Сингония миров. Смотрящие

Глава 4 Ошибка резидента

Понедельник, 21 октября. Утро

«Альфа»

Ново-Щелково, проспект Козырева

Деревья, на зиму глядя, раздевались — желтые листья, кружась и порхая, долетали до круглого озера Оппенгеймера и бессильно опадали на теплую воду. По-над волнами, гулявшими от берега к берегу, завивался легчайший парок.

Купальщиков и купальщиц плескалось немного, двое-трое от силы, зато дайверы ныряли вовсю, кувыркаясь с лодок и забавно вскидывая ласты.

Глебскому показалось, что на пирсе мелькнула Наталишка — агент «Стоун» была заядлой аквалангисткой. Русалочкой…

Холодком коснулась печаль. Ириску бы сюда — она не вылезала бы из озера… И Талю. Вот будет славно, если они подружатся!

Комиссар сурово насупился, будто боясь, что его мысли, его мечты читаемы по лицу.

— Надо же, купаются… — заворчал Векшин, выруливая на стоянку. — Меня так нипочём не загонишь… Плюс восемнадцать! Не-е… Душ мне милей. Горяченький!

— Горячо поддерживаю, — хмыкнул Глебский.

Он посмотрел на верные «Ади»[1] — восьми еще нет — и перевел взгляд на стеклянные этажи Объединенного научного центра.

Аарон специально явился пораньше, в тот час, когда сотрудники Института Времени еще только собирались на работу, а в службе безопасности шла пересменка. Губы Глебского дрогнули, намечая улыбку.

Спасибо Лее — девушка попросила отца, и тот всё устроил — комиссару выписали пропуск в ОНЦ — в самый настоящий секретный «ящик». А Дима Ерошин свёл Аарона с полковником Векшиным, местным «важняком». Геннадий как раз и подбросил Глебского — на том самом «козлике», что засветился в Беэр-Шебе.

— Пошли, погутарим с тутошними безопасниками, — добродушно пробурчал полковник, вылезая из-за руля. — Юсупов должен быть на месте, а он первый в первом отделе, хе-хе…

— Пошли, — кивнул Аарон, поглядывая на нового знакомца.

И Дмитрий, и Геннадий чем-то походили на него самого — такие же спокойные, уверенные в себе, не терпящие суеты и показухи. Разве что один из морпехов, а другой — из «ментов».

«Как я!» — развеселился Глебский.

Векшин завел его на проходную — дежурный сначала внёс «гостей» в компьютер, придирчиво сличив с паспортами, а затем вытянул руку, указуя верный путь. Хотя и так было ясно, куда идти — двери первого отдела были единственными во всем обширном фойе, распахнутыми настежь.

«Добро пожаловать!» или «Посторонним вход воспрещён!», — подумал Аарон. — Нужное подчеркнуть…'

Он первым провернул тугой турникет, Геннадий шагнул за ним, роняя на ходу:

— Чуешь, чем пахнет?

Глебский принюхался.

— Чем? — неуверенно спросил он.

— Секретностью! — торжественно объявил Векшин.

— Да ну тебя…

Их встретил сам Юсупов — плотный мужчина восточной наружности, уже в годах, но по-прежнему крепкий. Его жгуче-черные волосы изрядно засеребрила проседь, но смуглое мужественное лицо дышало силой и не поддавалось морщинам.

— Салам алейкум, Умар-джон! — ухмыльнулся Геннадий.

Юсупов, расплываясь в улыбке, резво поднялся и крепко пожал руку милицейскому чину.

— Салам! — сипло выдохнул он. — Какими ветрами?

— Попутными! — хохотнул Векшин, и положил руку на плечо Аарона. — Знакомься, наш коллега из «Гаммы» — комиссар Глебский.

— О, наслышан, наслышан! — оживился Умар. — Это же вы вычислили группу Ерошина?

— Пусть скажут спасибо, что не догнал, — криво усмехнулся Аарон.

Юсупов рассмеялся, сверкнув идеальными зубами, и протянул руку. Глебский потискал жесткие пальцы безопасника.

— Ну, выкладывайте, — велел Умар, и сказал для комиссара, тыча пальцем в Векшина: — Этот тип никогда просто так не заходит!

— Бесцельные хождения ведут к противоправным деяниям, — изрёк Геннадий милицейскую мудрость. — Запиши, а то забудешь!

— Любомудр! — фыркнул Юсупов. — Философ бочкотарный!

Быстренько прикрыв дверь, Умар вытянул руку, приглашая к старому, продавленному диванчику. Аарон сел в уголку, сразу начиная портить себе настроение, как вдруг понял, что стеснение покинуло его — он в компании крутых профи, и ему стыдиться нечего. Свой среди своих.

— В общем, я обещал Лее найти шпиона из ФБР, но не здешней, а «гаммовской»… — слегка натужно начал комиссар. — Там как… Весной группа Ерошина выручала агента «Воланда» с подругой, и нарвалась на засаду. Оперов оглушили электрошокерами, буквально на пять секунд, но этого времени хватило, чтобы фэбээровец прошмыгнул сюда, к вам.

— Та-ак… — напрягся Юсупов. — А КГБ?

— Это внутреннее расследование СБС, — сказал Векшин с неохотой. — И, вообще, о том, что у нас завелся «крот», догадались недавно.

— Джаляб! — выцедил Умар. — Только шпиона мне и не хватало!

— Я продолжу? — невозмутимо поинтересовался Глебский. — Портал открывался в гараж НИИВ… М-м… Это как бы основной вход и выход? Межпространственный, я имею в виду?

— Да, — очень серьезно сказал начальник первого отдела, — тут как бы центр обширной аномальной зоны… Нуль-области.

Аарон кивнул.

— Я так и понял… Сам выходил отсюда в «Гамму». Меня Тимка выпускал, ну… Тимофей!

— А-а… Зимин это, — выдал Юсупов, — Тимка Зимин. Агент «Винтер».

— Запомню, — кивнул комиссар. — В «Гамме» на этом самом месте — коттеджный поселок «Медвежье озеро», и там штатовцы… цэрэушники или джи-мены, не разобрал… В общем, сняли они там особнячок — и принимают сообщения отсюда! По «самопальному» трансконнектору. Кое-как я заделал прослушку… Инфы надоил немного, но довольно занятной — «гаммовцы» ругали шпиона! Материли и по-своему, и по-здешнему! Полночи я там проторчал, а потом весь день разбирал записи. В общем, ситуация странная. Поначалу сообщения от шпиона шли нормально — короткие и четкие. Но, чем дольше этот фэбээровец сидел тут, в «Альфе», тем длиннее становились его послания. Длиннее и непонятнее! Отдельные разумные фразы тонули в совершенно безумном сюре! Агент многословно описывал рай, путая парадиз с адом, мямлил что-то про «миры розовых и изумрудных солнц», про «соитие вселенных», а то и просто ухал, гулко и довольно… Кто-то из американцев весьма удачно выразился — похоже, говорит, на озвучку порно, когда сексом занимаются уэлссовские марсиане!

Глебский взял паузу, соображая, но лишь только он открыл рот, чтобы подвести черту, как дверь отворилась, и в отдел зашла красивая молодая женщина — брюнетка, затянутая в красный брючный костюм. Качнув копной густых черных волос, она коротко улыбнулась мужской компании.

— Всем привет! Умар Саидович, мой кейс…

— Юлечка, сей момент!

Юсупов живо выдал красотке контейнер со вчерашними материалами, и протянул журнал, услужливо раскрытый на нужной странице.

— Получите и распишитесь!

Наклонясь, Векшин шепнул на ухо Глебскому:

— Юлия Алёхина, дочь самого Гарина!

Черкнув витиеватую закорючку, Алёхина подхватила кейс, собираясь уходить, но Умар задержал ее.

— Юлечка, а вы не очень торопитесь?

Женщина с любопытством глянула на него.

— Нет, хронокамера на профилактике. А что?

— Да вот… — затруднился Юсупов. — Оч-чень интересные и, я бы сказал, странные вещи происходят… Вы знакомы с товарищем Глебским?

Алёхина обворожительно улыбнулась, изящно приседая на диванчик.

— Видела пару раз… Здравствуйте, товарищ комиссар! Лея много рассказывала о вас.

Аарон насупился, смущенно бурча:

— Надеюсь, только хорошее?

— Исключительно! — рассмеялась Юля. — А что за странности?

— Расскажите, Аарон, — поощрительно кивнул Умар. — Агент «Юлиус» посвящена во все тутошние зловещие тайны!

Насмешливо фыркнув, Глебский повторил свой рассказ в укороченном формате.

— Ага… — став серьезной, Алёхина сосредоточилась, даже между бровок складочка залегла. — Очень досадно, что «гаммовцы» захватили трансконнектор. А всё этот Валькенштейн! Тоже мне, агент «Воланд»! — фыркнула она. — Скорее уж «Бегемот»! Такой же легкомысленный и несерьезный! Видел же, что ранчо окружено. Ну, так пошли сигнал на самоликвидацию! Ох… Знаете, Аарон… — Юлия подняла на комиссара огромные черные глаза. — Можно, я вас буду так звать?

— Да, конечно! — поспешно согласился Глебский.

Кивнув, женщина заговорила медленно, как будто озвучивая свои мысли:

— Логично предположить, что шпион работает здесь, у нас, ибо нигде, кроме НИИВ и, вообще, Объединенного научного центра, доступа к секретам нет…

— Я пришел к тем же выводам, — внушительно вставил Аарон, контролируя себя, чтобы не выглядеть торопыгой. — К тому же, круг подозреваемых резко сокращается — рассматривать надо лишь тех, кто устроился на работу в ОНЦ после той миссии в «гаммовской» Калифорнии. Ну, это уже скучные оперативно-следственные мероприятия… Справлюсь как-нибудь. Просто для меня загадкой остается вот это внезапное помешательство шпиона. Он что, притворяется? Или выходит на связь, приняв хорошую дозу?

— Угадали! — тряхнув волосами, Юля мрачно улыбнулась. — Не удивлюсь, если этот товарищ, который нам не товарищ, регулярно «под кайфом»…

Глебский, вспомнив «толстые» намеки Леи, на радостях громко хлопнул в ладоши.

— Всё! — довольно вытолкнул он. — Теперь мне всё ясно!

— Осталось поймать шпиёна! — ослепительно улыбнулась Алёхина.

— Поймаю! — отмахнулся комиссар. — Это моя работа.

— Успехов! — Юля гибко встала и шагнула к двери, подхватывая кейс, но замешкалась на пороге. — Да, Аарон… Как поймаете крысёныша, позовите меня, пожалуйста. Жутко интересно глянуть, что за колхозный трансконнектор спаяли «гаммовские» технари, не зная даже основ хронодинамики. По идее, это вообще чудо, что их приблуда работает!

— Обязательно, Юля, — улыбнулся комиссар по-светски, рефлекторно подпуская в голос бархатистую хрипотцу.

Там же, позже

— Всего на работу к нам устроилось… после известных событий… — бубнил Юсупов, зорко всматриваясь в дисплей. — Так… Пять человек. Ну, одного можно вычеркнуть — это второкурсник-практикант, месяц подрабатывал лаборантом. Парню восемнадцать, мы всё о нём знаем. Точно не фэбээровец.

— Остаются четверо, — обронил Глебский.

— Да. Двое молодых ученых из Калуги… Михаил Копаныгин и Павел Козелков. Младшие научные сотрудники в Институте физики пространства, пишут кандидатские… Оба женаты, стоят в очереди на квартиру.

— Не те, — хмуро выдавил комиссар.

— Согласен, — кивнул Умар. — Та-ак… Николай Кириллович Благовидов, разнорабочий. Мужик недалёкий, но рукастый. Замок сменить или, там, насос починить — это к нему. Помню, Кириллыч холодильник в столовой отремонтировал. Ну, а когда всё «фунциклирует», он переходит к дворницким забавам — снаружи листья мести, внутри за чистотой следить… У нас-то, в здании, техничек не осталось, сплошь техника — на каждом этаже по два робота-уборщика. Эти наводят порядок, а задача Кириллыча — за ними присматривать. Ну, там, подзарядились ли, заправились водой и шампунями всякими, или бачки пустые… В общем, надежный товарищ. Правда, выпивает…

— Ясно… — заворчал Глебский. — А четвертый?

— Сергей Сергеевич Филатов… — раздельно проговорил Юсупов. — Тоже на все руки… Числится инженером-контролером в НИИВ, подрабатывает на полставки программистом… М-да. Вот ему я не доверяю!

— Почему? — прямо спросил комиссар.

— Да как сказать… — замялся начальник первого отдела. — Мутный он какой-то. Друзей за полгода не завел, вечно наособицу, да втихушку. Не пьет, не курит, но каждую субботу выезжает в лес — у него «Нива». И отличное ружье — «Зауэр» три кольца! — вот только Филатов из него не стреляет. Вообще! Ни по дичи, ни по банкам…

— Подозрительно, — согласился Глебский.

— Так и я о чем! — горячо воскликнул Юсупов. — Ну, что делать будем?

— Как раз по субботам шпион выходит на связь, — спокойно, даже чуть рассеянно выговорил Аарон. — После обеда, между двумя и тремя часами. Надо поднять все субботние видеозаписи, и просмотреть… Начнем с тех, когда наша четверка выходила на работу в свой законный выходной.

— Слушаюсь, товарищ комиссар! — Умар лихо козырнул, и осклабился. — Наконец-то живое дело! Хоть молодость вспомню…

Среда, 23 октября. День

«Альфа»

Казахская АССР, Байконур

Осенняя степь уныла и безрадостна, как торфяные болота. Бурая спутанная трава полегла и кажется неприятно серой, будто припорошенной пылью — до самого горизонта. И скучной, гораздо скучнее топких пустошей в Дартмуре, где якобы обитала собака Баскервилей.

Вчера мы, правда, съездили на мутную Сырдарью, прокатились на теплоходе «Байконурчик», полюбовались местными хилыми тугаями. Да так себе тугаи…

Одно утешение — в «Гамме» и этого нет. Там Сырдарья настолько обмелела, что теплоход поставили на вечный прикол.

Вот весною здесь раздолье. Полупустыня вокруг, по ошибке именуемая степью, зеленеет и цветет; есть, на что посмотреть со вкусом. Впрочем, и осень преподносит свой бонус — хотя бы не жарко…

Пашка с Римантасом стартовали сегодня утром, вместе с нашим посадочным кораблем, окрещенным коротко и поэтично — «Эос». Сегодня вечером на орбиту доставят обитаемый модуль, завтра утром придет моя очередь, а пока…

А пока я гулял «по местам боевой и трудовой славы», пройдя весь Ленинск вдоль и поперек. Город остался прежним, разве что на южной окраине, поближе к реке, выросли кварталы пятиэтажек новой серии, издали походивших на ступенчатые пирамиды.

И мне понятна сдержанность архитекторов — идея городить высотки на голой, бескрайней низменности им даже в голову не приходит, уж больно это смахивает на изврат.

Каково зимою глядеть за окно на монотонную серо-бурую равнину с намётами снега, на позёмку, вязнущую в сухой траве? Честное слово, не тянет любоваться таким простором! А стартов с балкона не углядишь — слишком далеко космодром, прячется за горизонтом.

На нескончаемом азиатском плоскодонье надо быть ближе к земле…

…С площади Ленина я дотащился до окраины — там, возле решетчатой телевышки, давным-давно вырос Центр подготовки космонавтов, а рядом — гостиница «Космонавт».

С величайшею охотой я уселся на скамейку у входа в последнее пристанище на Земле, и стал бездумно впитывать окружающее.

В ясном, пронзительно синем небе живо проплывали реденькие, заблудившиеся облачка, а прямо передо мной росли, вымахивая из перекопанного газона, трубчатые шесты — ветер вяло полоскал алый флаг СССР, звездно-полосатый «старс энд страйпс» и чёрно-красно-желтый стяг Германского Союза.

А еще дальше, уходя к реке, пролегала Аллея космонавтов. По исконной традиции, каждый член экипажа, отправляясь в свой первый полет, высаживал перед запуском карагач.

Самые первые деревья, посаженные Гагариным, Титовым, Леоновым и остальными первопроходцами, принялись и разрослись. Мой и Пашкин карагачи догоняли их по высоте, но стволики оставались несерьезной толщины — тоньше запястья.

Зато с какой снисходительностью мы с Пахой, да с Римасом, следили за Вудро и Гельмутом, гордо поливавшими свои саженцы! Мы-то, старые космические волки, давно уж обжились на орбите…

Но не зазнались, не забронзовели окончательно — спустились с постаментов, вскопали кремнистую земельку для Светланы, для Юли, Руты и Тали.

Пётр Бельский, подтаскивая ведро с водой, пришатнулся ко мне и шепнул: «Глянь на Шурку!»

Я глянул. Не сразу рассмотрел, полагая, что Бирский раскраснелся от земляных работ — вон, какую ямищу вырыл! Ан нет, секрет был в ином — Шурик дико стеснялся Браиловой-младшей!

Юля, дочь Инны Гариной из «Беты», которую мне не забыть, пошла в маму, вырастая хорошенькой блондинкой. Высокой, стройной, и всё такое, но я постоянно испытывал к ней не только искреннюю симпатию, но и жалость.

Юля закрутила по жизни несколько романов, но замуж так и не вышла. Сомнительного счастья материнства она тоже не испытала…

Конечно, при женщинах я утаю подобное определение. Ничего с собою поделать не могу — и дочечек своих люблю, и внучечек, но вот беременность вызывает во мне стойкое сопротивление. Я жалею женщин, у которых детки, носимые ими под сердцем, высасывают все соки, лишая и красоты, и здоровья!

Парадокс, да? Жалею «залетевших» девушек — и в то же самое время горюю о том, что Юлька не залетела! Ну, вот такой я… Ходячее противоречие.

Юле сорок первый пошел. Возраст не предельный, шанс у нее есть…

Я смешливо прыснул. Шурик всего-то смутился, а ты его уже в папаши записал!

Сипло рокоча, подъехал чистенький «ЛиАЗ», белый с голубым, и тут же из дверей гостиницы выпорхнули наши красавицы. Юля, Рута, Талия, Светлана, Шарли, а впереди дефилировали «три грации».

— Мишечка, подъем! — звонко скомандовала Инна.

— Чего это? — заворчал я, изображая ленивого тюленя.

— Съездим в МИК, — наклонясь, Рита чмокнула меня в щечку. — Помнишь, я тебе рассказывала?

— Нанесем наш девиз! — воскликнула Наташа.

В дверях показался Вудро Сандерс, стопроцентный американец — белобрысый, зубастый, всегда рот до ушей. За ним вышагнул Гельмут Клосс, полная противоположность янки — немец был показательно педантичен и чопорен, сдержан до холодности и фанатично предан идее орднунга. Даже сегодня за обедом он рефлекторно выставил чашку, бокал и рюмку в одну линию, а вилку уложил к ней под углом девяносто градусов — хоть транспортиром выверяй.

— А нам можно? — завопил Вудро. — Мы тоже хотим!

— Автобус на всех, — небрежно ответила Рита, таща меня к «ЛиАЗу».

Пара операторов с камерами уже лезла в автобус, а вот режиссера не видать.

— Левицкий! — грозно нахмурилась Наташка. — Долго тебя ждать?

— Бегу! — донесся запышливый голос.

Сухопарый Левицкий, он же «Эдичка» (в редкие минуты хорошего отношения «граций»), он же «Скуфандр» (в моменты нехорошего отношения), вынесся бегом из гостиницы и вскочил в автобус.

Я вальяжно вошел следом, изображая вдумчивого, чуткого руководителя, и разделил диванчик с Ритой. Инна с Наташей сели перед нами и постоянно оборачивались, словно проверяя, на месте ли их Мишенька.

Мне подумалось ненароком, что я избалован любовью и лаской. Да, привыкаешь даже к счастью…

— Поехали! — воскликнул Вудро, как будто пародируя Гагарина.

Автобус заурчал и тронулся.

— До Байконура есть еще один путь — железнодорожный, — сообщил я «грациям», щедро делясь сокровенным знанием. — Только надо рано вставать. Инженеры и прочая космодромная команда едут на работу со станции «Городская», на мотовозе с вагончиками. Можете испытать…

Инна привстала, перегнулась через спинку, вытягивая губы — и мне самому пришлось податься к ней за поцелуем. Краем глаза замечая, как разгорелись шаловливые глазки Сандерса, я шепнул:

— Бесстыдница!

— Ага! — радостно согласилась Дворская.

А вот Рита вздохнула, прижимаясь ко мне еще пуще, еще тесней.

— Не вздыхай, — сказал я тихонько. — Я только туда и обратно. Какой-то месяц…

— Целый месяц! — сказала Рита страдающим голосом. — Мы будем скуча-ать… А я — больше всех… У тебя сегодня последний день на Земле, а завтра утром — старт… — оглянувшись на подружек впереди, она зашептала мне на ухо: — Девчонки пообещали ночью даже не заглядывать к тебе! Понял, солнышко мое лучистое? Мы будем вдвоем до самого утра! Ты рад?

— Очень! — притронувшись губами к черным волосам Маргаритки, я выдохнул тепло, и женщина спрятала голову у меня на груди.

«Хоть высплюсь!» — мелькнула в голове трезвая мысль, и тут же провернулся калейдоскоп воспоминаний.

Гневливая Рита в раздевалке, мечущая перуны в наглого мальчишку… Счастливая Рита, танцующая в ночной степи… Сладкая мука в Ритиных глазах, а за окнами громыхает гроза… О, многое в моей жизни не забудется!

Я посмотрел за окно. Вдали, за необъятным разливом полёгшей травы, раскрывались к небу ажурные конусы антенн. Щемящее чувство заставило вздрогнуть размякшее тело. Завтра и мне туда, за голубую кайму вышины…

«Сбудется мечта идиота! — криво усмехнулся я. — Будешь барахтаться в черноте бесконечности и греться в космических лучах…»

Не знаю уж, о чем думали остальные, но народ притих. Здесь, у самого ракетодрома, вселенная оказывалась рядом — и смертная плоть ёжилась, пугаясь собственной дерзости.

«Всё будет хорошо! — упрямо, с вызовом, крутил я в уме свою мантру. — И даже лучше!»

Миновав КПП, автобус подъехал прямо к циклопическому МИКу, где нас и высадил.

— Левицкий! — строго скомандовала Наташа. — Общий план!

— Снято! — браво отрапортовал режиссер.

— Заходим, заходим!

Я как-то бывал в монтажно-испытательном корпусе поутру, когда никто не копошится в лабораториях, не тянет кабеля и провода, не таскает тестеры — один лишь гулкий полумрак заполняет колоссальный объем. Из сумеречного покоя выступают громадные формы ракеты-супертяжа, а под недосягаемым потолком густеет полная тьма…

Вот такое — впечатляет, но сейчас весь МИК был залит ярким, выедающим тени светом, а у белого обитаемого модуля, еще не накрытого обтекателем, сквозили хрупкие на вид леса.

— Левицкий! Готовность!

— Есть готовность!

— Камера!

— Есть камера!

«Три грации» в одинаковых серебристых комбинезонах из металлизированной ткани храбро полезли по хлипким лесенкам на самый верх, устланный дырчатыми листами. Леса упруго покачивались, сочленения поскрипывали…

Инка с Наташкой размотали плотный рулон трафаретки, и прижали его к борту обитаемого модуля.

— Ровно? — разнёсся звонкий голос Дворской.

— Левый угол чуть выше! — крикнула снизу Рита. — Вот так! Фиксируем!

И тоже полезла наверх. Все трое вооружились баллончиками с синей краской, маски с респираторами скрыли милые лица.

— Запись!

— Идет!

Пульверизаторы зашипели, и синие хвосты эмали обмахнули шаблон.

— Готово!

— Снимаем!

Наташа аккуратно скрутила использованный трафарет, и небрежно скинула его вниз. Спустилась она последней, и дала отмашку. Тут же набежали техники, разобрали звякающие леса, и уже ничего не загораживало круглящийся блестящий бок модуля. А четкая надпись, синяя по белому, как будто придала ему смысл и значение. «Propius ad astra!»

— «Ближе к звездам!»… — перевел с латинского Вудро, и смутился, уловив мой внимательный взгляд. — Здорово, правда?

— Здорово, — согласился я. И поощрительно улыбнулся.

Документ 4

КГБ СССР

Первое главное управление

Председателю КГБ СССР

Е. В. фон Ливен

Дата: 20 октября 2019 г.

Автор: Маруата Вайткене

Псевдоним временный: «Юстас»

Статус: исполнитель

Содержание: «Горячая точка» в Полинезии

Гриф: совершенно секретно

Уважаемая Елена Владимировна!

Товарищ полковник приказал ознакомить вас с ситуацией, которая сложилась за последние месяцы в Полинезии и, в общем, в Океании.

В принципе, мне давно хотелось побывать на малой родине (я родилась на Таити, затем моя семья переселилась на острова Кирибати), и это желание замечательно совпало с заданием — внедриться в таитянское подполье Тераи Моллара. И мы с сыном отправились по путевке.

Надо сказать, что я ничуть не беспокоилась насчет Пятраса — он давно меня перерос, а в плечах так раздался, что на фоне одноклассников выглядит второкурсником, как минимум. Пятрас на диво упорен, занимается дзю-до, на французском и полинезийском говорит лучше меня самой — и твердо намерен поступать в Высшую школу КГБ. Да и не было видимых причин опасаться за ребенка. Тревожиться я начала, когда мы прилетели на Таити — чуть ли не последним рейсом «Эр Франс». Тамошний опереточный президент, назначаемый из Парижа, ввел комендантский час — волнения продолжаются вторую неделю, у аэропорта Фааа — блокпосты…

Вообще-то, ситуация на островах Тихого океана обострилась еще несколько лет назад. В научных кругах даже носились с гипотезой пассионарности островитян, но позже эта тема заглохла. Но некий тренд все-таки имел место — полинезийцы, включая маори Новой Зеландии и жителей острова Пасхи (который они упорно именуют Рапа-Нуи, как издревле повелось), горячо поддержали партию унионистов, ратующих за Объединенную Океанийскую Республику. На этой волне воспряли и жители Меланезии, особенно Фиджи и Соломоновых островов.

Именно Тераи Моллар, коренной таитянин, проявил незаурядные лидерские качества, и даже попытался объявить Французскую Полинезию независимой, но восстание было подавлено. Около полутора лет в Океании наблюдалось брожение умов, случались разрозненные выступления против колонизаторов (французов и англичан), а в этом году обстановка резко накалилась.

Причиной тому послужили события на необитаемом острове Эиао, что в архипелаге Те Хенуа Эната (Маркизские острова). Там Лондон и Париж устроили секретный полигон, где испытывается «астроплан» с ядерным реактивным двигателем. По некоторым данным, это обновленный и сильно продвинутый челнок «Гермес».

Когда ЯРД включается на форсаж, он основательно фонит, но не это главное. «Астроплан» взлетает с эстакады — и транспозитируется на опорную орбиту в сопредельном пространстве прямо во время атмосферного полета!

А это не только вспышка вторичного излучения, но и прокол, который «цементируется» на какие-то секунды, затем схлопывается, но и этого достаточно, чтобы возник «глаз тайфуна» (один такой «рукотворный ураган» обрушился на Гавайи, из-за чего Лондон с Парижем вдрызг разругались с Вашингтоном).

Около десятка рыбацких судов потоплено, сильнейшим ветром снесло более сотни домов, число пропавших без вести превысило двести человек.

Аборигены в ярости, но протесты подавляются военными. В пределы Океании стянуто несколько эсминцев Королевского флота, а французы перебросили в район Таити и Маркизских островов три ЧВК. Отряды жандармерии патрулируют улицы Папеэте, Утуроа, Тайохаэ. Подпольщики собирают боевые и партизанские отряды.

Обстановка накаляется.

Юстас

Конец документа 4

[1] Часовой бренд Adi Watches — официальный поставщик армии и спецслужб Израиля.