Сингония миров. Смотрящие

Глава 14 Пепел Борнхольма

Среда, 27 ноября. Ночь

«Дельта»

Ингерманландия, Нотебург

Вылетали во втором часу ночи. С неба сочилась противная морось, и там, где было положено находиться облакам, набухала серая муть. Даже Кольца не видать.

Сенизо, накинув капюшон, огляделся. Взлётное поле, выложенное бетонными плитами, блестело, как черное зеркало, как упокоенный пруд, не тронутый ряской. Подальности глыбились угловатые объёмы ангаров, однако всё видимое давалось зрению не просто так — зябкую сыпь холодных иголочек влаги, что сеялась с неба, засвечивали тугие голубоватые лучи прожекторов. Они перебегали по взлётно-посадочным полосам и рулёжкам, а когда натыкались на самолёты, то рикошетировали слепящим сверканьем, рассыпались бликами — и в душе снова и снова ворочалась давняя тревога.

Прячась под крылом громадного «Бо-8», четырёхмоторного бомбера, уж никак не меньшего, чем советский «Ту-95», стоял экипаж — одиннадцать человек. Он будет двенадцатым. И ещё один товарищ рвался в полёт — Онцифор Борецкий, молодой, но дьявольски талантливый авиаконструктор.

Этот бомбардировщик — последнее, самое совершенное творение его ума. Ну, как тут не порадеть за этакого человечка?

Взаправду ли его дядя-посадник считал астроплан «Гермес» «космолётом синих марсиан», оставалось загадкой, но аппарат действительно был спрятан в ангаре — во-он в том, что рядом с вышкой-диспетчерской.

Мигель насмешливо фыркнул. Его орлы не особенно спешили переправлять астроплан в «Альфу», как он обещал Исаевой; изучали «марсианский корабль» на месте, но и никакого коварства тут нет — в обычную Т-кабину такая махина не влезет, нужен транспозитатор примерно того же класса, что стоит на «Авроре», а звездолёт нынче на карантине, наматывает витки вокруг Земли-матушки.

С хамоватыми англо-французами и без «Гермеса» отношения хуже некуда, особенно после событий в Океании, а тут Марина нажаловалась, что в Лондоне и Париже всерьёз подумывают выйти из Договора о космосе от 1967 года. Да и черт бы с ними — выйдут, значит, выйдут, тогда и Советский Союз выйдет! Но зачем дразнить пройдошливых европейцев? Чтобы те ещё и вопили: «Караул! Русские варвары наш космолёт увели!»?

И в СБС решили, что, чем рисковать конфликтом с «наглофранцузами», проще оставить «Гермес» Сенизо в Ингерманландии: глядишь, допилят астроплан и станут космической державой…

Из течения размышлизмов Мигеля вырвало сытое урчание мотора — подкатывал зализанный «Руссо-балт» новомодного дизайна, без этой дурацкой бронекрышки над кабиной, приподнятой на столбиках-амортизаторах. Даже сами посадские прозвали её «мангалом». А что, похоже…

Машина развернулась, тормозя, и на поле, хрустя прозрачным дождевиком, выскочил высокий тощий парень с аккуратной бородкой и вечной полуулыбкой.

— Онцифор Лукинич пожаловали? — усмехнулся Сенизо.

— Я дико извиняюсь! — пылко воскликнул молчел. — Но там такая интересная системка на астроплане! В кромках крыльев… а они же пуще всего раскаляются! Так вот, там губчатый металл, и через него прогоняют горючее для разгонных двигателей — и остужают крыло, и нагретое топливо лучше сгорает!

— Пойдёмте, Онцифор, — улыбаясь, Мигель хлопнул конструктора по плечу. — Пора!

— Да, я готов, — посерьёзнел Борецкий.

К командиру воздушного корабля, суровому полковнику Паво Лутсу подбежал рослый техник с мокрым лицом и лихо козырнул:

— Товарищ полковник! Самолёт номер один к боевому вылету готов. Доложил техник-лейтенант Еррома!

— Добро, — принял рапорт Лутс.

Молча пожав руку Онцифору, он жестом пригласил его на борт. Седой, степенный бомбардир Мигой Бере представился уже на ступеньках шаткого, трубчатого трапа, а болтливый развесёлый помощник бортинженера Климу Онттона отрекомендовался в тамбуре, первым отворив крышку нижнего люка.

— Добро пожаловать, дорогие гости! — экспрессивно высказался он. — Ну, и экипаж может зайти…

— Благодарствуем! — фыркнул Кико Омельян, помощник Сенизо.

— По местам, — обронил полковник.

Все разошлись по гермокабине, а хвостовой стрелок Васой Сакала нырнул в тесный проход, что уводил в самый конец фюзеляжа, к автоматической спаренной пушке. Служба.

Сенизо скромно присел на откидное сиденье рядом с бортинженером Иво Яске, единственным темнокожим в экипаже, да и то, лицо Иво отливало не чернотой сажи, а шоколадом.

— Кико, — негромко позвал Мигель. — Как там изделие?

— Усё у порядке, шеф! — ухмыльнулся Омельян.

Атомная бомба еле умещалась в отсеке, а люк и вовсе мал был — пришлось расширять, а створки переделывать. Было неуютно ощущать, что за спиной таятся три с половиной тонны грозной мощи, в любой момент готовой полыхнуть «звездным огнём». Если вдруг жахнет, от них даже шлака не останется — весь экипаж перейдёт в излучение…

«Страшилками балуешься, вождь?» — усмехнулся Сенизо.

Не такой уж он плохой «анжинер», чтобы бояться случайного взрыва…

— Экипажу доложить готовность, — властно сказал Лутс.

— Второй пилот готов, — бодро отозвался чубатый Савасти Филатан.

— Штурман гото-ов, — протяжно, подавляя зевок, сказал Иво Ратинен.

— Оператор РЛС готов, — важно ответил маленький, щупленький Тимо Левон.

— Радист готов, — донёсся голос сержанта Олексе Интке.

— От двигателей!

— Стартер подключился, обороты крайнего левого растут.

— Правые запущены.

Тугой гул заполнил самолёт — лопасти громадных винтов зашевелились, обмахивая морось, раскрутились, слились в мерцающие круги — дрожь передалась ногам…

— Включить потребители.

— Доложить готовность к взлёту!

— К взлёту готовы.

— Режим взлётный!

— Двигатели на взлётном, параметры в норме.

— Внимание, экипаж, взлетаем. Рубеж двести сорок.

И вся махина стронулась с места, выруливая, а темноту за бортом разгонял красный огонь маячка, то вспыхивающий, то гаснущий.

Бетонная полоса стелилась навстречу, белый пунктир осевой проскальзывал под брюхо самолёта всё быстрей и быстрей.

— Скорость растёт, — доложил штурман. — Семьдесят… Сто десять… Сто пятьдесят… Двести… Двести сорок. Рубеж!

— Продолжаем взлёт!

Бомбардировщик неожиданно легко оторвался от полосы.

— Подъём! Безопасная!

— Шасси убрать!

«Бо-8» с рёвом набирал высоту. Слегка клонясь на одно крыло, он плавно описал круг — внизу смутно блеснула река, поплыли огни спящего города. Следом взлетели ещё два бомбардировщика, и все три легли на курс зюйд-вест.

Миновали Шведскую Ливонию, облетая Роннебург и Дюнамюнде с Ригой. Генерал-губернатору Ливонии Густаву Карлсону Хорну аф Амини доложили о самолетах-нарушителях, но он не стал поднимать перехватчики — ночь же, все спят! Да и что могут натворить три самолета? Вот если бы эскадрилья…

Около четырёх ночи прошли к югу от Митавы, столицы Герцогства Курляндского, и под крыльями с синими звездами потекли, заворочались тёмные балтийские воды.

Тот же день, позже

«Дельта»

Швеция, Борнхольм

Бомбардировщики шли на высоте десять тысяч метров, затем снизились до восьми тысяч, пошли над морем, подгоняемые зоревыми лучами. Вода Балтики чудилась тяжёлой свинцовой, а на горизонте уже холмился большой остров, весь покрытый зеленью, на рассвете казавшейся чёрной.

— Внимание! Я — ноль первый, — глухо сказал в микрофон командир. — Боевое развертывание!

Звено бомбовозов взяло южнее, облетая Борнхольм.

— Слушать всем! Удар по плавсредствам нанести с восьми тысяч. Ноль-второму и ноль-третьему прикрывать! Приготовиться. Начали!

Сенизо живо подключился к сосредоточенно-сопевшему бомбардиру. Мигой Бере оттопырил большой палец: «Всё в порядке, вождь!»

— Готовность к сбросу! — каркнул штурман.

— Готовы! — дуэтом сказали Сенизо и Бере.

— На боевом курсе!

Впереди, качнувшись, завиднелся западный берег Борнхольма — блеснула спокойной водой громадная бухта у порта Рённе. Даже сейчас, издалека и в утренних сумерках, хорошо различались огромные серые корабли. У причалов и пирсов толклись эсминцы и крейсера — «Оден», «Ньорд», «Тор», «Свеа»…

Мигель дёрнул губами — он выговаривал вслух названия приговорённых кораблей!

— Верно… — буркнул Мигой. — А вон, рядом со «Свеа», ещё два — «Туле» и «Гёта». Ох, как же они лютовали под Гельсингфорсом!

«Вот именно! — мелькнуло у Сенизо. — Или ты врага пожалел?»

Туши линкоров и тяжёлых крейсеров не умещались у пристани, и почивали на рейде. «Тре крунур»… «Фульгия»… «Дроттнинг Виктория»… «Густав V»… На каждой лоханке по три-четыре башни с орудиями в пятнадцать или шестнадцать дюймов.

Этим калибром шведы вколачивали покорность в соседей. «Будете холопами!» — заносчиво сказал король в Стокгольме. И норвежцы с датчанами стали на колени. И ливы с эстами проблеяли: «Да-а!» А инкери сказали: «Нет».

— Освободить главные стопора груза, — выговорил Мигель непослушными губами.

— Есть! — браво ответил Кико. — Главные стопора сняты.

— Готовность к сбросу — десять секунд. Девять, восемь, семь, шесть…

— Слушать всем! Цель прямо по курсу. Готовимся к развороту! — зачастил штурман.

Корабли вырисовывались всё чётче, и низенькие домики, стенами впритык, и лесистые склоны холмов…

— Сброс! — выдохнул Сенизо.

— Разворот!

Бомбардировщик вздрогнул, облегчаясь, и пилот круто развернул крылатую машину.

— Слушать всем! Группа, разворот! Уходим! Назад не смотреть!

— Сакала! — рявкнул Мигель по внутренней связи. — Зажмурься и прикрой глаза ладонями!

— Есть! — донёсся ответ.

Сердце у Сенизо билось часто, гоняя кровь и нагнетая волнение. Неужто не сработает?..

Ослепительный, испепеляющий сверхсолнечный свет залил всё вокруг, пригашивая малиновый шар, что всходил на востоке. Звено бомберов отходило на форсаже, но мощная воздушная волна догнала самолёты, накатила — и ударил гром громов.

Густой раскалённый воздух опрокинул «Бо-8» — словно ветром подхватило опадающие листья.

— Сакала!

— Снимаю! — достиг кабины хриплый выдох. — Это… Это просто невероятно!

— Товарищ полковник!

Командир крякнул, но всё же завернул тяжёлую машину. За остеклением проплыл Борнхольм…

Там, где стоял тихий, провинциальный Рённе, клокотал ад. Исполинская сила рвала и плющила боевые корабли, а городок просто смело, будто паутину веником. И вздымался, вытягивался вверх чудовищный «гриб», дыбился, закручивая бешеный огненный вихрь, клубясь и кольцом разгоняя редкие облачка.

Экипаж молчал, замерев, и лишь Борецкий вытолкнул:

— Так вам и надо!

От его тихих, резких слов лётчики словно отмерли, и полковник глухо скомандовал:

— Слушать всем. Я — ноль первый. Цель накрыта. Курс домой!

Бомберы уходили всё дальше на восток, навстречу солнцу, но зловещий силуэт ядерного взрыва продолжал висеть в небе, распухая всё больше, всё дальше простирая колоссальную тень.

Вторник, 10 декабря. День

«Альфа»

Москва, улица Садовая-Кудринская

Вчера меня утвердили генеральным директором МУКСа. Началась новая глава романа «Житие мое». А сегодня, наконец-то, весь экипаж покинул стерильные палаты и коридоры медкомплекса в Коммунарке. Кончился наш карантин!

Нас встречала большая толпа народу. Олег на пару с Натаном Олеговичем тискал Руту, здоровенный Леонид Юрьевич чуть не задавил «мамулечку» — Светлану. Аня встретила Почтаря, Глебский встретил Талю, Бельские тормошили свою Элеонору ненаглядную, а ко мне выстроилась целая делегация — Рита, Инна и Наташа, Лея с Юлей, и даже Марина-Сильва с Наталишкой.

Я основательно, строго по очереди, потискал каждую, а Леечку обнял крепче всех — на тринадцатой неделе её выдающаяся (в обоих смыслах!) грудь набухла, стала не то, что упругой, а почти твёрдой, словно вылепленной из воска, и очень чувствительной.

Моё лицо перетянуло глуповатой улыбкой — изменился сам запах Леиного тела, в нём «зазвучала» тонкая молочная нотка. Наташка в дочкином положении пахла точно так же…

— Как жизнь, красотулька? — тихонько спросил я.

— Да какая тут жизнь? — заныла Лея. — Совсем как корова стала! Дойная!

— Леечка, ты не сможешь быть некрасивой, даже если сильно захочешь. — Мои губы почти касались девичьего ушка, вливая тёплый шёпот: — У тебя будет девочка! Я уже чувствую её слабенький метакортекс.

Дочь прижалась ко мне своим роскошным бюстом, обняла за шею и затихла, жмурясь от удовольствия. Я тоже молчал, лишь гладил родное существо по спине, да путал золотистые локоны.

— Как здорово, что ты вернулся, папусик… — сказала Лея невнятно. — Я хоть переживать не стану.

— Ну, ты же знаешь мой девиз…

— Всё будет хорошо, и даже лучше! — засмеялась дочь, и шестой размер упруго толкался в мою грудь.

— Поехали с нами, крохотулька! — притиснул я её.

— Нашёл крохотульку! — смешливо фыркнула Лея. — Дылда я!

— Дылдочка.

— А куда ехать?

— В Планетарий!

Под высоким куполом зависала гулкая тишина. Полулёжа в креслах, глядели на чужие звездные небеса наши родные и представительная депутация от партии и правительства, от Академии наук, посланцы США и Германского Союза.

— Мы доставили на Землю массу артефактов и просто бесценной информации, разгребать которую придется годами, — вещал я с подиума. — На Элене кипит жизнь, а у такого вида, как зауропитеки, ноогенез зашёл дальше, чем у ранних гоминид. Мы изучали огромный город Смотрящих и целую флотилию внеземных кораблей… — я помотал головой, изображая ошалелость. — Найдено столько всего, что не хватит сотни докладов на одно лишь описание! Ксенобиология, ксенотехнология, экзобиология… Да туда хоть всю нашу Академию наук отправляй!

Академики и член-корреспонденты вежливо посмеялись, а я усмехнулся. Коварно.

— Остановлюсь на собственной работе, которая пересекалась с исследованиями наших астрофизиков — Шарлотты Бельской-Блэквуд и Петра Бельского. Они засняли подробнейшую карту звёздного неба, которое можно наблюдать с планет у звёзд Альфа Центавра. Прямо во время экспедиции Шарли и Питер просчитали расстояния от Солнца до ближайших звёзд — Полярной, Сириуса, Ригеля, Арктура, Альдебарана и, разумеется, Бетельгейзе.

Пятимерные преобразователи пространства системы Киврина весьма чувствительны, они регистрировали события типа «переход» даже во время сильных вспышек на Солнце: часть энергии, но очень незначительная, явно уходила в «асинхронные пространства». Те же детекторы, установленные в системе Проксимы, чётко зафиксировали гораздо большую «пропажу материи» во время её очередной вспышки.

Позднее, уже здесь на Земле… ну, надо же было чем-то заняться на карантине… я пришёл к выводу, что в случае вспышки уже не звездульки типа Проксимы или Барнарда… Барнарды, как мы её неуважительно называли, а чего-нибудь более массивного, желательно с эффектом суперновы, эта «пропажа материи» явит себя в полной мере. И, установив датчики в системе Бетельгейзе, мы в момент её взрыва наконец-то нащупаем «асинхронные пространства», где время течёт с иной скоростью…

Почему именно у Бетельгейзе? Потому что товарищ Бельский с компанией астрофизиков уже навычислял, что сто тысяч лет до вероятного взрыва этого красного гиганта — срок очень оптимистичный. Данная звезда, которая, к тому же, весьма быстро вращается, протянет, максимум, лет тридцать, если уже не взорвалась во времена Иоанна Грозного!

Ученые зашумели.

— Более уточнённые расчёты группы Бельского, проведённые на земных суперкомпах в последнюю неделю, — повысил я голос, — определили расстояние до Бетельгейзе в 160 парсек, и показали массу в двадцать шесть солнечных. Всё, товарищи, говорит о том, что коллапс красного гиганта со взрывом сверхновой либо уже произошёл, либо произойдёт в течение ближайших тридцати лет.

Закономерный и очень важный для судьбы Земли вопрос: а какая часть энергии взрыва уходит в асинхронные пространства во время взрывов сверхновых? Если значительная часть, то для Земли взрыв Бетельгейзе — это неприятно и разорительно, но не смертельно, а если мало или почти ничего — последствия будут катастрофическими. Ответ может дать только экспедиция в систему Бетельгейзе: очень сложная, опасная, но необходимая. Отсюда и возник мой проект, товарищи… — взяв короткую паузу, я отдышался и завершил доклад: — Международный проект, цель которого — как можно более подробная фиксация момента коллапса Бетельгейзе с минимально возможного расстояния. Да, мне прекрасно известно, что одолеть сто шестьдесят парсек мы пока не в состоянии. Это задача не двух-трёх лет, а на среднесрочную перспективу. Значит, надо искать, думать, пробовать! Скажем, освоить «червоточины» — чем не задача для МУКСа? Очень даже хорошая задача, ёмкая! Между прочим, в каталоге «кротовин», что нашла Талия Алон, имеется парная «червоточина» в системе мю Ориона. Примерное расстояние до Бетельгейзе — каких-то двадцать светолет! Так что… Задачи поставлены, цели определены. За работу, товарищи!

Вечер того же дня

«Альфа»

Ново-Щёлково, улица Колмогорова

На улице было тихо-тихо. Мне даже чудилось, что слышится шелест опадающих снежинок. Луна ещё не надумала всходить, и небо за окном темнело чёрным бархатом, на котором хвастливая вселенная выложила ожерелья созвездий.

Ни малейшего дуновенья — морозный воздух выливался из форточки, опадая на подоконник, холодя, но толстое одеяло укрыло нас с Ритой, а мои руки тискали тёплое, гладкое, шелковистое…

— Тебе хорошо? — шепнула любимая.

— Очень, — чистосердечно сознался я.

— И мне…

Ритины ладони огладили мою спину, а исцелованные, припухшие губы коснулись уголка рта.

— Напугал ты меня… — тишайшие слова таяли, как пар от дыхания.

— Сверхновой?

— Ага…

— Не бойся.

— Я не боюсь… Если Бетельгейзе вспыхнет, она будет видна даже в солнечный день, а ночью будет светить, как полная Луна… Мне страшно за тебя. Чужая огромная звезда… Красный гигант… Это слишком велико, там силы — нечеловеческие…

— А мы только спросить! — пошутил я.

Рита смешливо фыркнула. Её пальчики шаловливо защекотали мой живот, дотянулись до лобка, легли ниже…

— Давай?..

— Давай!

Мы заёрзали под одеялом, хихикая и пыхтя. А холодные синие звёзды глядели на нас в окно из немыслимой дали, безучастно внимая и радостному визгу, и сладкому стону. Им было всё равно.

Среда, 11 декабря. День

«Альфа»

Элена, Запретный Лес

Первая самка зауропитеков внимательно наблюдала, как Двуногие загружают «летучую нору», очень надеясь, что они все наконец-то вознесутся в свои небесные леса, и уже никто не будет нарушать привычную жизнь её стаи.

Увы, двое Двуногих никуда не делись! Но это ещё полбеды: улетающая альфа отдала «малого хищника» той самке, что осталась — и «мелкий» с радостью залез к ней на руки.

Зауропитица давно уже сообразила, что самки Двуногих поменьше самцов и на голове у них длинная белая шерсть, но теперь эта молодая «Белоголовая» получила от старшей альфы «маленького хищника»… Значит, старшая назначила её новой альфой — и передала ей бойца!

Двое оставшихся Двуногих организовали новый субклан и никуда отсюда не уйдут. И они — разумные животные. Причём оба, кроме мелкого, предпочитают питаться плодами, клубнями, моллюсками и рыбой, прямо как сами зауропитеки.

Пока Двуногих трое — ситуация терпимая. Можно даже замириться, вдруг у них есть что-нибудь полезное или вкусное? Только как им показать благие намерения?

И зауропитица решила накопать спелых корнеплодов, помыть клубни в речке (видела, что Белоголовая альфа так делала), и сложить аккуратной горкой у входа в Город…

Тот же день, позже

«Альфа»

Элена, Город Смотрящих

Юля не выспалась, однако настроения ей это не испортило. Тем более что от утреннего секса она и не думала отказываться.

Шурик оказался очень стеснительным, а его ласки — нежными и как будто пугливыми. Пришлось наругать муженька, чтобы приставал понахальнее, чтоб не касался, а лапал!

Юля прыснула в ладошку, сама смущаясь разгульных мыслей.

И никого вокруг! Они одни в целом мире, и лишь неприметная волосинка нуль-связи стягивает Элену и Землю за триллионы километров… Душа оплывала ужасом — и будила неистовый восторг!

Вот, вчера они ездили на море. Голыми! Купались, нежились на солнце под теплым солёным ветром, собирали многостворчатые раковины, похожие на каменные цветки с восемью узорчатыми лепестками… Впервые в жизни Юля загорела без уродливых розовых полосок от бретелек на осмуглённой золотистой коже! До чего же здорово чувствовать и воздух, и лучи всем телом! И ни от кого не надо прятаться.

Юлия усмехнулась. Ну, в первые-то дни страшновато было. Даже то зверьё, что водилось вокруг, угрожало их с Шуриком жизни, а сколько на этой планете ещё не открытых чудовищ?

Почтарь, правда, передал им самый настоящий гранатомёт, чтобы справляться с орнитозавром или зубастым макродоном, захаживавшем из дальних южных лесов, но опаска всё равно не покидала.

«Не о том думаешь, подруга!» — перебила Юля свои мысли.

И в самом деле! Обед скоро, а чем голодного мужа кормить?

Улыбаясь, она приблизилась к вогнутой прозрачной стене купола. За нею виднелся вход в западный сектор Города, прячущийся в тени под мощным козырьком.

Ага, ровер на месте. Значит, Шурка где-то здесь. Скорее всего, горизонтом ниже, пытается пройти по галерее, что соединяет «их» сектор с северо-западным…

Браилова прищурилась, не доверяя глазам.

— Ничего не понимаю… — забормотала она, хмуря гладкий лоб.

Прямо у входа лежала «картошка» — целая груда корнеплодов, с ведро или больше. Увесистых, спелых — вон, какие пупырышки на кожице!

«Ну, что за растяпа!» — негодующе фыркнула Юля. Бегом вернувшись к станции, она схватила гермошлем и включила рацию.

— Приём, приём! Шурка!

Шипение в наушниках длилось недолго, сменившись запыхавшимся голосом Бирского:

— Приём, Юль! На связи. Что случилось?

— Ты зачем картошку на… ну, на улице оставил?

— Какую картошку? — сильно удивился Шура, и заторопился, не дожидаясь женского гнева: — Ничего я не оставлял! Да мы же позавчера доели последнюю! Ну, ту, что подкопали, когда с моря ехали! Забыла? Забывашка!

— Шур… — медленно выговорила Юля, холодея. — Тут, у самого входа, лежит целая куча картошки. Её тут больше ведра — отборной и помытой.

Бирский молчал недолго, и быстро ответил изменившимся голосом:

— Стой, никуда не выходи! Сейчас я…

Шура прибежал, шелестя зеленым комбинезоном. Увидав с пандуса Юлину фигурку, он замедлил шаг и приблизился, сказав одышливо:

— Ты хоть понимаешь… что произошло?

Молодая женщина развернулась к нему, глядя расширенными глазами.

— Накопать могли и тортиллы, но вот отмыть… На это способны только зауропитеки. У них же руки…

— И мозги, — обронил Бирский, добавив очень серьёзно и неожиданно твёрдо: — Пошли. Надо сообщить в Центр.

— Пошли, — кивнула покладисто Юля.

Там же, позже

После обсуждения с Талей и Светой, «космические робинзоны» развернули бурную деятельность. Вооруженный автоматом, Шурик вышел «на улицу» и тщательно собрал в контейнер клубни. Отнёс их за порог Города, и тогда вышла Юлия.

На то же самое место, где лежали корнеплоды, она выложила печенье «Крокет», твердокаменные галеты и хрустящие хлебцы, а сверху подсыпала горсть шоколадных «эм энд эмс» в разноцветной глазури.

Всё это время Шурик страховал её, старательно не глядя в сторону зарослей, а когда жена вернулась, с облегчением задвинул тяжеленную дверь, катившуюся на невидимых роликах.

— Ждём! — выдохнул он, и дрогнул улыбкой. — Глянь на Симу! Намывает гостей!

Кошка тщательно вылизывала лапку, сидя на широком «подоконнике» в основании прозрачного купола.

— Видео? — обронила Юля.

— Две камеры, — кивнул Шура.

— Пойдем тогда, не будем смущать. — Её серьёзный тон моментально сменился игривым: — Сварить или пожарить?

— Пожарить! — плотоядно заурчал Бирский.

Браилова засмеялась.

— Два клубня тебе хватит, проглот?

— Хватит, хватит!

Смеркалось. В синее с прозеленью небо взошли обе луны, и в их зыбком свете обрисовались три горбатые тени — Юля с замиранием сердца следила за экраном, где сторожко двигалась крупная самка. Пара матёрых самцов следовала за нею на почтительном отдалении, как телохраны.

Альфа-самка? Матриарх стаи?

— Шур, смотри! — сбивчивым шепотом заговорила Браилова. — Та самая! С палёной шкурой! Помнишь, она выбегала?

— Помню, — хмыкнул Бирский. — Кстати, можно говорить громко, они нас не слышат!

— Это я от волнения…

«Палёная» обнюхала гостинцы, а затем аккуратно, щепетно беря конфетки двумя пальцами, слопала несколько штук. Облизнулась совершенно по-собачьи, и съела ещё одну.

Минуту спустя, шипя, свистя, чередуя повышение и понижение тона, зауропитица с бойцами зашагала к лесу, держа печенушки в передних лапах. Вид троицы был зловещ, отсылая к «ужастикам» про оборотней, но Юлей владел не страх, а некое торжественное, победное чувство. Она переглянулась с Шурой, и муж отзеркалил её улыбку.

— Ты понял! — залучилась Браилова.

— Да!

Случилось то самое, о чём они раньше только читали, начиная с Уэллса и Толстого. Конечно, «Палёная» не тянет на Аэлиту… Зато превосходит головоногих марсиан!

«Да какая тебе разница, — покачала головой Юля. — Это же первый контакт!»

— Первый контакт… — вытолкнул Бирский, словно озвучивая мысли жены.

Документ 14

КГБ СССР

Четвертое главное управление

Служба Безопасности Сопределья

Начальнику УСБС по «Альфе»

М. Т. Исаевой

Дата: 21 ноября 2019 г.

Автор: Мануэль Лопес Ниньос, капитан

Псевдоним постоянный: «Мавр»

Статус: руководитель

Содержание: атомная бомбардировка в «Дельте»

Гриф: совершенно секретно

РАПОРТ–ДОКЛАД № 21/19

Тов. Исаева!

Вдогонку своему донесению хочу кратко изложить, какова была реакция на атомную бомбардировку в самой Швеции и в Европе, и какие она вызвала последствия.

Если описывать впечатления шведов и европейцев одним словом, то это будет «потрясение». Но наступило оно не моментально — что понять и прочувствовать уничтожение ВМБ на Борнхольме, потребовалось несколько дней, и всё это время происходила череда важных событий.

Начну с того, что никто и не понял в первый день, что, собственно, произошло.

Обыватели шведского Истада, ближайшего местечка к Борнхольму, наблюдали на рассвете сначала «второе Солнце», потом ощутили сильный удар — и весь день видели дым над островом. Карлскруна, вторая по значению военно-морская база шведского флота, находится дальше, километрах в 120-ти от Рённе, однако светошумовые эффекты докатились и дотуда.

В Стокгольме далеко не сразу поняли, что произошло — связь с Борнхольмской базой в Рённе прервалась, но когда волнения начались даже в Копенгагене и в Мальмё, из Карлсхамна выслали разведывательный корабль «Скания». Впрочем, авральную команду смогли высадить на берег только через сутки, когда на Борнхольме догорело всё, что могло гореть.

Радиация за сутки тоже снизилась до приемлемого уровня, хотя шведы ещё не догадались, что взрыв был ядерный. Разрушения в Рённе были ужасающие: вся транспортно-десантная флотилия, что была стянута в гавань Борнхольмской ВМБ, получила очень серьёзные повреждения, все склады ГСМ выгорели, а большая часть боеприпасов сдетонировала. Из 35 тыс. человек личного состава остались в живых лишь те, кто проштрафился и сидел на гарнизонной гауптвахте — она была подземная и её просто завалило. Остальные стали пеплом.

А дальше начали происходить ещё более странные вещи. Через сутки риксканцлеру Стенбоку передали письмо председателя Совнаркома Сенизо, где он прямо написал: база в Борнхольме была уничтожена одной единственной бомбой, по взрывной силе соответствующей океанскому сухогрузу, под завязку набитому динамитом. Далее шёл список требований из нескольких пунктов, а в конце письма Предсовнаркома добавил, что у них ещё есть такие бомбы, а уж будут ли они пущены в ход, зависит от благоразумия Его превосходительства риксканцлера (и далее изложено, что именно сгорит и распадется на атомы, если господин риксканцлер проявит упорство).

Его величество Карл V в письме вообще упомянут не был, из чего Стенбок пришёл к выводу, что Сенизо считает нынешнего монарха недоговороспособным. В этом пункте мнения риксканцлера и председателя Совнаркома совпадали.

Стенбок немедленно пошёл к королю и зачитал ему послание Сенизо. Карл Пятый ожидаемо обезумел от ярости, вопя, что никаких атомных бомб не существует, а президент Шведской Академии наук как раз неделю назад докладывал ему, что принудительное расщепление атомов противоречит законам природы. Стало быть, это была диверсия посадских, коим следует завтра же объявить войну. И велел Стенбоку созвать на завтра Риксдаг, а посла Новгородского Союза арестовать.

Его величество король официально скончался той же ночью от инсульта (на самом-то деле его убили приближённые риксканцлера!), а сам Стенбок тут же возглавил Регентский Совет. Наутро в Совете долго ругались, но в конце концов решили ознакомить с посланием Сенизо депутатов Риксдага: там сидят народные избранники — вот как они решат, так и будет, а господа министры и прочие регенты умывают руки.

Это что-то новенькое в политической тактике — раньше высшие сановники депутатов ни в грош не ставили, а как задницы припекло — спрятались за их спинами. Но перед обсуждением «кобры в конверте» депутаты приняли присягу у нового короля Юхана IV, бывшего герцога Сёдерманландского (племянника усопшего). Принц — личность совершенно безвольная, его задача — молча подписывать декреты и зачитывать Риксдагу написанные Стенбоком речи.

Пока что ситуация зависла. Переговоры между Ингерманландией и Швецией пройдут уже в первых числах декабря в Стокгольме, в королевском дворце Дроттнингхольм, и можно с уверенностью прогнозировать лишь одно — существующее положение вещей не сохранится. Ну, по крайней мере, в территориальном смысле.

Полагаю, что Август-Иоганн-Мария Стенбок пойдет на любые уступки, лишь бы сохранить саму метрополию, то есть коренные земли Швеции, Норвегии и Дании. А вот с Прибалтикой пойдёт торг.

Южная Финляндия (а Северной пока не существует, там ледник) уже стала частью ИСР. Полагаю, Сенизо будет настаивать о передаче Новгородскому Союзу Шведских Эстляндии (кроме Моонзунда) и Ливонии, проку от которых всё равно нет, кроме, разве что, выхода к морю.

Судьба Герцогства Курляндского туманна, как, собственно, и Шведской Померании (в Штеттине и Штральзунде второй день идут беспорядки), но возможны варианты.

Мавр

Конец документа 14