Сингония миров. Смотрящие

Глава 9 Лицензия на убийство

Понедельник, 28 октября. День

«Альфа»

Элена, транскосмическая база у Одиноких гор

Широко шагая, переваливаясь как великанский гусь, завр одолел поляну, направляясь прямо ко мне. Я обмер.

Сердце колотилось о ребра, будто рвалось из грудной клетки, а душу заполняла свирепая тоска — та самая, смертная. Чудище качало своей головищей, и в полуоткрытой пасти блестели острые конусы зубов. Если сразу откусит голову…

Больно будет, но совсем недолго. Ам! И нету меня…

Не. Хо. Чу!

Мелко содрогаясь, я смотрел прямо в глаза ящеру — зрачки вовсе не вертикальные щёлки, а «нормальные» черные кругляши, плавающие в желтой слизи с красными прожилками. Я с трудом сглотнул, гоняя в голове рваные мысли: прокусит ли чудо-юдо кирасу скафандра или просто сомнет ее клыкастыми челюстями?

Страхолюдина, шумно вдыхая, обнюхала меня.

— Хоро-ошая скотинка, хоро-ошая… — хрипло выдавил я. — Валила б ты отсюда!

«Скотинка» издала глухой нутряной звук, похожий на отдаленный грохот камнедробилки, обиженно развернулась — и покинула поляну.

Я обвис на веревках, часто дыша, измочаленный и обессиленный, словно только что совершил марш-бросок с полной выкладкой.

«Живой… — мелькнуло в голове. — Ничего, это временно…»

Дерево за моей спиной ощутимо вздрогнуло — медленно, с тихим скрипом и шорохом, вытянуло из почвы кривые корненоги и заковыляло прочь, шатаясь и трясясь. Я скосил глаза вниз, различая сучковатые корни, гребущие рыхлую землю, и дупло в оплывинах коры. Вдруг из дупла полезли шустрые, деловитые многоножки — щелкая клешнями, они принялись рвать скафандр, но быстро передумали. Забегали кругами и скрылись из глаз.

А на счет «четыре» перегрызенные веревки ослабли, и я неловко упал на колени, придавливая «надувную» траву.

— Спасибо! — выдохнул, провожая глазами юрких симбионтов, пропадавших в дупле. Избавили родное дерево от лишнего груза? Можно отдыхать…

— Всё будет хорошо… — прокряхтел я, отползая на карачках,уступая путь дереву. — И даже лучше…

Там же, позже

Сполдинга переполняла злая радость. Даже не от того, что отомстил давнему врагу.

Энтони не был прирожденным шпионом, и необходимость притворяться кем-то, держать покер-фейс, бесила его. И вот, он раскрыл свои карты! Может, и не флеш-рояль, но козырей у него предостаточно.

Впрочем, идея скормить Гарина местному динозавру до сих пор грела, вызывая приятные внутренние жимы. Ухмыляясь, Сполдинг выехал из леса. Сбоку разрастался молодой каркасник, вытягивая подрагивавший сук с фестонами воздушных корней.

Энтони неуклюже склонился, пригибаясь под суком, но тот и сам приподнялся чуток, как ленивый шлагбаум, а белёсые корни скрутились боязливо, стоило им коснуться гермошлема. Будто занавес поднялся — и открылся простор, необъятная серая плоскость, лишь поблизости вспушенная «островками» наносов, поросшими молодым леском.

Ровер выехал на гладкое поле древнего космодрома, нога в «космическом сапоге» мягко выжала педаль. Гибкие гусеницы шаркнули — и понесли вездеход с удвоенной скоростью.

У входа в Город Смотрящих Сполдинга уже ждали.

— Освоился? — хмыкнул Почтарь, косолапо разворачиваясь навстречу.

— Так точно, товарищ командир! — оскалился Энтони.

— А Миха где?

— У корабля, — ответил англичанин, глазом не моргнув.

— Ладно. Грузим «хабар»! Эй, товарищи женщины!

— Идём уже! — звонко откликнулась Юля.

— Вуди, отвезешь и вернешься, — наставлял Павел. — Тут еще много всего.

— Понял.

Сполдинг слез с ровера, впрягаясь в работу. Доверху загрузив багажник и переднее сиденье, он дисциплинированно отвез «хабар» к посадочному модулю. Живо перетаскал добычу в грузовой отсек, представляя, как король вручает ему Благороднейший орден Подвязки… Ну, или, хотя бы, Почётнейший орден Бани… Ну, а как же?

Угнать русский звездолет, набитый инопланетными диковинами — это ли не подвиг? Да, конечно, на пути к его славе мешаются одиннадцать человек…

«Уже десять!» — смешливо фыркнул Сполдинг, полезая к рулю.

Он еще дважды смотался к городу, заодно передав бортврачу Сосницкой тушу убитого semi-holy, semi-ape,[1]а на третий раз Почтарь сунул в багажник всего одну «посылку».

— Вуди, не устал? — прокряхтел он, прислоняясь к раме багажника.

— Я в норме, командир.

— Ладно. Сделаем так… Вы с Михой стартуете, стыкуетесь — и перетаскиваете артефакты на корабль. Ты… Насчет выспаться ты как?

— Очень даже не против! — ухмыльнулся Энтони, подталкивая Почтаря к нужному для него решению.

— Ну, тогда остаешься на корабле и отдыхаешь до завтра! Так… Разгрузитесь когда, скажешь Римасу, чтоб «Эос» сразу обратно. И пусть Клосса прихватит, и Бирского!

— Может, еще кого? — сказал Сполдинг с готовностью.

— Да нет, хватит нам рабсилы. Ну, давай. Стартуй!

— Есть!

Путь к месту посадки герцог одолел в весьма приподнятом настроении. Всё у него получалось, и ситуация складывалась ему же на пользу.

«Не-ет, мистер Почтар-р, — криво усмехнулся Энтони, — я уж как-нибудь потом отосплюсь!»

Сплавить троих мужчин на финиш-планету… О’кей! На борту останется неопасный Питер, рохля и подкаблучник, да пара слабых женщин. Момент для захвата — лучше не придумаешь!

— Поехали! — шепнул Сполдинг знаменитое восклицание Гагарина, и сполз с сиденья.

Ровер он оставил подальности, чтобы не задело выхлопом. Подхватил увесистый «командирский» груз, и потрусил к посадочному кораблю.

С подготовкой к старту Энтони уложился в полчаса. На тридцатой минуте факел раскаленного водорода ударил в обожженную почву. «Эос» дрогнула, медленно приподнялась…

Гремящий выхлоп расшвырял грунт, смёл его, как веником, с серой поверхности металлопласта. Посадочный модуль наполовину скрылся в клубах пыли и сажи, но вот вынырнул из вихрящейся взвеси, поджимая опоры, и помаленьку пошел вверх, всё быстрее и быстрее, пока не прорвал пухлое, набухшее дождем облако, и не затерялся в розоватом мареве.

Там же, позже

Не знаю, зачем, но я вернулся на ту самую поляну, куда завёз меня Сполдинг; благо, бродячее растение утащило меня совсем недалеко. Надо было спешить, чтобы засветло добраться до своих, а я, как дурак, искал шлем, небрежно отброшенный его светлостью. Наверное, обдышался свежим воздухом.

Шлем я нашел в поросли «надувной» травы, просвечивавшей жилками. Поднял, отряхнул… Нахлобучил и гордо выпрямился. Ну, не дурак ли?

Больше часа вдыхал и выдыхал без «горшка», и ничего, жив.

«Что б ты понимал!» — надменно подумал я, обращаясь к себе же, и огляделся в поисках хоть какого-нибудь оружия.

Нож у меня был — выглядывал из чехольчика на голенище «космического сапога». Среднее арифметическое между «финкой» и «боуи». Уже что-то.

Верх лезвия был зазубрен «под пилу», вот им-то я и отчикал довольно-таки прямую и крепкую палку. Обрезком воздушного корня привязал к ней рукоятку клинка — получилась пародия на тунгусское копье-пальму. Ну, хоть так…

Глухой, отдаленный грохот ЯРД заставил меня вздрогнуть. Я выбежал на середину поляны, и оглянулся. Гром усилился, раскатился, пугая лесных жителей, и вот далеко-далеко над дебрями взмыла «Эос», поднялась высоко-высоко, тая во облацех. Один лишь столб ионизированного воздуха остался, едва видимый, да и тот расплылся. Зато я точно знал, куда мне топать.

И зашагал.

В этом дурацком скафандре, тяжелом, громоздком и неудобном, особо не разбежишься. Как бы спецкостюм не облегчали, всё равно килограмм тридцать я на себе тащил. Ровно столько весили латы рыцарей, так они хоть верхом ездили, а не ковыляли по лесу на своих двоих…

Если разобраться, на Элене было бы уютно в наших комбинезонах. Днем припекает, по ночам тепло — экватор. Чего бояться? Вирусов? Так их тут нет, спасибо Смотрящим!

Послышался неясный звучок, и я замер, прислушиваясь. Выжить в земном лесу для меня не проблема, но здесь…

Я рассеянно похлопал по занятному дереву — один мощный ствол от комля расходился десятком стволиков потоньше. Они выгибались наружу, оставляя в середине пустой объем, как будто обтекая невидимый овал, и снова смыкались вверху, сплетаясь и завиваясь, распуская пучок перистых листьев.

Ствол дрогнул под моей ладонью, прогнулся, словно избегая касания, а та его сторона, что была обращена вовнутрь, стала вдруг пупырчатой — и завоняла, резко и дурманяще. Каждый пупырышек выдавливал пахучую смолку.

— Да ладно, ладно… — заворчал я. — Недотрога!

Миновав рощу каркасников, я выбрался к травянистой возвышенности, и поморщился. На пологом склоне прорастала еще одна «недотрога», вот только стволики были сжаты — они буквально раздавили «ящеропавиана», залезшего внутрь, и теперь, похоже, высасывали из тушки все соки.

«Видать, смолкой приманили», — мелькнуло у меня в голове.

Весело чирикая, из подлеска выбежали маленькие микрозаврики, величиной с упитанного голубя. Они носились кругами, забавно подпрыгивая, пробовали на вкус мои сапоги, но быстро в них разочаровались, и обступили хищное дерево. Стоило одному из микрозавров подпрыгнуть и вцепиться остренькими передними зубками в тугую плоть полуящера-полуобезьяны, как все дружно облепили дармовую добычу, для разнообразия выкусывая застывшие натёки той самой смолки.

Мелкие падальщики до того увлеклись, что не заметили, как к ним подкралась шестиногая игуана. С минуту она изображала абсолютно неподвижный трупик, одни только выпуклые круглые буркалы чуть заметно поворачивались, высматривая жертву, да кожистый мешок на горле ритмично сдувался и снова вспухал. И вдруг молниеносный щелчок длинного языка — плоский кончик-присоска сдернул ящерку. Та и пикнуть не успела, как могучие жабьи челюсти сжали хлипкий организм, будто тисками, круша косточки-спички. Еще одно слабое звено в пищевой цепочке…

Где-то через час я выбрался на крутой берег каньона. Разорвать толстый слой серого покрытия помогло планетотрясение, не иначе. Края разошлись, кое-где нависая массивными козырьками, а там, где металлопласт обвалился, вниз сползали осыпи.

Вот по такому склону, поросшему молодыми деревцами, я и спустился на самое дно ущелья, где бурлила не широкая, но полноводная речка. Она текла в нужную мне сторону, и нам с ней было по дороге.

Мастерить плот было недосуг, да и зачем? Я зашел в воду по пояс, лег — и поплыл. Нет, так не годится, ноги цепляются за дно.

Пустяки, дело житейское! Опустим лицевой щиток, наддуем слегка скафандр…

Я всплыл, раскинув руки и ноги, и течение понесло меня мимо обрывов и конусов выноса, через путаницу воздушных корней, сосущих воду прямо из потока.

Поверху, по кромке серого пласта долго бежал ящеропавиан, пронзительно визжа да поглядывая вниз, на меня, а начальник экспедиции величаво проплывал мимо, самому себе напоминая уроненную игрушку.

— Тихо, Танечка, не плачь, — с выражением продекламировал я, глядя в розовое небо, — не утонет в речке мяч…

Тот же день, позже

Борт корабля «Аврора»

Разгрузка, заправка, долгие сборы всю душу повымотали Сполдингу. Но вот, наконец-то, Станкявичюс, Клосс и Бирский скрылись за люком переходного отсека. Еще бесконечные пять минут — и посадочный модуль расстыковался с кораблем-маткой.

«Иных уж нет, а те далече», — пришла герцогу на ум случайно услышанная строчка. Подходяще…

Рута Шимшони, вздыхая, покинула ЦПУ, и Энтони с пренебрежительной усмешкой проводил эту курицу-наседку. Как была заботливой мамашей на Земле, так и в космосе осталась такой же — тупой и суетливой клушей.

Он перевёл взгляд на Бельскую-Блэквуд. Шарлотта — иная. Не только внешне. В ней чувствуется крепкий стальной стержень — и порода. По сути, чтобы он смог выполнить свою миссию, ему нужен лишь один член экипажа, и это Шарли.

— Шарли… — негромко обратился Сполдинг, развалясь в командирском кресле.

— М-м? — откликнулась астронавигатор-1, досадливо поправляя локон, и ее пальцы запорхали по клавишам.

— Помнится, ты здорово сердилась, узнав, что Гельмут залезал в твой комп… — Энтони обаятельно улыбнулся, но его губы тут же смялись, переводя улыбку в ухмылку.

Пристальный взгляд женщины резанул его.

— Ты… что-то знаешь?

— А то! — расплылся герцог. — Гельмут — обыкновенный бюргер, очень ответственный, любящий орднунг и дисциплину, очень скучный… В твоем компе рылся я.

— Ты⁈ — выдохнула Шарлотта, растерявшись от нахального признания.

— Я, — пожал плечами Энтони, наслаждаясь моментом.

— Зачем⁈

— Чтобы скачать софт, — четко выговорил Сполдинг. — Этот ваш… засекреченный Т-софт.

Полюбовавшись тем, как женщина бледнеет, и как затем ее скулы вспыхивают нервным румянцем, он снисходительно усмехнулся.

— Позвольте представиться: Энтони Сполдинг, герцог Графтон. Моим отцом был сам Чарльз Виндзор, погибший от рук негодяев, и это стало отличной мотивацией, чтобы надеть маску агента, так сказать, «двойного нуля». Хотя, впрочем, никому в «Интеллидженс сервис» и в голову не приходит нумеровать разведчиков…

— Шпион, значит? — усмехнулась Бельская-Блэквуд после короткой паузы. — И зачем ты мне всё это рассказываешь? Каешься?

— Ну, что ты, Шарлотта! Просто честно объясняю ситуацию, в которой оказалась Первая межзвездная экспедиция. Если честно, то я и сам толком не знаю, как наши умудрились подсунуть меня американцам, но… Получилось же! К тому же неправды было совсем чуть-чуть. Я действительно лётчик. Попечением батюшки устроен был в Колледж Королевских ВВС в Крануэлле… Ну, и так далее. Да что я всё о себе! Ты ведь тоже старых британских корней, Шарлотта, как и я, и хорошего рода! Ни за что не поверю, что в тебе, хоть и родившейся за океаном, не говорит голос крови! — Он резко выпрямился. — Шарли! Я не собираюсь никого убивать, мое задание настолько же простое, насколько и благое — передать этот звездолет своим. Нашим! Но все же лучше сделать это вместе. А еще лучше — финишировать в «Дельте»! Наш астроплан уже должен быть там, он снимет нас с орбиты и…

— Да иди ты к черту, Вуди! — с чувством выразилась Шарлотта. — Или… как тебя там… Энтони? Ну, отправляйся по тому же адресу! Корни мои вспомнил? — насмешливо сощурилась она. — Да, я из древнего рода Дугласов. А Дугласы всегда были верны Стюартам, а не всяким, там, Виндзорам! Кстати, когда Шотландия стала, наконец-то, независимой, мои родители вывесили шотландский флаг у своего дома в Тенесси! Гордость, знаешь ли, взыграла. Та самая, родовая. А не как у тебя — безродная!

Слепящая ярость ударила Сполдингу в голову, но он лишь скрипнул зубами.

— Что ж… — вытолкнул Энтони, и усмехнулся криво. — Не хочешь по-хорошему, будем по-плохому. — Он потащил пистолет из скрытой кобуры.

— Руки! — хлестнул голос Руты, холодный и резкий. — Брось оружие, поц!

Шимшони стояла в проеме люка, уперевшись в комингс, чтобы не развернуло отдачей. Ствол любимого «люгера», хоть и невесомого, глядел в сторону шпиона без дрожи. Как будто пистолет держала не живая рука, а манипулятор робота.

Кляня себя за психологическую ошибку, за неверную оценку, Энтони вскинул оружие и нажал на спуск. Промах!

Инерция выстрела развернула Сполдинга — и спасла его, поскольку Рута не промахивалась. Две пули впились шпиону в левый бок и в ногу, а вот добить раненого Шимшони не успевала — оттолкнувшись от закраины люка, она пролетела болидом, хватая Шарлотту, и обе юркнули в переходный отсек.

Энтони пальнул сгоряча в ответ, но пуля, уныло лязгнув, рикошетировала от захлопнувшегося люка, и увязла в переборке.

— Fuck you! — прорычал шпион, раздергивая молнию комбеза.

Раны сочились кровью, мучая страшной резью и доводя до неистовства.

И тут в рубку вплыл Питер Бельский…

Нервы у Сполдинга, хоть и расходились, но всё еще отличались крепостью — он не вскинул пистолет, выдавая себя, а дал волю злости, заматерившись.

— Что произошло? — спросил Пит, тараща глаза и задирая брови в глубоком изумлении. — У тебя кровь!

— Это Рута! — прошипел Энтони, морщась. — Набросилась, стреляла, ранила… Помоги, будь другом!

— Да, да… Конечно…

Бельский, качая головой в крайнем ошеломлении и клацая магнитными подковками, приблизился к Сполдингу — и мгновенно попал в захват. Рывком усадив Пита в соседнее кресло, Энтони ловко пристегнул его тремя ремнями, сковав астрофизику руки.

— Ты… чего⁈ — выдохнул Бельский, совершенно обалдевая.

— Заткнись, — последовал краткий совет.

— Да что, вообще, происходит⁈

— Угон корабля, — любезно объяснил Сполдинг, открывая аптечку. — Представляешь, я первый в мире космический пират!

Кое-как забинтовав бок и ногу, Энтони потянулся к пульту и связался с переходным отсеком. На экране монитора обрисовались Рута и Шарли, настроенные весьма решительно.

— Миссис Блэквуд, — выговорил шпион, сдерживаясь, — извольте выйти в ЦПУ — и транспозитировать корабль к Земле. Иначе… — он покосился на Питера, очень неприятно улыбаясь. — Вам хорошо видно? Иначе я прострелю вашему дражайшему супругу коленку. Потом другую коленку… Локоток… Пока не согласитесь! А будете упорствовать… Пятый выстрел — в лоб.

Рута выключила связь, картинка на мониторе погасла, но Энтони был терпелив. На счет «десять» крышка люка клацнула, выпуская Бельскую-Блэквуд.

— Шарли! — подал слабый голос Пётр, и смолк, уловив взгляд супруги.

— Всё нормально, Пит, — спокойно выговорила Шарлотта. — Просто Вуди решил поиграть в Джеймса Бонда.

— Восхищен твоим хладнокровием, — усмехнулся Сполдинг. — Вот, что значит порода!

Негромко клацая, Шарлотта вышла к «острову» с полукружием пультов. Не мигая, Энтони следил за нею, и стволом указал на штурманское кресло.

— Пристегнуться! — прозвучал приказ.

Бельская-Блэквуд, храня бесстрастное выражение на лице, защелкнула ремни.

— Хорошая девочка! — похвалил ее Сполдинг.

Поигрывая пистолетом, он включил интерком и сказал с отчетливой вежливостью, чуть склоняясь к микрофону, но не спуская глаз с пленников:

— Гэвэрет Шимшони! Внешний люк я могу открыть и с пульта. Если не хочешь, чтобы твоя двояковыпуклая тушка стала спутником Элены, брось оружие и выходи с поднятыми руками. Живо!

Пауза длилась недолго — Рута вышла, аккуратно закрывая внутренний люк.

— Присаживайся, — Энтони дернул уголком губ, махнув пистолетом в сторону кресла бортинженера. — И пристегнись. — Наблюдая за тем, как непринужденно садится Шимшони, он глухо проговорил: — Если услышу, как клацает отстегнутый ремень, пристрелю. Мне, вообще-то, претит убивать женщин, но для тебя я сделаю исключение.

— Вы очень любезны, ваша светлость, — сухо ответила Рута, мостясь поудобнее.

Сморщившись, Сполдинг уверенно прошелся свободной рукой по консоли и дал команду открыть внешний люк — теперь стыковка была заблокирована.

— Так нам будет спокойней… tovarishchi, — мягко улыбнулся он.

Документ 9

АН СССР

Международный Институт Внеземных Культур

Директорат

М. Р. Ростиславскому

Дата: 11 мая 2021 года.

Автор: Талия Алон, доктор исторических наук, ксенолог 1-й и 2-й Межзвёздных экспедиций.

Уважаемый Максим Рудольфович!

Редакция ДАН постоянно «бомбардирует» меня настойчивыми просьбами дать хотя бы черновую аналитику. Вот я и засела, собрала свои записи и хочу подвести первые итоги ксенологических исследований.

Сразу отмечу главное — не стоит судить в тех категориях, что в данной работе анализируются самые общие черты давным-давно вымершего разумного вида. Это не так.

Даже весьма поверхностное, беглое обследование Города Смотрящих и космодрома на Элене легко доказали: еще в XV веке н.э. на здешнем взлетном поле садились корабли рептилоидов.

Безусловно, та разумная раса, что оставила базу на Луне, полностью прекратила свое существование еще в меловом периоде. Но мы должны учитывать существование колоний потомков рептилоидов как в нашем рукаве Галактики — рукаве Ориона, так и в соседнем рукаве Персея, и тех миров, на которых Смотрящие проводили свои эксперименты по ноогенезу, а в их число, что уже бесспорно доказано, входит и наша Земля!

Впрочем, не буду пока делать слишком смелых заявлений.

Начну с культурологических аспектов «рептильных» цивилизаций — они достойны особого внимания в силу непохожести на привычные нам.

Я уже упоминала, что краеугольным камнем не только цивилизации Смотрящих, но и всех цивилизаций рептилоидов как биологического вида является примат онтологии. Почему так?

Выживание существ, неоднократно переживших множество глобальных катастроф (ледниковые периоды, падения астероидов, вспышки сверхновых), могло зависеть от максимально точного моделирования мира.

Интуитивные догадки и метод проб и ошибок — слишком рискованны. Ошибка в природе тождественна смерти. Поэтому познание Смотрящих должно быть детерминированным и предсказательным. Их мозг, более модульный и менее «эмоционально-ассоциативный», склонен к системному, целостному мышлению.

Они не довольствуются корреляцией («это работает, когда я делаю так»), им необходима каузальность («это работает, потому что происходит вот это, и это вытекает из фундаментального закона X»). Хаос и непредсказуемость — главное «зло» в их этической системе.

Технология как «чёрный ящик», принципы работы которого неизвестны, — это миниатюрный хаос, встроенный в их

упорядоченную реальность. Для разумных рептилий это психологически и культурно неприемлемо.

И здесь необходимо понимать — разум рептилоидов не хуже и не примитивнее человеческого, а просто иной. Он оптимизирован для выживания в другом эволюционном контексте: с жесткой социальной иерархией, ориентацией на прагматизм и эффективность, с совершенно иной сенсорной картиной мира, для нас почти невообразимой. Их наука и технология достигли тех же высот, что и наши, но философия, искусство, понимание добра и зла основаны на принципиально иных аксиомах.

Если у людей добро и зло во многом выросли из эмпатии, внутригрупповой кооперации и способности к абстрактному альтруизму, то у рептилоидов мораль построена на совершенно ином аксиоматическом фундаменте:

Аксиома №1: Иерархия — это не порядок, а сама суть бытия.

Для рептилоида мир не горизонтален, а вертикален. Каждое существо имеет место в пирамиде, определяемое силой, интеллектом, опытом и ресурсами.

«Добро» — это действия, укрепляющие иерархию и подтверждающие твой статус или статус твоего клана/семьи. Повиновение сильному — добродетель. Вызов вышестоящему без готовности победить и занять его место — глупость и зло (как нарушение закона природы).

«Зло» — это не «причинение страданий» как таковое, а хаос, подрыв устоев, безответственность. Слабость, ведущая к неустойчивости системы, может считаться большим злом, чем жестокость, направленная на поддержание порядка.

Следствие: их общество не стремилось бы к «равенству прав». Оно стремилось бы к ясной, предсказуемой и заслуженной иерархии. Социальная мобильность могла бы быть очень высокой (через поединки, испытания), но сама идея пирамиды — неоспорима.

Аксиома №2: Ресурсы конечны. Теплокровность требует огромных энергозатрат. В эволюционной истории рептилоидов борьба за энергию (пищу, тепло) была, возможно, даже острее, чем у млекопитающих.

«Добро» — это рациональное использование ресурсов, максимальная отдача от вложений, устранение неэффективности. Спасение слабого, который не выживет и не принесет пользы — расточительство, то есть зло.

«Зло» — это пустая трата энергии, сентиментальность, сохранение «балласта». Их этика могла бы быть близка к утилитаризму, но без человеческого «счастья большинства». Цель — выживание и превосходство группы/вида, а не благополучие индивида.

Следствие: у них могла существовать развитая система «оценки ценности особи». Неудачливых, разумеется, не убивали, но изолировали или понижали в статусе, если они могут быть полезны на низшей позиции.

Аксиома №3: Договор сильнее эмоциональной связи.

Их социализация строилась не на привязанности, а на взаимовыгодных альянсах, клановости и ритуальных обязательствах.

«Добро» — это непреложное соблюдение клятвы, договора, ритуального обещания. Предательство союзника, нарушение публичной клятвы — величайшее преступление, хуже убийства. (9-й круг Ада Алигьери).

«Зло» — это непредсказуемость, импульсивность, действия, которые продиктованы сиюминутными «чувствами» (в нашем понимании). Человеческое «я простил, потому что люблю» для них могло бы выглядеть как слабость и нарушение логики.

Следствие: их правовая система была бы невероятно детализированной и формализованной. Суду важны не мотивы, а факты и буква договора. Понятия «смягчающих обстоятельств» в нашем гуманном смысле могло бы не существовать. Но было бы четкое понимание «законной мести» и «ритуального удовлетворения».

4. Аксиома №4: Расширение и контроль — естественное право сильного.

Это прямое наследие территориального инстинкта рептилий.

«Добро» для вида/империи — это экспансия, захват новых ресурсов, подчинение (или уничтожение) конкурентов. Это не «злая агрессия», а программа выживания и процветания.

«Добро» для индивида внутри системы — служить этой экспансии на своем месте. Герой — не тот, кто спасает, а тот, кто завоевывает.

Следствие: их межзвездная экспансия могла бы носить исключительно колонизационный и ресурсный характер. Идея установления контакта на равных с менее развитой расой показалась бы им абсурдной. Либо ассимиляция (если раса полезна), либо очистка территории.

С Хомо сапиенс вышла особая история: Смотрящие сознательно растили иную разумную расу «на основе» млекопитающих, т. к. колонизировать Землю они тогда не могли, а их расчёты показали, что класс рептилий здесь неизбежно станет нишевым.

Как выглядела бы их моральная дилемма?

Проблема вагонетки (пять человек vs один): для рептилоида вопрос упирается не в «жизнь», а в ценность особей. Они бы быстро оценили статус, профессию, потенциал пяти и одного. Решение было бы холодно-рациональным. Более того, сама дилемма не вызвала бы у них эмоциональных терзаний.

Измена ради спасения близких: спасение «близких» (членов клана) могло бы быть оправдано, но только если это прямо прописано в их социальном кодексе как обязанность. Если же измена нанесла ущерб более высокому по статусу субъекту (империи, правителю), то она осталась бы преступлением, а спасение семьи — эгоистичным и недальновидным поступком.

Понятие «милосердия»: милосердие к поверженному противнику могло существовать только в двух случаях: 1) как демонстрация силы и статуса («я могу тебя пощадить, потому что ты для меня ничто»); 2) если противник может быть полезен в новом качестве (вассал, данник). Бескорыстного милосердия не было бы.

Итог:

Их «добро» — это сила, порядок, эффективность, верность договору и экспансия вида.

Их «зло» — это слабость, хаос, расточительство, предательство и изоляция.

Конфликт с человеческой цивилизацией западного типа мог бы возникнуть не потому, что они «злые», а потому, что фундаментальные «западные ценности» показались бы рептилоидам опасным, сентиментальным и иррациональным безумием, а то и лицемерием, угрожающим самим основам миропорядка. А западная неолиберальная этика в свою очередь сочла бы цивилизацию рептилоидов бесчеловечно жестокой и тоталитарной.

Истоки «примата онтологии»:

Я уже упоминала, что примат онтологии — это краеугольный камень не только цивилизации Смотрящих, но и всех цивилизаций рептилоидов как биологического вида.

Как выглядит их научный метод? Как своеобразное «Древо понимания».

Технологическое развитие у Смотрящих не линейно (открытие → применение), а концентрически-иерархично, когда сначала досконально изучается физическое явление: не просто «зарегистрировали эффект», а встроили его в единую теоретическую модель. Их физика, возможно, лишена многих парадоксов и интерпретаций — они не двинутся дальше, пока не достигнут консенсуса о сути явления. И только после полного онтологического принятия явления начинается деривация — вывод всех возможных следствий и прикладных путей. Этот процесс может быть медленным, но невероятно системным. Новая технология создаётся не как отдельное устройство, а как логический узел в общей сети их понимания мироздания. Каждый компонент имеет объяснимую функцию, вытекающую из базовых принципов.

Пример: открытие электричества.

У хомо сапиенс: наблюдения (молния, статическое электричество) → примитивное применение (громоотвод, лейденская банка) → создание источников тока (вольтов столб) → эмпирические законы (Ом, Фарадей) → массовое применение задолго до создания полноценной теории электромагнетизма (Максвелл, Хэвисайд). Теория догоняла практику.

У рептилоидов: наблюдения → многолетние фундаментальные исследования природы заряда, поля, взаимодействий → создание исчерпывающей теории электромагнетизма → только потом, как очевидное следствие из теории, проектирование идеальных с точки зрения теории генераторов, двигателей и сетей. Практика — демонстрация теории.

Последствия для цивилизации рептилоидов

Сильные стороны:

Невероятная надёжность и безопасность: их технологии лишены скрытых рисков, возникающих из-за непонимания. Аварии вроде Чернобыля или «Челленджера» для них немыслимы. Все возможные режимы работы и отказы просчитаны априори.

Оптимизация на уровне законов: они не «подкручивают» параметры устройства методом проб. Они выводят математический оптимум из уравнений и создают устройство, изначально работающее в этой точке. КПД их машин всегда близок к теоретическому пределу.

Отсутствие технологического страха: они не боятся собственных технологий (как люди могут бояться ИИ или генной инженерии), потому что полностью понимают их границы и внутреннюю логику. Технология для них — не «магия», а воплощённый закон природы.

Медленный, но необратимый прогресс: у них не бывает «технологических пузырей» или «зим», когда инвестиции в непонятную область резко прекращаются. Раз развитие началось, оно будет доведено до логического завершения, ибо следующая ступень вытекает из предыдущей.

Слабые стороны и риски:

Медлительность: они могут на столетия отставать в областях, где человеческий метод «тыка» даёт быстрый прорыв (например, ранняя фармакология, где лекарства находили перебором).

Слепые зоны: их наука может не замечать явлений, которые не вписываются в текущую парадигму. Потребуется революция в фундаментальной модели, чтобы признать их. Человеческий эмпиризм здесь гибче: «Эффект есть — будем разбираться, почему, а пока используем».

Отсутствие счастливых случайностей: многие величайшие открытия человечества, как радиоактивность, пенициллин, рентгеновские лучи, да и само Сопределье, были сделаны случайно. У рептилоидов такие случайности были бы отброшены, как «артефакт» или «непонятный шум», пока для них не построили бы теорию. Они теряют рывки, даваемые удачей.

Кризис сложности: на определённом этапе (например, на уровне хронодинамики или теории многофазной Вселенной) полное онтологическое понимание может стать недостижимым даже для них. Это станет глубоким философским и цивилизационным шоком — столкновением с принципиальной границей их познания.

Столкновение парадигм с человечеством

При контакте цивилизаций это различие стало бы источником колоссального взаимного непонимания.

Рептилоиды смотрели бы на человеческие технологии как на опасные детские игрушки, собранные методом шаманских заклинаний. Наш принцип «работает — и ладно» вызвал бы у них глубокое отвращение и тревогу. Они сочли бы нас безответственными варварами, играющими с огнём, которого не понимают.

Люди видели бы в технологиях рептилоидов негибкие, застывшие, сверхконсервативные артефакты. Наша способность к быстрому хакингу, адаптации и нецелевому использованию техники казалась бы им не признаком гениальности, а проявлением хаоса.

Вопрос обмена: рептилоиды очень неохотно стали бы делиться своими технологиями с человечеством, ибо мы, с их точки зрения, не обладаем онтологическим пониманием их безопасного использования. Нет, это не было бы запретом, но они всё равно двадцать раз подумали бы, прежде чем дать добро на такой трансфер. А наши попытки, очень часто удачные, скопировать их устройства методом реверс-инжиниринга они восприняли бы как высшую форму техно-варварства. И это несмотря на то, что в итоге «скопированные» устройства выходили лучше, чем их оригиналы!

Итог: Цивилизация рептилоидов воплощала бы идеал Разума как Зеркала Вселенной, стремящегося к полному, непротиворечивому отражению законов мироздания прежде любого действия. Человеческая цивилизация — это Разум как Инструмент, который сначала действует, познаёт мир через изменение его, и лишь потом, часто постфактум, пытается понять, почему это получилось. Первый путь безопасен и точен, второй — дерзок и непредсказуем.

И именно непредсказуемость, порождаемая нашим «эмпирическим» методом, могла бы стать как нашей главной «слабостью» в их глазах, так и нашим главным преимуществом, позволяющим сделать прыжок в неизвестное, на которое они никогда не отважатся.

Т. Алон

Конец документа 9

[1] Полу-ящер, полу-обезьяна.