувший диван, цэрэушник вытянул ноги и раскинул руки по мягкой спинке. Полковник присел в кресло напротив.

— В Лэнгли учли ваши пожелания, Фред, — деловито заговорил он. — Мне приказано выделить вам троих парней для усиления, вы уж не обижайте их, хе-хе…

— Троих? — оживился Вудрофф. — Оч-чень хорошо!

— Ну, я думаю! — благодушно хмыкнул Беквит. — Остальных приведу лично, суток за двое до эксфильтрации. Точную дату и место уточним тогда же — всё зависит от планов самого объекта…

При этих словах резидент болезненно сморщился.

— Ох, уж этот объект… — выговорил он, цедя лексемы сквозь зубы. — Все меня уверяют, что он именно тот, кого мы ищем и, вроде как, нашли. Иден-ти-фици-ровали. Да я и сам верил, что охота удалась! А сейчас… Не знаю, Чак! Похоже чем-то на трудную задачку из учебника. Только мы сперва подсмотрели ответ — и теперь подгоняем решение под него!

Полковник насмешливо фыркнул.

— Фред, бросьте эти интеллигентские замашки! Операцию затеял директор ЦРУ, с подачи Национального совета по разведке…

— Это всё Колби неймётся… — угрюмо пробурчал Вудрофф.

— Да хоть Картеру! — отрезал Чарльз. — Нам-то что? Если вы правы в своих сомнениях, то обделаются верхи, а не мы! Гарантия! Потому, кстати, я и держусь подальше от политики. Лучше десять раз подряд плюхать по топям в джунглях, кишащим гадами и многоногой мерзостью, чем увязнуть в Вашингтонском болоте! Да… Ладно! Лучше скажите, скольких людей вы мне выделите из своих?

— Одного! — быстро сказал Фред. — Ну, правда, Чак… У меня каждый опер на счету!

— Да понятно… — заворчал Беквит, потирая щеку. — О’кей, тогда я прихвачу с собой еще троих… Явимся под видом туристов. До июля ничего не произойдет — гарантия! Пока что я планирую операцию на период с пятнадцатого по двадцатое июля. Если в эти дни объект останется в городе… М-да. Можем и не справиться. А если еще и КГБ насядет… Тогда точно провал. Но! Советский отдел не зря свою булку ест, с маслом и икрой! По некоторым сведениям, объект в семьдесят седьмом и в семьдесят шестом годах отдыхал в Прибалтике. Как раз в июле-августе! В Латвии, где-то на рижском взморье… Причем, вдали от людных курортных местечек! Возможно, в тех же местах он бывал и в прошлом году. И почему бы ему опять не податься в Прибалтику этим летом? М-м? Тогда успех нам обеспечен — гарантия!

Вудрофф смешливо хрюкнул.

— Как говаривал Конфуций: «Бойтесь своих желаний!» А то они и сбыться могут. С гарантией! — упруго встав, Фред пожал полковнику руку. — Ждем «туристов» и… До встречи в июле! Провожать не надо, хе-хе… — бесшумно отперев дверь, он тенью выскользнул в коридор.

[1] Квесты известны с начала 70-х, хотя графика у тогдашних компьютерных игр была никудышней.