Сингония миров. Смотрящие

Глава 10 На линии огня

Понедельник, 28 октября. День

«Альфа»

Элена, Город Смотрящих

Мой плавучий скафандр нёс меня по течению, как детский надувной круг. Его плавно разворачивало на глубоких местах, покачивало в мелких, заиленных протоках, тёрло со скрипом о зеленые ворсистые пузыри, что держались за дно гибкими стеблями, похожими на минрепы.

И вот каньон стал сужаться, сужаться…

Пока вдали не показался «мост» — перемычка из металлопласта, уцелевшая со времён толчка, сотворившего разлом. Именно по этому толстому и широкому пролёту мы перебирались от места посадки к Городу Смотрящих.

Резво загребая руками, я подался к левому берегу. «Сдул» спецкостюм и ухватился за плети какой-то вьющейся растительности — полное впечатление, что на склон небрежно выбросили мотки лохматого каната цвета увядшей травы.

Вскарабкавшись наверх, заметил миганье зеленого индикатора на внутренней панели шлема, и быстренько включил рацию.

«Надо же, работает…»

— Пашка, ты где? Алё?

Через пяток секунд наушники отозвались удивленным:

— Не понял… Миха? А ты как со мною связался? Скафандры же не берут радио с корабля!

— С какого, на хрен, корабля? — выдал я в запале. — Здесь я, у «моста» стою!

— Чего-чего? — начал сердиться Почтарь. — Ты же на «Аврору» улетел!

— Кто тебе это сказал?

— Вуди!

— А теперь слушай меня! — жестко заговорил я. — Этот гад усыпил меня и завез километров за тридцать, привязал к дереву и оставил на прокорм здешним заврикам! Мы с ним мило поболтали. Его зовут не Вуди Сандерс, а Энтони Сполдинг, он агент английской разведки и хочет угнать «Аврору»! Где «Эос»?

— На месте… — выдавил командир корабля, тут же яростно выматерился, и рявкнул: — Ты что несёшь⁈ Пьян, что ли?

Щелчком пальца я выключил рацию, роняя в пустоту:

— Да иди ты…

И решительно зашагал к месту посадки.

Было бы глупо обижаться на Паху, тем более что он не из наивных людей. Почтарь сам, в свое время, вычислил цэрэушника на лунной базе. А теперь что? Постарел, что ли?

Да нет… Просто, наверное, не сразу сложил дважды два. Хотя что ему складывать? Никаких загадок не наблюдалось, не случалось никаких ЧП… Да у меня, у самого давным-давно прошла всякая паранойя, а шпионаж перестал маячить тайной угрозой.

Раньше — да, всякое бывало. Однако теперь — тишь, гладь и божья благодать. Не брызни мне Вуди в лицо той маслянистой гадостью, так бы и скакал по иной планете, обалдевая от энтузиазма.

Да все люди такие, не умеют подозревать ближнего на пустом месте… Пока по морде от него не получат.

Я прислушался к далекому жужжанию, и обернулся. Меня догонял груженый ровер. Поравнявшись со мной, вездеход остановился.

Мне казалось почему-то, что за рулем устроился Паха, однако я сразу углядел красно-желто-черный шеврон на рукаве скафандра.

Клосс. Тоже «темная лошадка». А если он работает с Энтони в паре?

— Садись, — спокойно сказал Гельмут, — подвезу.

Он правильно понял мое замешательство, но даже не улыбнулся в ответ на опаску.

— Слышал твой разговор с командиром, — прояснил он положение с немецкой обстоятельностью. — Я был и остаюсь сотрудником Штази. Поехали… Михаель Шлак! Детали — по дороге.

Облегченно выдохнув, я залез на сиденье рядом с водительским, и ровер тут же набрал скорость.

— Мы начали следить за Вудро лишь в последнюю неделю, — неторопливо излагал Клосс, — но операция прикрытия, которую затеяла МИ-6, оказалась поистине идеальной, не подкопаешься. У нас были подозрения, да, но ни одного реального доказательства, лишь пара косвенных улик. Ну-у… Да, мое руководство не поставило в известность КГБ, что небесспорно, но объяснимо — никто не любит признаваться в недостатке профессионализма. С другой стороны, я даже рад, получив задание. Когда бы еще удалось погулять по пыльным тропинками далеких планет!

— Повезло! — фыркнул я.

Ровер объехал рощу каркасников, и остановился, не доезжая метров сто до посадочного модуля. Спрыгнув, я спросил отрывисто:

— Кто сейчас на борту «Авроры», кроме Сполдинга?

— Бельский, Шарли и Рута, — перечислил Клосс.

— Рута — офицер спецназа, хоть и в отставке.

— Кру-уто… — уважительно затянул Гельмут.

— Но не круче сорок пятого калибра!

Я первым вскарабкался в кессон «Эос» — мы даже не упоминали о старте, о полете. Всё и так было предельно ясно.

— Занимайте места согласно купленным билетам… — прокряхтел я, восседая один на весь обитаемый отсек, а Клосс протиснулся в пилотскую кабину.

— Внимание! — толкнулось в динамике интеркома. — Приготовиться!

Я сидел, тихо мечтая всего о двух вещах — снять этот чертов скаф и завалиться спать. Увы, оба моих сокровенных желания были невыполнимы. Совершенно…

Где-то подо мной или сбоку раскручивались турбины, шумело, перетекая, рабочее тело, щелкали реле и прочая автоматика.

— Старт!

Обвальный грохот ударил по ушам, как замедленный взрыв. Всё вокруг меня и подо мной мелко задрожало, качнулось — и стронулось с места. Взлёт!

«Движение вверх…» — мелькнуло у меня. А вот и перегрузка пожаловала. Насела, надавила бегемотьей тяжестью…

Разгон и выход на орбиту заняли минут десять, и сразу, как слом — невесомость. Упершись ногами в откидушку напротив, чтобы не всплыть, я громко спросил:

— А куда ж ему податься, знатному угонщику? Что, вот так вот, выведет «Аврору» на околоземную орбиту?

— А ты слыхал про англо-французский астроплан? — донесся сверху гулкий ответ. — Они втихую осваивают «Дельту»!

— Ах, вон оно что…

— Та-ак… А Сполдинг поднял орбиту «Авроры»! И значительно… Догадываешься, зачем?

— Ну-у… Если он намылился к дельта-Земле… Вероятно, чтобы не повредить корабль фрагментами Кольца!

— Натюрлих! Выведет «Аврору» на «чистую» орбиту, и уже оттуда даст сигнал своим. И будет ждать, пока за ним «Гермес» не прилетит… Ach duArschloch!

— Что еще не слава богу? — встрепенулся я.

— Внешний люк открыт!

Встать мне удалось легко. По узкой шахте сверху соскользнул Клосс. То, что читалось в его взгляде, звучало бы весьма затейливой немецкой бранью, и на его молчаливый вопрос я ответил вслух:

— Тебе нельзя, Гельмут, сам же понимаешь… Из нас двоих пилот — ты. А куда нам без «Эос»? А никуда. Схожу, гляну, как там…

Засопев, Клосс протянул мне пистолет, убийственно красивый «Вальтер» П38.

— Держи, — глухо обронил он.

— Danke schön.

Не оборачиваясь, я залез в кессон и аккуратно прикрыл внутренний люк. Сходить и глянуть, как там, мне активно не хотелось. Страшно было. А что делать?

— Мы идем выше «Авроры», — сухо прозвучало в наушниках. — Будь готов.

— Всегда готов! — буркнул я, отворяя внешний люк.

— Выходишь, когда я скажу: «Дистанция».

— Понял.

Красавица «Аврора» плыла впереди и ниже. Посадочный модуль отразился в параболическом зеркале отражателя, расплываясь и двоясь. А внизу невинно голубел океан. В стороне глыбились пухлые спирали циклона, отливая розовым. Красота.

— Дистанция! — давануло в уши.

Сжав зубы, засопев, я прицепил фал — и шагнул в открытый космос, мягко оттолкнувшись от закраины люка. Шагнул, стараясь ни о чем не думать.

Подумаешь, двести километров высоты. Всё равно не разобьюсь… Если начну падать с орбиты, сгорю в плотных слоях. А поверхности достигнет моя обгорелая тушка.

«Соберись, — поморщился я, — сконцентрируйся!»

Звездолёт наплывал, словно раздуваясь в размерах. Толчковая нога меня не подвела — я довольно ловко ухватился за решетчатый кронштейн третьего импульсатора.

«Интересно, — подумалось мне немного вчуже, — если Шарлотта поддастся, и „Аврора“ перейдет в джамп-режим, я транспозитируюсь вместе с кораблем или останусь здесь? Хм… А если останусь, то весь? Целиком? Кыш, кыш, негатив…»

Крепко ухватившись за ферму, я отцепил фал. Всё, теперь только ручками.

«А ежели промахнешься… Ну, кто ж тебе виноват… Полетишь мимо — и дальше!»

Держась за перекладину, я вцепился в поручень, переместился. Не отпуская скобу, дотянулся до «крестовины» движков коррекции… Потом облапил стойку антенны — ее кружевная «тарелка» смотрела куда-то в сторону Кассиопеи. Если продолжать чертить зигзаг созвездия, то чуть ниже глаз ловит высверк ярчайшей звездочки — это земное Солнце сияет, как Альфа Кассиопеи, понизив в звании звезду Шедар…

О, снова поручни… Замечательно… Так я уже по вакуум-отсеку ползу! Здорово…

Перехватываясь, осторожненько заныриваю в корабль. Уф-ф!

Крышка внешнего люка закрылась без шума, лишь тихонечко скрипнула герметичная перемычка.

«Я в домике!»

Пока отсек наполнялся воздухом, стаскиваю с себя сапоги и перчатки. Давление еще не поднялось до единицы, а я уже и шлем долой. Выполз из скафандра, как рак-отшельник из раковины, и запихал СК в бокс под номером три. Их тут всего четыре, а напротив боксов — овальные дверцы к спасательным капсулам. Тоже к четырём.

Нет, меня это не сильно напрягает, но всё же чувствуется некое сходство с «Титаником» — там тоже шлюпок не хватало…

Скривившись от малодушных позывов, я пригляделся — и улыбнулся. За прозрачной шторкой первого бокса плавно крутился пистолет «Беретта», любимый «инструмент» Руты.

Пригодится в хозяйстве… Слева за пояс я сунул «Вальтер», справа — «Беретту». Вооружен и очень опасен.

Индикатор милостиво высветил на экранчике: «Давление — 1 атм.», и я, стараясь не шуметь, разблокировал внутренний люк. Выдохнул, ладони положил на рукоятки — и плечом толкнул сегментную крышку.

Вижу бледного Бельского, пристегнутого к креслу, рядом с ним — Шимшони, и в том же положении. Напряженная Шарлотта занимает свое место на возвышении, а рядом с ней — его светлость.

Мое эффектное появление в рубке не испугало его и не удивило, да у Сполдинга и времени-то не было на эмоции. А вот реакция у герцога отличная — резко обернувшись ко мне, он вскинул оружие.

Однако у Шарли реакция была не хуже — женщина набросилась на Энтони, и пуля ушла в пол. Я подлетел с растяжечкой, как во сне.

Кто-то крикнул:

— Миша!

Мне некогда оглядываться — содрогаясь от наслаждения, врезаю Сполдингу кулаком по конопатой, породистой морде. Герцога относит с разворотом, пистолет кувыркается в другую сторону…

— Шарли, спасибо, — роняю я, выцеливая Энтони, но стрелять боюсь. Шпиёна, может, и раню, но и кабель какой-нибудь важный перебью, и тогда нам всем придётся туго. Уж если палить, то в упор.

Сполдинг, однако, не принял бой. Вот, только что тут был, как вдруг — шасть! — и юркнул в вакуум-отсек.

— Миш! — крикнула Рута, отстегиваясь. — Открывай люк! Внешний!

— Где? — я закрутил головой в поисках нужной клавиши.

И тут ЦПУ легонько сотрясся.

— Поздно! — крякнул Питер. — Отстрелилась спасательная капсула!

— «Эос» вызывает «Аврору»! — рубку заполнил громкий голос Клосса.

Ну, наконец-то я вижу мигающий зеленый квадратик! Жму на него, и выдыхаю в микрофон:

— Всё в порядке, Гельмут! Мы живы-здоровы, а эта… собака свинская… сбежала!

— Schweinehund? — хохотнул Клосс. — А-а, рыжая такая? Ничего, Михель. Alles gut! Выловим — и посадим на цепь!

Тот же день, позже

Элена, Одинокие горы

Капсула отстрелилась сразу, стоило выжать рычаг. Краткая перегрузка вдавила Энтони в мягкое покрытие, вышибая воздух из легких. В единственном иллюминаторе мелькнула «Аврора». Метрах в ста перед нею тормозила «Эос», готовясь к стыковке.

— Fuck!

Сполдинг в полной мере ощутил, что значит уязвлённое самолюбие — внутри клокотала ярость, раздражение и почти детская обида. Этот Миха не просто переиграл его, а унизил! Но счеты сводить он будет потом, когда доконает русских. Знать бы еще, кто засел в «Эос»…

Почтарь? Станкявичюс? Клосс?

Ладно, и этот вопрос отложим пока. Есть задача посрочнее: капсула готова идти на спуск, надо ей подыскать место для посадки.

Энтони открыл пульт и выдвинул к себе. Садиться следует поближе к Городу Смотрящих, и подальше от леса. Вот здесь, хотя бы, под бочок инопланетному кораблю-диску…

Скафандра нет, и не надо, на Элене теплынь, а таскать на себе чуть ли не сто фунтов поклажи — удовольствие ниже среднего. И, как показал опыт, поставленный на Михе, обойтись без СК можно.

Плохо, что оружия нет! Зато в капсуле лежит НЗ — еда на трое суток, вода, зажигалка, нож… А «калашниковы» в изобилии водятся в Городе, тамошнее бабьё просто увешано автоматами — подходи и бери любой!

Сполдинг выдавил кривую усмешку. Не-ет, tovarishchi, герцог Графтон просто так не сдаётся! Он вам еще устроит весёлую жизнь!

Осклабясь, Энтони повёл капсулу на посадку.

За иллюминатором восклубилась розоватая облачная муть — и распахнулся необъятный простор. Между тучами и космодромом гордо реял орнитозавр, расправив перепончатые крылья.

К северу вставали горы, изрезанные промоинами, расколотые глубочайшими ущельями, а к югу курчавились джунгли. Зеленое одеяло леса натягивалось на взлетное поле, покрывая собой и гладь металлопласта, и чужие корабли. Во-он тот невысокий, плоский холм, подозрительно круглый в плане — явно не простая возвышенность. Там, под сплетением лоз и корней наверняка погребён инопланетный звездолёт…

Издавая резкий звон, замигало табло «Режим мягкой посадки». Сполдинг кое-как прилёг на спину.

— «Прямота — честь и награда»,[1]– пропыхтел он, укладываясь и поджимая ноги в тесной кабинке.

Одноместная спасательная ракета, похожая на огромную автомобильную фару или грушу, зависла в нескольких метрах над гладкой серой поверхностью. Шипящие «лисьи хвосты» тормозных движков смели пыль, и плавно опустили капсулу.

Она потрескивала, остывая, но вот шатнулась, словно огромное яйцо. Приглушенный удар ноги — и овальный люк приоткрылся, обсыпая окалину. Со второго удара крышка отвалилась, выпуская на волю крупного, плечистого человека с рыжеватой щетиной на лице, упакованного в серебристый комбинезон.

Отпуская матерки, Энтони Сполдинг огляделся. Подальности блестели на свету полупрозрачные купола Города Смотрящих. Отличный ориентир — с пути точно не собьёшься.

Вооружившись ножом, герцог усмехнулся и зашагал к внеземному городу. Ящеропавианы и прочие обитатели леса не любят покидать чащу, боятся открытых пространств…

Тем лучше для него.

Шагая, Энтони прикидывал шансы. Сойти за своего, скорей всего, не получится. Следовательно, его стратегия проста — штурм и натиск…

«Герой-одиночка! — насмешливо фыркнул он, любуясь собой. — А что? Нет, разве?»

С мужчинами лучше не разводить церемоний, а убивать на месте. Тогда есть шанс. Запереть где-нибудь заложниц, захватить «Эос»… Русские же не бросят своих! Значит, сядут. Кинутся, пылая праведным гневом, спасать и вызволять… А мы проредим их поголовье — прежде всего, надо бы живучего Гарина помножить на ноль, да и Клосса туда же! В крайнем случае, можно и поторговаться — меняю, мол, пленных женщин на посадочный модуль…

Внезапно Сполдинга накрыла громадная тень. Он шарахнулся в сторону, глядя на огромного дракона, косящего выпуклым глазом. Величаво взмахивая крыльями, просвечивавшими на чужом солнце, орнитозавр заложил крутой вираж и спикировал, алчуще вытягивая когтистые лапы.

Оплывая ужасом, Энтони замечал каждую деталь — лаковые отблески на хищно загнутых когтях; влажный фиолетовый язык, что вытягивался меж острейших желтых клыков; упорный, холодный взгляд темных зрачков…

Последним усилием гаснущей воли шпион выхватил нож, но чудовище даже не обратило внимания на то, как трепыхается добыча — когти с налёту подхватили двуногую визжащую зверушку.

Орнитозавр, могучими взмахами набирая высоту, потянул к горам.

Сполдинг почти не дышал — лапищи сжали грудь, ломая ребра. Потрясённый, оглушенный шоком, он чувствовал, как коготь продырявил и комбез, и кожу, и накачанный пресс, бередя внутренности. Тулово орнитозавра было покрыто свалявшимся пухом, выпачканном в дерьме, и смрад волнами окутывал герцога.

Далеко внизу стелилась лента древней дороги, сбоку пришатнулся каменистый склон горы, и дракон спланировал на довольно широкий уступ, заваленный жухлой листвой.

Когти разжались, и Энтони рухнул в «гнездо». Прокатился по трещащим веткам, подскакивая, переворачиваясь — и поражаясь краем сознания тому, что жив до сих пор.

Детеныш величиной с хорошего быка, еще бескрылый, но зубастый, радостно заклекотал — и ущипнул «вкусняшку», откусывая Сполдингу ухо и сдирая скальп.

Энтони, тараща глаза от муки и тоски, уставился в небо, пытаясь обратиться к Господу, но тут клювастая пасть орнитозаврика рывком погрузилась в выпущенные кишки, и сердце герцога Графтона не выдержало боли.

Среда, 30 октября. День

«Альфа»

Элена, Город Смотрящих

Подъём по пандусам со среднего яруса на поверхность стал хорошей зарядкой для Светланы и Талии, а потом и Юля к ним присоединилась, радуясь движению после долгой сидячей работы.

Рута лишь усмехнулась, когда Сосницкая предложила ей пробежку — и легко обогнала ученую троицу. «Я в отставку не так уж и давно вышла, а до этого каждое утро кросс бегала!» — объяснила Шимшони, посмеиваясь.

А вот мужская половина экипажа бегать отказывалась наотрез. Шурик, разве что, одолевал подъём, да и то, когда Юлька рядом была. Остальные отговаривались по-всякому.

Миша бурчал, что не царское это дело. Пилоты озабоченно хмурились — на вахту им, а Клосс честно улыбался: «Да лень мне, девчонки, скакать по этим пандусам!»

Светлана фыркнула: «Мужчины! Совершат героический подвиг — и отдыхают всю неделю…»

Миновав треугольный проём, она вошла в гигантский зал среднего яруса. Его наклонные стены, миллионы лет назад высеченные из архейской кристаллической породы, были изъедены временем, а потолок терялся в полумраке, уходя на десятки метров вверх. Там, где когда-то, вероятно, висели источники света Смотрящих, теперь сквозили пустоты.

Зато внутри зала уже веяло почти что земной атмосферой. Прямо посередине громадного объёма стоял свежесобранный лабораторный блок, пристыкованный к тамбуру жилого модуля. Их полупрозрачные оболочки мягко светились изнутри, отгоняя тьму.

Светлана перешагнула высокий порог-комингс, и тщательно прикрыла тонкую дверцу за собой.

«Никакого романтизьму!» — скупо улыбнулась она.

Белые панели, гермошвы, светодиодные лампы холодного голубого спектра. Шуршание фильтров. Запах антисептика. Металл, пластик, стекло — всё привычное и человечье.

Странные тайны чужих остались снаружи, за двумя слоями мягкого силикета, обтянувшего каркас из блестящих трубок. Впрочем, загадок хватает и по эту сторону тонких стенок.

Контейнер уже покоился на столе из тусклого титана.

— Привет, Таля, — машинально поздоровалась Сосницкая.

— Привет! — отозвалась Алон, обернувшись на секундочку и кинув улыбку. — Слышала новость? Шурик поднимался на эстакаду и обнаружил кучу свежего… э-э… свежего гуано. А в этой куче — лицевая часть непереваренного человеческого черепа, и обрывок комбеза с нашивкой «SANDERS».

— Так ему и надо! — кровожадно улыбнулась Светлана. — Что нашему Мишечке желал, то сам и получил!

Удивительно, но все эти шпионские игры прошли как бы мимо нее. Земные дрязги, вообще, остались вонять под далеким Солнцем, а здесь светит Ригил Кентаурус! Хотя, если честно, она с девчонками и этого света не видела — работа на среднем ярусе Города занимала всё время и все мысли.

— Приветики! — ворвалась Юля. — Свет, можно, я на Симу наябедничаю?

— Оцарапала, что ли? — заворчала Сосницкая.

— Что? А! Да нет, она ласковая. Больше всего любит спать на коленях у Миши!

— Ха! — фыркнула Светлана. — Да его все кошки любят. Сам, как кот…

— Мартовский! — хихикнула Талия.

— А Сима вчера гуляла, — наябедничала Браилова. — Поймала микрозавра — и съела! Не всего, половину где-то…

— И как? — забеспокоилась Сосницкая.

— Здорова, как корова!

— Порода! — горделиво хмыкнула Светлана. — Сима из турецких ванов[2] — те еще охотники. Ладно… Таля, открывай.

Кивнув, Талия щелкнула замковыми скобами, и крышка контейнера плавно откинулась.

Ящеропавиан лежал на спине — пух вздыблен, конечности напряжены, хоть и связаны эластичными фиксаторами. Даже мёртвый, он был ригиден — как будто прямо сейчас готов броситься и вцепиться.

— Это ж надо… — тихо молвила Света. — Я, разумеется, ввела в вены бальзамирующий состав, так ведь целых три дня прошло! Всё равно, он уже должен был попахивать, ну, хотя бы слегка. Так нет — свеженький лежит, будто только что застрелили…

Качая головой, врачиня натянула латексные операционные перчатки по локоть и привычным жестом опустила на лицо прозрачный щиток.

— Шурик где? — отрывисто спросила она.

— Я вместо него, — в лабораторный блок картинно шагнул Почтарь.

— Тогда хватай камеру, будешь снимать. Юля, на тебе протокол!

— Диктуй.

— Пиши. Масса — сорок два килограмма. Самец. Молодой взрослый… — Светлана провела ладонью по рептильно-обезьяньей грудной клетке, раскуроченной автоматной пулей. — Кожный покров — редкие жёсткие нитевидные перья. Не шерсть и не чешуя. Что-то промежуточное. Явно теплокровный…

Командир корабля старательно снимал неаппетитное действо, изредка кривя губы. Таля тем временем включила сканер, и на плазменной панели протаяла трёхмерная модель.

— Пояс передних конечностей… — Алон увеличила изображение. — Не птичий. Ближе к тероподам. Лопатка удлинена. Плечевой сустав очень подвижен… Позвоночник — гибкий, хвост — длинный, стабилизирующий. Грудная клетка объёмная. Аэробная выносливость — высокая. Могут гнать добычу далеко и подолгу…

— Начинаю вскрытие, — решительно заявила Света. — Таля, скальпель! Та-ак… Кожа плотная, эластичная, вдоль позвоночника –мелкие кератиновые пластины. Под кожей — мощная мускулатура. Не звериная в привычном смысле. Более «экономичная». Волокна длинные, рассчитанные на рывок и лазание.

— Это не просто наземный хищник, — заметила Талия вполголоса. — Это древолаз.

— И собиратель, — кивнула Света. — Обрати внимание на кисти!

Кисти были явно хватательными. Четырем пальцам противостоял большой — пусть и не столь совершенный, как у человека, но тоже вполне функциональный. На кончиках — что-то среднее между когтем и ногтем.

— Они не только рвут, — уверенно сказала Юля. — Они могут аккуратно брать!

Пальцы самой Браиловой порхали по «виртуалке» планшета, набирая текст, а синие глаза блестели от возбуждения.

— Вскрытие грудной клетки, — деловито продолжала Сосницкая. — Сердце — крупное, четырёхкамерное. Два круга кровообращения, как у птиц и млекопитающих. Лёгкие объёмные, с развитой системой воздушных мешков — вероятно, отголосок манирапторного прошлого…

— Птицы, — пробормотала Браилова. — Почти птицы…

— Нет, Юлечка, — мягко поправила Света. — Ближе к предкам птиц. Теплокровные рептилии! Но с воздушной системой, изрядно повышающей обмен. Таля, дай пилу!

Когда Света аккуратно вскрыла черепную коробку, стало тихо по-настоящему.

— Вот это ничего себе… — Почтарь шагнул ближе.

Головной мозг бестии оказался неожиданно крупным, хоть и не по людским меркам.

— Масса больше, чем у макаки, — сказала Света, сверяясь с замерами. — И… почти на уровне шимпанзе.

— Не может быть… — выдавила Юля.

— Может, — спокойно парировала Света. — Посмотрите на гиперпаллиум! — Она аккуратно выделила структуры. — Это не неокортекс, как у нас. Это разросшийся гиперстриатум. Угу… Эндопаллиум… Производное базальных ядер…

— Птичий тип? — уточнила Алон.

— Да. Но гипертрофированный. Слои дифференцированы. Ассоциативные зоны развиты…

«Товарищ полковник» кашлянул.

— Вот умники собрались! Умницы, то есть. Я всего лишь военный лётчик, а не врач и даже не фельдшер. Свет, ты не умничай, а переведи на человеческий язык то, что ты сейчас сказала! А?

Света подняла глаза.

— Паш, вычислительная мощность их мозга выше, чем у наших орангутана или шимпанзе.

Тишина.

— Насколько? — вытолкнул Почтарь.

— На порядок сложнее, чем у калифорнийских воронов или, скажем, попугаев. И по плотности нейронных связей… — Сосницкая помолчала. — Они не просто умные. Они способны к коллективному планированию.

— Так они нас изучали? — спросила Юля негромко.

— Похоже на то, — серьезно кивнула Света. — И не пытались атаковать повторно, после того как поняли, что мы опасны!

— Но демонстрировали, что мы вторглись на их территорию, — внушительно добавила Талия. — Свист, гримасы, метание палок…

— И камней, — поддакнула Браилова.

— И камней, — согласилась Алон. — Они используют примитивные орудия.

Почтарь нахмурился.

— То есть, мы убили не просто зверя?

— Мы убили почти разумную социальную особь, носителя зачатков культуры… Зауропитека.

— Кого-кого? — удивлённо переспросил полковник, а вот Таля поняла сразу и кивнула.

— Зауропитека! — затараторила она. — Ну, как бы промежуточное звено между ящерообезьянами и рептилоидами!

Света прикрыла глаза на секунду.

— Хорошо еще, — пробормотала она, — что мы стали стрелять, только когда они напали…

— Ты жалеешь? — Таля удивлённо посмотрела на подругу.

— Нет! — мотнула головой Сосницкая. — Но представь, если бы пришельцы из космоса посетили Землю два миллиона лет назад — и встретили австралопитеков! И кем бы тогда инопланетяне сочли наших предков? Наверняка же агрессивной стаей!

Зависла пауза.

— А это что? — Юля наклонилась и показала на небольшие углубления по краям морды зауропитека.

— Инфракрасные рецепторы, — выдохнула Таля. — Как у ямкоголовых змей. Свет, ты глянь какая мощная иннервация… Прямая проекция в таламус — не иначе, как «второе зрение»!

— Они видят в тепловых лучах? — живо заинтересовался Почтарь. — Как в приборе ночного видения?

— О! Похоже, что они не просто распознают тепло, а именно видят его — объёмно. И в цвете!

— Это как? — удивился Павел. — Стоп… Тогда они должны различать не только интенсивность, но и длину волны!

— Именно! — с чувством сказала Талия. — Их ночное зрение не менее информативно, чем дневное.

— То есть, ночью мы для них как горящие факелы, — мрачно заметил Почтарь.

— Именно, — резюмировала Алон.

— Кроме того, — Светлана вскинула голову, глядя на Павла снизу вверх, — они чувствуют химические сигналы через орган Якобсона. Их обоняние куда более развитое, чем наше, и со сложной сетью нервных окончаний.

— Химическая коммуникация, — добавила Таля, шевеля пальцами. — Социальная.

— Типа, как у муравьев, — со знанием дела кивнул Павел.

— В общем и целом, — подвела черту Сосницкая и отложила инструменты, — явно не тупиковая ветвь. Это кандидат, товарищи.

— На что? — не уловил Почтарь.

— На разум!

Документ 10

АН СССР

Международный Институт Внеземных Культур

Директорат

М. Р. Ростиславскому

Дата: 11 мая 2021 года.

Автор: Талия Алон, доктор исторических наук, ксенолог 1-й и 2-й Межзвёздных экспедиций.

Уважаемый Максим Рудольфович!

Как вы и просили, я набросала достаточно общую, эскизную картину эволюции разумной расы на основе теплокровных рептилий.

Сразу же замечу, что процессы биогенеза и ноогенеза привели бы к формированию мозга с фундаментальными отличиями от человеческого, несмотря на потенциальное сходство в когнитивных способностях.

Ключевые аспекты того, как мог бы отличаться мозг рептилоидов от мозга Homo Sapiens, следующие.

Мозг млекопитающих, включая наш, эволюционировал путем «наращивания» новых структур поверх старых (т. н. «триединый мозг» Маклина). Наша лимбическая система, отвечающая за эмоции, тесно переплетена с древними, рептильными отделами, отвечающими за инстинкты.

Мозг же рептилоидов сохранил более модульную и разделенную структуру. Вместо диффузной лимбической системы, их «эмоции» (если их можно так назвать) более дискретны и тесно связаны с конкретными инстинктами: территориальность, иерархия, ритуализированное поведение.

Следствие: мышление рептилоидов более инструментально и прагматично. Конфликт между «эмоцией» и «разумом» (как у людей) у них менее выражен. Их социальные связи основаны не на эмпатии в нашем понимании, а на взаимной выгоде, статусе и четких правилах.

Кроме того, человеческий мозг ориентирован на зрение и слух. У рептилоидов приоритеты немного иные. Нет, зрение у них тоже хорошее, но ещё имеются:

Теория «социального мозга» приматов гласит, что наш неокортекс развился для управления сложными социальными взаимодействиями.

У рептилий и млекопитающих разная структура сна. Мы проходим фазы медленного и быстрого сна (REM-фаза, связанная со сновидениями).

Мозг млекопитающих славится своей пластичностью. Мозг рептилий более «жестко запрограммирован» в раннем возрасте.

Т. Алон

Конец документа 10

[1]Et decus et pretium recti (лат.) — девиз на гербе герцогов Графтон. Сам титул был создан в 1675 году для внебрачного сына короля Карла II.

[2] Турецкий ван (ван кедиси) — эндемичная порода кошек Армянского нагорья.