Сингония миров. Смотрящие

Глава 2 На пороге

Воскресенье, 13 октября. К концу дня

«Альфа»

Ново-Щелково, улица Колмогорова

За окнами пронзительно синел вечер, затушевывая мелкое, размывая крупное. Огни с проспекта забирались на гору с трудом, укалывая зрачок светом уличных фонарей и ламп за окнами многоэтажек.

Вышина набирала ночную черноту, но еще ни одна звезда не просияла шляпкой серебряного гвоздя, вколоченного в хрусталь небосвода. Зато шорохи в садах унимались по всей улице, замирая до рассвета…

А у меня дома калились страсти! Пылала люстра в холле, разгорались дрова в камине, а «три грации» бушевали, прекрасные в своем гневе.

— Да вообще! Хуже Средневековья! — разорялась Инна, взмахивая кулачком. — Это даже не пещерный уровень… Питекантроп какой-то!

— Нет, я всё понимаю, — рассудила Рита. — Кому-то негры не нравятся, уж больно губасты, кто-то азиатов недолюбливает — чрезмерно раскосы… Да вон, — улыбнулась она, — Мишу нашего взять. Ох, и разборчив! Сколько лет выбирал трех белых женщин!

— Ага! — фыркнул я, ерзая с краю дивана. — Скорее, три белых женщины выбрали Мишу! Инночка, успокойся, мне в экипаже австралопитеки нафиг не нужны. М-да… Поскреби антисемита — найдешь нациста.

Лукаво улыбаясь, Наталья присела на мягкий валик, положила мне ладони на плечи и умеючи размяла шею, прошлась по трапециевидной мышце, которую самому не достать…

— М-м-м… — расплылся я в тихом блаженстве.

— Бюстом его помни! — хихикнула Инна.

— Хорошая идея! — оценила Наташа, гибко пересаживаясь ко мне на колени.

Я был не против, но долго заглядывать в океанскую глубину очей не смог бы — Ивернева из тех женщин, близость которых отрешает от земного и даже нездешнего. Наташкины груди вдавливались, сбивая дыхание, а сильные пальцы то ли массировали мою шею, то ли ласкали ее…

Моя левая — беспутная — рука обвила талию «златовласки», а правая — наверное, путная — шарила по дивану в поисках радиофона.

Напрягая волю, я таки выцепил радик и набрал номер начальника Центра подготовки космонавтов.

— Сергей? Привет…

— Здорово, звездолетчик! — весело откликнулся Крикалёв.

Чтобы не мешать разговору, Наташа просто обняла меня за шею. Золотистые волосы щекотали щеку, а в голове копился приятный туманец.

— Слушай, Серега… У меня к тебе… Ты же завтра будешь на работе?

— Как штык!

Наташины губы нежно прижались к моей шее, обжигая горячим дыханием, а легкое касание языка погнало по телу целую волну щекотных мурашек.

— Тогда… м-м… у меня к тебе большая просьба… Э-э… Надо срочно сменить… М-м… заменить одного члена… Члена экипажа «Авроры». Андрея Парасюхина… тьфу, ты! Строгова!

Я сжато описал ситуацию, и радиофон донес реакцию Сергея Константиновича — Инна хихикнула, расслышав витиеватые словеса, затейливо выстроенные в три этажа.

— Сделаем, Миха! — твердо пообещал Крикалёв. — Завтра лично займусь, с самого утра! Но у меня вопрос по медчасти… Талия Алон — опытный, надежный фельдшер, к тому же, служила медиком в ЦАХАЛ. Всё так. Но в экипаже нужен именно врач!

— Доктор медицинских наук тебя устроит? — ухмыльнулся я.

— Вполне! — рассмеялся радик. — Ну, всё, давай… Привет твоим красавицам!

Мои красавицы дружно заулыбались. Я отложил «ВЭФ», и Дворская мигом оказалась рядом. Запрыгнула с ногами на диван, ревниво меряя взглядом «сибирскую ведьмочку» и возмущаясь вслух:

— На-агленькая такая!

— Кто? — синие Наташины глаза округлились.

— Ты! Расселась тут…

Наталья притиснула меня еще крепче.

— Я просто сказала Мишеньке «спасибо»… — заворковала она.

— Пошли! — решительно заявила Рита, хватая меня за левую руку. — Будем говорить «спасибо» вместе!

— До утра! — знойно улыбнулась Наташа, обнимая меня за правую руку. Путную.

— Свистать всех наверх! — воскликнула Инна, взбегая по лестнице.

— Хочешь Светлану сманить? — мурлыкнула Наталья, легонько прижимаясь бедром. — Подходящая кандидатура…

— Подходящая-то подходящая… — протянула Рита, и заговорила раздельно: — Но если между вами… хоть что-нибудь… будет… Прибью обоих! Понял? — грозно спросила она, ногой нащупывая ступени.

— Понял, — кротко ответил я.

— Да ладно вам! — крикнула Инна с галереи, и повернулась ко мне спиной. — Мишенька, помоги расстегнуть платье! А то там такие петельки тугие…

Понедельник, 14 октября. День

«Альфа»

Около границы Калининской и Новгородской областей

«Сокол» летел, тихонько шурша и мягко покачиваясь. Привычный к «Сапсану», я не ощущал прироста скорости, пока в стороне не мелькнул встречный состав — он промахнул смазанной тенью в два цвета. Хлопок — и нет его.

А смотреть на ближние леса, на дачные поселки, что скользили мимо за широким окном, было немножечко муторно — дома и деревья рябили в смутном мельтешеньи. Скорость…

«Спешим всё, спешим… — думал я со стариковской меланхолией. — Торопимся жить. Цель, что ли, такая — быстрее помереть?..»

Проводницы развозили мороженое да чай разливали, звякая обязательными подстаканниками. А пассажиры увлеченно выколачивали из ноутов тексты с таблицами или утомленно пялились в черные квадраты телевизоров — крутили очередную серию «Кровавого Благодаренья».

«Нэ так всо было, — усмехнулся я, глядя на экран, — савсэм нэ так…»

Хорошенькая Марина-Сильва реально походила на молодую Риту. Жаль только, что режиссер не стал заморачиваться нудными «приключениями духа». Правильно… Зачем показывать скучную тягомотину преодоления — это уметь надо. Куда легче напихать в ленту побольше «экшена», да покруче, чтобы зрители забывали поп-корн зачерпывать из картонного ведра…

— О чем задумался, папусик? — отодвигаясь от окна, Лея прижалась ко мне, повторяя знакомый мамин жест — обняла мою руку.

— Обо всем сразу, — улыбнулся я, накрывая ладонью дочкины пальцы. На ум пришло поза-позавчерашнее воспоминание — Марина показывала мне Леину сверхсекретную записку и жалобно просила растолковать мудреные частности, не дававшиеся ее гуманитарному уму. — Агентесса «Рожкова», — тихонечко молвил я, — твое чернобровое начальство измучено загадкой: каким-таким образом, вообще, может происходить «самосинхронизация» сознания живой, но внезапно смертной личности с ее квантовой копией? Это уже не «Грааль» получается, а что-то типа А-Тана из «Линии грёз»![1]

Лея вспыхнула, прижимаясь ко мне еще теснее, и торопливо зашептала:

— Папусечка! Папусечка! Ну, прости-и… — девичий голосок то упадал до минорных нот, то взвивался до просительного нытья. — Я, правда, хотела всё-всё тебе рассказать по проекту, когда сама разберусь, только я какая-то тупенькая… Правда-правда! Там же квантовая запутанность… Когда живая личность меняет свое состояние — скажем, под новым впечатлением от увиденного, то квантовая копия мгновенно принимает коррелированное состояние. Ну, не совсем мгновенно, а за доли аттосекунды — там же тахионное дальнодействие… — Она увяла. — Думаешь, мне легко было во всё это вникнуть? Я даже сейчас смутно понимаю, как, вообще, к макроскопическим телам применяется принцип суперпозиции…

Я обнял ее, и Лея затихла.

— Всё будет хорошо, маленькая… — целуя золотистые волосы, я дохнул теплым воздухом, а девушка счастливо зажмурилась.

— Маленькая… — хихикнула она. — Ага! Дылдочка с шестым размером!

Мне, по-моему, удалось выражение Иа-Иа:

— Надо же, мой любимый размер!

Лея добралась до моего уха, улыбчиво воркуя:

— Тебе же всегда пятый нравился?

— А что делать? — тяжко вздохнул я. — Дети-то растут… Ты поэтому и перешла на заочное, что запуталась, как квант?

— Ну, да! И служба, и учеба… А тут и Наталишка поможет, и Юлька. Нет, контрольные я не списываю, мне же нужно самой всё понять!

Я медленно покачал головой.

— Леечка, тут не совсем приложимо слово «понять»… Как человеку уразуметь то, что он не способен представить? Не спорю, твоей маме это удавалось — она видела суть когнитивных явлений напрямую, вернее, ощущала их на интуитивном уровне, а математические абстракции она применила позже, чтобы и нам, ее ученым коллегам, стало понятней… Думаешь, почему у нас математика в ходу? Она переводит язык Вселенной на доступный нам жаргон, упрощая и — увы! — примитивизируя непознанное. А порой и непостижимое…

— С математикой у меня тоже… напряженка, — смущенно пробормотала Лея.

— Потерпи хотя бы годик, — мягко сказал я.

— Да я терплю… Понимаю, что надо постепенно, а хочется-то, чтобы всё сразу!

— Ишь, хитренькая какая…

Девушка вздыхала, и каждый ее вздох передавался мне с приятностью — через тяжелые шары грудей. Иверневская порода…

— А «Росита» с княгиней на меня еще один проект повесили, — наябедничала Лея, — и тоже секретный-пресекретный… «Дети Тумана».

— Ах, вот кто его курирует… — затянул я. — Повесили на тебя, бедненькую, а ты, значит, тянешь?

— Ага! — в девичьем голосе ясно прозвучала жалоба, забавно смешанная с гордостью.

«Дети Тумана»… Да, это была блестящая идея! Отыскать на просторах Союза малолетних паранормов и воспитать их — так, чтобы они не чувствовали себя изгоями, но и венец сверхчеловека не примеряли бы.

Первый выпуск экспериментальной школы-интерната «Китежград» уже давно устроился в этой жизни и работает на благо. Интересно, что лишь малая часть выпускников подалась в целители, а большинство отучилось в Высшей Краснознаменной школе КГБ СССР имени Дзержинского.

Ведь сама суть сверхсекретного проекта заключалась в нелегальной деятельности и подрывной работе. Например, молодой агент КГБ, пользуясь умениями и навыками паранорма, мог не только гораздо проще внедриться в тайные структуры противника, но и выполнять миссии, невозможные для «обычного» чекиста. Ну, скажем, проникнуть на Даунинг-стрит, 10, и склонить премьер-министра Англии к работе на советскую разведку. Или хотя бы «уговорить» премьера поделиться парой-другой государственных тайн… Что ему, жалко, что ли?..

…Мы с Леей сидели, обнявшись, и молчали. Может, думали каждый о своем. Может, об одном и том же. И я далеко не сразу заметил, что экспресс-то уже не мчится, а едет себе потихоньку. По сторонам проявлялись ленинградские окраины, вот и Обводный канал заплескал под мостом…

— Приехали, папусечка!

— Подъезжаем, — улыбнулся я и глянул на время, выписанное красным свечением на прозрачной стенке. — Нормально… Я еще успеваю к Светлане заскочить!

— Не-не-не! — энергично замотала головой Лея. — Никаких Светлан! Завтра заскочишь… Вместе заскочим! А сегодня… — она мечтательно закатила глаза. — Сначала «домой», на Васильевский — бросим сумки, я тебя накормлю… А потом будем гулять! До самого вечера! Понял?

— Так точно!

— То-то… — важно сказала девушка, но голос ее дрогнул. — Папусик… Нам уже выделили место… Я имею в виду — проекту «Грааль»… На западной оконечности острова Котлин. Лабораторию и… как бы это назвать… в общем, «душехранилище» мы разместим в подземных галереях форта «Риф». К нему ведет, такая, узкая коса с грунтовой дорогой — очень удобно с точки зрения режимности… А самую первую, самую точную квантовую копию личности мы снимем с тебя, папусечка! Мы со Светланой… Вот…

Я приобнял Лею за плечи, и девушка склонила голову мне на плечо.

— Твоя копия будет… Просто будет — в гелевом кристалле, — пробормотала дочь. — Я как представила вчера… Шелестит вентилятор или, там, кондиционер… Мигают всякие индикаторы, охранители электронных связей выпевают ре-соль… И вдруг твоя копия активируется! Я заплакала… Стою, и реву как дура!

— Но… А-а… — дошло до меня.

— Да! — шмыгнула носом Лея. — Если квантовая копия активировалась, значит, оригинал погиб… Господи… — вздохнула она. — Вот точно дура! Говорю, что попало… «Кыш, кыш, негатив!», как Инна говорит… О, а ты в курсе, что Тата родила?

— Ух, ты… — растерялся я. — Девочку?

— Мальчика! Семена Михайловича! И «Розенбом» второй день подряд носится и с «Белоснежкой», и с «Гномиком»…

— А ты почему отстаешь? — спросил я с улыбкой.

— Грешна, батюшка… — кротко ответила Лея, тут же находя себе оправдание. — Так я ж еще замуж не вышла! Вот, сессию сдам… Тогда уже, на зимних каникулах… Если ты вернешься к тому времени!

— Да куда ж я денусь… Хм… Леечка, а тебе не показались странными твои вчерашние слезы?

Большие девичьи глаза распахнулись, став еще больше.

— Ты думаешь… — выдохнула девушка. — Я… беременна⁈

— Опыт покажет. В смысле — тест! — я чмокнул Лею в полураскрытые губки, и подхватился, воркуя и сюсюкая: — Пошли, лапочка, пошли, лапусёночек…

Слабо качнувшись, поезд замер, и голос по радио, приподнятый и малость высокопарный, произнес:

— Наш поезд прибыл в город-герой Ленинград!

Тот же день, позже

«Альфа»

Ленинград, 16-я линия В. О.

Бывают жилища безликие, ничего не оставляющие в памяти. И, вроде бы, квадратных метров хватает, и дизайнер постарался, а некоего внутреннего содержания, атмосферы, души — нету.

Но вот «дом Шкляревича» окутывала и пронизывала немного странная, притягательная аура — высокие потолки в квартире Леи хранили уют.

Здесь старый деревянный диван, тяжеловесный и прочный, в стиле пятидесятых годов, соседствовал с ультрасовременным компьютерным столом, а хрустальная люстра, отлитая из бронзы двести лет назад, бросала слабые блики на черный экран плоского телевизора, висящего на стене, словно укор Малевичу.

Квартира совмещала стили и эпохи, но не лоскутно, а в трогательном единстве, как будто диктуя новую моду, новый лад.

Я здесь отдыхал телом, и обретал покой душою. Тихо как…

В тот же миг что-то рухнуло в ванной с гулким протяжным звоном. Запахивая ярчайший мини-халатик, в комнату вбежала Лея с аппликатором в руке. Розовая от волнения, она сияла на манер китайского фонарика.

— Две полоски! — запищала девушка. — Папусечка! Две полоски! И-и-и!

Я стиснул Лею, прокручивая в голове переживания будущего года, долгие месяцы буйных надежд, странных капризов, смешных страхов…

— Всё будет хорошо, — проворковал, старательно улыбаясь, — и даже лучше!

— Да-а! — выдохнула Лея, и приникла ко мне, торопливо выговаривая: — Папусечка, ты грустишь? Не грусти! И не вспоминай о своем возрасте! Ты прожил две жизни подряд, и будешь жить еще дольше! Должен жить! Понял? Вот только… — она смутилась. — Я тебя так и не покормила…

— А я пельменей сварил, пока ты бегала! — ухмылка моя вышла вполне в духе Харрисона Форда. — Пошли на кухню! Покормлю своего лапусёночка, свою крохотулечку…

— Ладно!

Лея рассмеялась заливисто и вольно, закружила меня в неуклюжем танце, а люстра еле слышно вызванивала на сквозняке: «Л-ла-адно… Л-лад…»

Тот же день, позже

«Гамма»

Московская область, КП «Медвежье озеро»

В последнюю неделю Глебский рано вставал и поздно ложился, ни минуты не теряя зря, всё свое время затрачивая на расследование. Найти шпиона из «Гаммы», вычислить эту «крысу» стало для комиссара приоритетной целью, а мотивация…

Аарон никому бы не признался, что подгоняет его вовсе не задетая честь профессионала, а давешняя похвальба. Расхвастался перед Талей? Распустил хвост, павлин иудейский? Вот и доказывай теперь, что хоть чего-то стоишь…

И Глебский рьяно брался за дело.

С самого начала он сузил место поиска. Было ясно, что «крыса» прошмыгнула в здание Объединенного научного центра — в тот самый час, когда опергруппа СБС вызволяла мистера Валькенштейна и сеньору Фуэнтес в «гаммовской» Калифорнии.

А вот куда этот вредитель делся потом?

Можно было считать почти доказанным, что «крыса» — из породы цэрэушников или фэбээровцев. Двадцать против одного, что голохвостый грызун числится спецагентом Эф-Би-Ай, но не это главное.

Куда, собственно, этому грызуну внедряться? В КГБ? Даже не смешно. Попробовал бы русский Штирлиц устроиться в Лэнгли!

В штаб-квартиру СБС? Она где-то на проспекте Калинина, рядом с тем самым кафе, где комиссар свиделся с Талией, и понял, что пропал… Ответ отрицательный — Управление СБС по «Альфе» засекречено наглухо, и проникнуть туда не проще, чем в хранилища советского Госбанка.

Всё не то! Надо было думать, как «крыса», и понять, что же она вынюхивает, что ей занадобилось в «Альфе»! А что еще, кроме тайн транспозитации?

Как «прокладывать» межпространственные туннели, как из «Гаммы» попадать в «Альфу» — вот, что интересует вашингтонских стратегов в первую очередь!

И опять всё упиралось в ОНЦ — загадки Т-камер и гамма-ретрансляторов нужно было отгадывать именно там. Ко всему прочему, Центр у озера Оппенгеймера находился в зоне так называемой нуль-области, где прямые переходы между мирами осуществлялись легче всего, порой даже спонтанно.

Одно было плохо — уж слишком много подозреваемых! В одном Институте Времени работают сотни человек. А Институт Физики Пространства? Или Институт Неклассических Механик?

Тогда комиссар пошел от обратного. Что для любого разведчика главное? Скажете, инфильтрация? Нет — связь!

Ибо без связи с Центром всякий шпионаж теряет смысл. А как «крысе» передавать донесения в «Гамму»? Можно считать доказанным, что «гамма-американцы» разобрались в трансконнекторе, захватив аппаратуру на ранчо «Виборита». Ну и выдали шпиону «самопальный» нуль-передатчик. Сидит «крыса» вечерами, шлёт шифровки… Куда, спрашивается? Да туда же, в то же самое место, только в «Гамме»!

Глебский живо нашел тутошние просторы на «своей» карте. Там, где в альфа-мире высился ОНЦ, в «Гамме» раскинулся коттеджный посёлок «Медвежье озеро», жутко дорогой и очень элитный. А по соседству, буквально через дорогу, скромно устроилась хасидская ешива «Томхей Тмимим»…

…Комиссар выпросил у Натали старенький «Прадо», потрепанный бездорожьем, но на ходу. Молчаливый и серьезный Тима Зимин помог Аарону въехать в Т-кабину, а минуту спустя Глебский выехал из СССР на запущенную грунтовку в Российской Федерации. «Гамма»…

Примерно через километр виляний по колее и тряски, джип променял лес на шоссе, и сыто заурчал, катясь по асфальту. Катился он недолго — место встречи находилось у ближайшей заправки, где капитальный и обаятельный кавказец, весь заросший курчавым волосом, открыл «шашлычку».

Свернув на стоянку, комиссар заглушил мотор и неторопливо пошагал на запах жареного мяса. Ариэль Кахлон уже расселся за дальним столиком — невысокий, плотный мужчина с узким, бесстрастным лицом. Впрочем, его карие глаза легко затягивались льдом.

Ари был тем самым агентом Моссада, что нарыл для Аарона инфу про «Рожкову» и «Стоун». Мир тесен…

— Шалом, — негромко поздоровался Глебский, присаживаясь напротив «моссадовца».

— Шалом, — откликнулся Кахлон, подавая знак хозяину заведения. Тот мигом натащил шашлыков, кетчупу, салатов…

«Ему бы людоеда играть в ТЮЗе, — подумал комиссар, взглядывая на „лицо кавказской национальности“. — Малолетки описаются в первом же действии…»

— Вы что-то, там, про ешиву говорили… — заворчал он, подозрительно принюхиваясь.

— Да вы ешьте, ешьте, — улыбнулся Ариэль. — Что халяльно, то кошерно. Барашек это…

Глебский фыркнул, но наколол-таки вилкой поджаристый кусочек.

— М-м… — его брови вскинулись. — Вкусно!

— Вот и я о чем, — Кахлон аккуратно промокнул губы салфеткой, и заговорил, негромко, но внятно, пока руки управлялись с ножом и вилкой. — Я в России на легальном положении, сижу тихонечко под «крышей» торгового представительства. ФСБ мною не интересуется, но все же просьба — нигде на меня не ссылаться.

— Да я вас в первый раз вижу! — ухмыльнулся Аарон, уплетая мясцо — хорошо прожаренное, но не засушенное, сочное. А запах-то какой, запах…

Ари кивнул, флегматично дожевал маленький ломтик, и проговорил с рассеянностью во взгляде:

— Что до «Томхей Тмимим»… С одним из тамошних ешиботников я как бы дружу. И вот, где-то в конце лета, он рассказал мне о странных вещах… Там, у них, на участке ешивы, стоит маленький особнячок. Так вот, к рабби наведывались какие-то подозрительные типы и предлагали бешеные деньги за аренду усадебки. Сказали, что для радиотехнической лаборатории.

— Как интере-есно… — затянул Глебский.

— Да уж! — хмыкнул Кахлон. — Ну, раввину наличные были нужны, однако страх влезть в какую-нибудь нехорошую историю и навлечь на заведение гнев властей, пересилил. Он всё не мог взять в толк, зачем радиотехническую лабораторию размещать именно у них под боком? Небось, какие-то темные делишки проворачивать! И отказал «этим гоям». И тогда «гои» арендовали домик в коттеджном поселке через дорогу — «Медвежье озеро» называется, что обошлось им куда дороже… — Ари наколол очередной кусочек, обмакнул его в кетчуп, и проговорил задумчиво: — По-моему, не пустой след.

— Спасибо, Ариэль! — с чувством сказал комиссар. — С меня шашлык — и бутылка гранатового вина!

Вторник, 15 октября. Ночь

«Альфа»

Казахская АССР, Байконур

Новенький, выкрашенный белым цилиндр обитаемого отсека звездолета «Аврора» раздавался в ширину, как фюзеляж «Боинга-747». Только что вертикально стоял, как башня. Вчера его состыковали с еще одним модулем — энергоотсеком, а на орбиту отправят в субботу. Минимум, три дня в запасе…

Гельмут Клосс нетерпимо сжал губы. Эта русская привычка — откладывать дела на завтра — всегда бесила его.

Типично латиноамериканский обычай — «маньяна»! А уж ленивых и бестолковых «латинос» Клосс просто не выносил. Все тамошние любители карнавалов порочили и отвергали первейшие устои цивилизованного общества — Ordnung und Disziplin!

Космонавт оглянулся. В гигантском монтажно-испытательном корпусе пересменка. Одна команда техников в чистеньких синих комбезах уходит, другая еще не пришла. Минут десять-пятнадцать будут передавать дела — что уже протестировано во внушительном конусе посадочного корабля «Эос», а какой чек-ап еще на совести сменщиков.

Клосс уважительно оглядел ПК, блестевший в лучах яркого голубоватого света. Расставив суставчатые опоры, «Эос» высился несокрушимо, как линкор.

Воровато оглянувшись, Гельмут натянул перчатки и скользнул в люк обитаемого отсека. Лучше не оставлять отпечатков…

Поднимаясь по хлипкой лесенке к каютам, Клосс снисходительно усмехнулся мелькнувшей мысли. Еще один довод для того, чтобы рискнуть сегодня, сейчас, а не в туманном «завтра»! Ведь вполне может статься, что ночная смена запрёт и запломбирует люки обитаемого отсека, и как тогда быть?

«То-то и оно!» — весомо подумалось Гельмуту.

Тихонько раздвинув дверцы своей каюты, он протиснулся внутрь. Тесно, как в шкафу… Вот откидная койка «3-го бортинженера Клосса»…

Нет-нет, тут будет бортинженер Станкявичюс ночевать, а его место — верхнее!

Вооружившись швейцарским ножиком, Гельмут ловко выкрутил пару креплений, и отодрал мягкую панель из эластопластмассы. Под нею обнаружилась довольно глубокая выемка, и Клосс бегло усмехнулся — подгадал он с размером!

Уложив в нычку пистолет «Гюрза» и три запасных обоймы, 3-й бортинженер педантично приклеил их скотчем, чтобы не болтались, и вернул на место панель.

«Пригодится в хозяйстве, — усмехнулся он, — как говорит полковник Почтарь…»

Покинув модуль, Клосс замер, прислушиваясь — молодые голоса расходились эхом со стороны ПК. Держась поближе к стене, Гельмут выскользнул в приоткрытую дверь — крошечный лаз в необъятной створке ворот.

3-й бортинженер не оглядывался и не суетился. Будучи в синей униформе техперсонала, он стал невидимкой — идеальное свойство в его опасной профессии.

Деловито вытянув тяжеловатый «Урал» с велостойки, Гельмут Клосс сел и покатил к гостинице «Космонавт», неспешно крутя педали.

Документ 2

КГБ СССР

Четвертое главное управление

Служба Безопасности Сопределья

Начальнику УСБС по «Альфе»

М. Т. Исаевой

Дата: 14 октября 2019 г.

Автор: Мануэль Лопес Ниньос, капитан

Псевдоним постоянный: «Мавр»

Статус: руководитель

Содержание: ядерный проект Сенизо

Гриф: совершенно секретно

РАПОРТ–ДОКЛАД № 03/19

Тов. Исаева!

Довожу до вашего сведения, что ядерный проект, развернутый Мигелем Сенизо, настолько засекречен, что даже слухов не породил. На этом фоне американцы с их «Манхеттеном» выглядят легкомысленными детьми.

Товарищ Исаева! Поверьте, я прекрасно понимаю ваше беспокойство по поводу ядерного оружия в «Дельте», но должен сказать — Сенизо чрезвычайно хладнокровен; человек он очень выдержанный и ответственный, а наличие атомной бомбы для него — единственный способ защитить Ингерманландию и ее народ от шведской агрессии.

Увы, королевство весьма активно готовится к войне — строятся два новых крейсера, авиазаводы СААБ работают в три смены, военные склады пополняются боеприпасами.

А намедни «Голос Швеции» транслировал речь монарха в Риксдаге. Тот на голубом глазу утверждал, что королевская разведка раздобыла этакий дельта-вариант «протокола мудрецов», только не сионских, а ижорских.

Цель этих местных «жидомасонов» понятна: главенство белых и ползучий геноцид чёрных, то есть похищение и осеменение негритянок, чтобы они белых детей рожали. Протоколы у короля есть, но депутатам он их не покажет, так как секретные…

Я лично отбивал атаки заморских штурмовиков, и знаю, на какие зверства способна шведская военщина.

Что же касается профессионального уровня Сенизо, то позволю себе напомнить: в «Бете» тогдашний Михаил Гарин (будущий Браилов) выбрал специализацию «Ядерная физика и физика высоких энергий», а его кумиром был Юлий Харитон. Сенизо и практику проходил в Арзамасе-16, во ВНИИЭФе, там же писал свою дипломную работу.

И это при том, что физика ядра в «Дельте» находится в полном упадке. Например, здешним ученым до сих пор неизвестно о существовании нейтрона: Чедвика у них не нашлось, который в 1932-м году его открыл в «Альфе», «Бете» и «Гамме».

Про естественную радиоактивность они знают, но на уровне конца 20-х годов ХХ века. Тяжёлую воду производить умеют, но в небольших количествах, рассматривая её лишь как физический курьёз.

И вот на этом фоне незнания, а также прямой и явной угрозы, Сенизо начал работы по ядерному проекту с кодовым названием «Укконвасара» («Молот Тора»).

Мне, как резиденту, долгое время не удавалось пропихнуть своего человечка в проект — режим секретности там просто зверский: кандидатам в участники сканируют мозги трое особо доверенных Мигелю нойдов-паранормов: его жена, Нати Иверен, доктор Ильмар Микконен и старая нойодка Туве Виртанен — очень въедливая ведьма, мозг выносит в два счёта.

Но в конце сентября мои молитвы были, наконец-то, услышаны: мне прислали на подмогу Эрнесто Грохалеса, латентного паранорма — его «выловили» среди студентов-кубинцев Физтеха в ходе рутинного медосмотра и после долгих проверок завербовали в КГБ.

Вот как раз Грохалесу удалось обмануть «Бабу-Ягу» и его взяли-таки на работу в совершенно секретную лабораторию в городке Сорокка (наш Беломорск) в устье реки Соарийоки (Выг).

Эта лаборатория работает при заводике, занятом переработкой редкометалльных пегматитов с месторождения Слюдяной Бор — уникального в своём роде. Из пегматитов выделяют тантало-ниобиевый, берилловый и сподуменовый концентраты.

Лаборатория, куда определили Эрнесто, занимается выработкой из сподумена литиевой щёлочи, её очисткой и — разделением на изотопы Li-7 и Li-6 многостадийным электролизом раствора литиевой щёлочи с ртутным катодом и платиновым анодом.

На выходе имеют амальгаму, сильно обогащенную лёгким изотопом Li-6, и обеднённую литиевую щёлочь, которая тут же идет на производство литиевых батареек — в «Дельте» их делать умеют.

А вот из амальгамы после многократных перечисток выпаривают ртуть, и остается Li-6, который, согласно строгим инструкциям Мигеля Сенизо, реагирует с сухим дейтерием.

Образовавшийся дейтерид лития пакуют в контейнеры и увозят в ещё более секретный подземный цех, расположенный в северном Приладожье, в каменоломнях Рускеала, где колдует уже сам Сенизо и несколько его ближайших подручных, которых он выбрал сам: как инкери, так и посадских.

По сведениям, полученным от Грохалеса, проект «Укконвасара» подходит к финалу. Уже в ноябре будут готовы несколько ядерных зарядов, каждый весом около трех тонн. Однако планируется отливать корпуса реальных атомных бомб не из стали, а из альмана, сплава алюминия с марганцем, что снизит общий вес на полтонны.

И это факты. А далее начинаются суждения и слухи.

Якобы Сенизо планирует испытать ядерный заряд на Новой Земле. Признаться, я полагал, что это фейк, так как архипелаг под ледником. Однако оказалось, что южный остров (здесь — полуостров) свободен ото льда.

И еще две любопытных новости. Недавно Сенизо летал в Новгород на секретные переговоры с посадником Велимиром Борецким. И это понятно — архипелаг входит в Заволочскую пятину Новгородского Союза.

Мало того, посадник якобы согласился на передачу Ингерманландии звена бомбардировщиков дальней авиации.

Интересная деталь: четырехмоторные бомберы «Бо-8» — игрушки очень дорогие, и посадник просто так не расстался бы с ними. Но, как мне доложил верный человек из посадских, есть намек на то, что бонусом в случае успеха Новгород получит большую часть Эстляндии с Курляндией впридачу (Моонзундский архипелаг отойдет ИСР, для Инкеримаа эти четыре острова имеют стратегическое значение). А это совсем иной расклад.

Мавр

Конец документа 2

[1] Технология воскрешения людей, описанная в романах С. Лукьяненко «Линия грёз» и «Император иллюзий».