Сингония миров. Смотрящие

Глава 6 Звезда смерти

Суббота, 26 октября. День по БВ

«Бета»

Борт корабля «Аврора»

Звездолёт висел в точке Лагранжа, равноудалённый и от Луны, и от Земли. Впрочем, слово «висел» не подходило истинному положению «Авроры», ибо ничто в космосе не способно замереть на месте — всё движется по своим затейливым траекториям, колыхаясь на волнах гравитационных полей.

Корабль, можно сказать, дрейфовал, изредка подрабатывая движками коррекции. Конечно, невесомость создавала лишние трудности в простейших делах, мешала по-всякому, но расчёты СПИ-перехода близились к концу. Скоро Почтарь скомандует громким мужественным голосом: «Двигатели на разгон!», и Римас запустит фотореактор.

Впрочем, сильно разгоняться мы не станем — Шарли рассчитала точку выхода у Проксимы Центавра настолько идеально, что «Аврора» как бы «зайдёт в хвост» финиш-планете и легко догонит её. А транспозитироваться корабль будет в полёте, с нормальным, почти земным ускорением…

Я улыбнулся, поймав себя на том, что действительно соскучился по гравитации. Мышцы, лишенные нужды в усилиях, ныли, требуя напряга, а где мне его взять? Опять пристёгиваться к коленчатым рычагам тренажера? Так пристёгивался уже, с самого утра — хорошая, такая, зарядочка вышла, а нынче к нему очередь.

Заглянув в обсерваторный отсек, я просунулся внутрь и подплыл к иллюминатору. Да, у меня перед глазами не экран висел, а толстая пластина кварцевого стекла. Луну отсюда не углядеть, а жаль — распухла старушка Селена, хоть и видно одну половинку всего, зато чётко, даже оспины кратеров просматриваются.

А вот Земля, наоборот, сдулась будто — сияет в черноте идеальным шаром, словно выточенным из бело-голубого мрамора.

Классика!

Я усмехнулся. Сколько мною романов прочитано о космических экспедициях! И куда только фантасты не отправляли своих героев… И на Венеру, и на Марс, и к Юпитеру. И к звёздам.

«Надо же… — подумал я, восхищенный собственной наглостью. — Морщусь, что лететь недалече! Подумаешь, какая-то Проксима! Она же „Ближайшая“. То ли дело сигануть за тысячи парсек, на другой край Галактики… Дурак!»

Словно продолжая ход моих мыслей, за спиной послышался сдержанный голос Бельской-Блэквуд:

— Миша? Привет.

— Виделись уже, — пропел я, хватаясь за поручень, и разворачиваясь в воздухе к Шарлотте. — Что-то случилось?

Астронавигатор-1 выглядела, как всегда, сочетая выправку со строгим изяществом. Губы её дрогнули, но улыбка вышла натянутой.

— Сама не знаю! — сердито сказала Шарли, оглядываясь на люк. — Кто-то рылся в моем компьютере, пока я отдыхала. «Илим» сразу мне… хм… наябедничал, сообщил о «несанкционированном доступе во время ночной вахты».

— Пропало что? — спросил я, не думая.

— Сложно сказать… — задумалась женщина. — Шпионских… вообще, чужих программ точно нет, но… Я боюсь, что кто-то… м-м… что кто-то мог скачать софт. Понимаешь? У нас в нейрокомпьютере не просто программное обеспечение, мы с Васёнком запихали туда наработки нескольких лет! Оптимальные варианты транспозитации, расчеты нуль-фактора в обоих координатах, да и всего квази-нуль-перехода. До этого даже в Штатах еще не допёрли, не говоря уже о Европе!

Я внимательно посмотрел на нее.

— Кто дежурил в ночь?

Шарлотта поёжилась.

— Клосс. Ну… Я его прямо спросила, не трогал ли он комп, а Гельмут усмехнулся только. «Найн, говорит, фрау Шварцвальд, нихт!» Он всегда на немецкий переходит, когда злится… Или это была насмешка?

Мое настроение поползло в минус. Терпеть не могу людские дрязги! Ну, а если этот европеец реально содрал софт?

— Вот что… — проговорил я медленно. — Никакое ПО никуда с корабля не денется. Если оно действительно переписано, то на кристалл размером со спичечный коробок. Утаить такой можно… Если не обыскивать. Будем следить, что ж делать… А когда вернемся, устроим личный досмотр. Ну, скажем… Да хотя бы биологическую тревогу сыграем! Тщательно обыщем весь корабль и каждого из экипажа, а то вдруг кто-нибудь протащит на Землю опасные споры! Случайно, разумеется, протащит.

— Да, пожалуй, — взбодрилась Бельская-Блэквуд. — Хороший выход — и никого не заденет!

— Шарли… — посерьёзнел я. — Мне уже приходилось сталкиваться с предательством. Очень надеюсь, что у нас на борту собрались исключительно честные и порядочные люди, но исключать возможность… м-м… скажем так, нехороших деяний я бы не стал. Даже белого и пушистого ангела можно заставить совершить грех! Так что… Не думай ни на кого, даже на Гельмута. Доверяй только фактам! А чтобы эти факты были у нас на руках, как козыри в игре… — Оглянувшись, я шлепнул ладонью по стереотелескопу. — Тут стоит видеоматрица, а запасные оптические интеграторы во-он в том ящичке. Забирай их все! Будешь на вахте — незаметно установишь и подключишь к «Илиму». Понимаешь?

— Взять под видеоконтроль весь ЦПУ? — негромко уточнила Шарлотта, вскидывая глаза.

— Не только, — спокойно сказал я. — Все отсеки корабля! От агрегатного до фронтального переходного! И сам «Эос» тоже надо взять под наблюдение. Может, я просто старый параноик, но лучше перебдеть, чем недобдеть.

Женщина подумала, и кивнула.

— Хорошо! И… Я никому ничего не скажу. Да?

— Да, Шарли, — вздохнул я. — Хотя… Можешь посекретничать с Рутой — это человечек проверенный и перепроверенный.

— Ага-а… Ладно! — улыбнувшись, астронавигатор-1 скользнула в люк гибким балетным движением.

И сразу же по всем отсекам раскатился голос Римантаса:

— Слушайте все! Объявляется трёхчасовая готовность. По местам посадочного расписания! Двигатели — на разгон!

Тот же день, ранее

«Альфа»

Москва, Кремль

Кабинет хранил в своём объёме славу нескольких эпох. Здесь ещё Ленин собирал наркомов, Брежнев держал совет в узком кругу… А теперь «развит о́й» социализм эволюционировал в «технократический». Однако те же рубиновые звёзды светят со шпилей башен по ночам, а над куполом вьётся алый стяг…

Долгую минуту Путин смотрел поверх голов в окно, где горбилась зеленая крыша Арсенала и крепко сидела Троицкая башня. Неслышно вздохнув, словно зарядившись от великих теней, он раскрыл папку и снял с ручки золотой колпачок.

На заседание Совета национальной безопасности собрались не все — тема уж больно специальная, узкая, хотя и грозила глобальными последствиями. Не отрываясь от писанины, президент глянул исподлобья на председателя КГБ.

— Начинайте, Елена Владимировна.

Княгиня, выбравшая на сегодня строгий брючный костюм цвета грозового неба, перелистала распечатки и заговорила с той деловитой сухостью, за которой прятались еле сдерживаемые эмоции:

— Товарищи! Напомню, что весной нашим сотрудникам в «Гамме» удалось вывезти образцы вирусного материала из тамошнего Форт-Детрика. По информации сеньоры Фуэнтес, непосредственно участвовавшей в секретном проекте «Облако», данный вирус должен быть распылён агентами ЦРУ в Китае. Конкретно, в городе Ухань, с восемнадцатого по двадцать седьмое октября, когда там проходят Международные военные игры. Разработчики проекта даже выбрали самое подходящее место для заражения — рынок морепродуктов, откуда и должна была распространиться зараза…

— Елена Владимировна, — поинтересовался Путин, не поднимая головы. — С весны полгода минуло… — в его голосе лязгнула сталь. — Что сделано?

— Шесть месяцев назад, Владимир Владимирович, — бестрепетно ответила фон Ливен, не убыстряя речь, — я передала образцы в НИИ эпидемиологии и микробиологии имени Гамалеи, в Институт молекулярной биологии Академии наук, а также специалистам Военно-медицинской академии имени Кирова… Думаю, о результатах лучше доложит товарищ Проценко.

Министр здравоохранения завозился, выпрямляясь на стуле, а президент слегка кивнул ему.

— Слушаем вас, Денис Николаевич.

Проценко покивал в ответ. Родившийся в Ашхабаде, он как будто бы сохранил на всю жизнь связь со знойным Востоком. Во всяком случае, наголо обритая голова и аккуратная бородка придавали ему сходство с добродушным басмачом.

— Не премину похвастать, товарищи, — сказал он ворчливо, кивая Гинцбургу, — в НИИЭМ работают ведущие вирусологи и микробиологи не только Советского Союза, но и мира. Именно они вели первичную идентификацию переданного вирусного материала, разбирались в его культуральных свойствах и патогенезе. И быстро поняли, что новый вирус вовсе не обычный зооноз — он странно оптимизирован под человека. На лицо все признаки искусственной селекции, товарищи! Это мнение подтвердили специалисты Института молекулярной биологии, проведя тщательный анализ белков, рецепторной «сцепки», механики проникновения. Они сразу обратили внимание на аномально эффективное связывание с человеческим ангиотензинпревращающим ферментом… с Эй-Си-И-два, как принято говорить. А это явный признак направленной оптимизации, товарищи. И… Да, военные медики из Ленинграда разработали и клинические модели, и сценарии массового поражения. Уверен, они сразу бы классифицировали вирус как потенциальное биологическое оружие нового типа!

Гинцбург и Соколов закивали в унисон.

— Простите, перебью, — вмешалась княгиня. — Что принципиально важно — ни один институт не получил всё сразу, только свою часть. Результаты сходились в КГБ и Главное военно-медицинское управление Минобороны, — она слегка кивнула Соколову, начальнику ГМУ, — где их сопоставляли и выискивали несостыковки. Но уже к концу марта стало ясно: это не случайность и не «природная ошибка». Мы имеем дело с коронавирусом, претерпевшим генные манипуляции! Проще говоря, в «гаммовском» Форт-Детрике действительно создали биологическое оружие нового поколения. И это не обычная ОРВИ — заражение коронавирусом опаснее гриппа! Болезнь поражает лёгкие, сердце, почки, печень, и в случае пандемии прогнозируются миллионы смертей. Особо отмечу, что для вирусов не существует межпространственных барьеров, и, как только «корона» начнет распространяться в гамма-пространстве, вскоре она перекинется во все миры Сопределья. Денис Николаевич?

Тот кивнул лобастой лысой головой.

— Мы отработали все возможные сценарии массового заражения, — сказал Проценко увесисто, — и начали принимать превентивные меры до того, как вирус просочится к нам в «Альфу». Прежде всего, мы успели подготовить вакцинную платформу, выбрав консервативную стратегию… Александр Леонидович?

Гинцбург кивнул, принимая эстафету.

— Да, у нас создаются разные вакцины, в том числе и на основе мессенджерной РНК, — заговорил он неторопливо, поправляя очки, — но это уже генная терапия! М-м… — оглядев присутствующих, директор НИИЭМ неопределенно повел кистью. — При использовании обычной вакцины у нас есть антиген, и мы вводим его пациенту, и это то самое, на что его иммунная система смотрит и говорит: «Ага, пора вырабатывать антитела, Т-клетки и прочие компоненты!» А вот мРНК не является веществом, вызывающим активную иммунизацию. Вместо этого она транслируется в белок клетками вакцинированного человека, и уже его «иммунка» сама должна вырабатывать антигены. Вроде бы нормально, но подобное вмешательство в генные структуры весьма чревато. Требуются годы наблюдений и строжайшего контроля за генотоксичностью, за онкогенностью, за передачей по зародышевой линии… Это очень серьезно, товарищи. А так… — Гинцбург широко развёл руки, и глянул на Соколова. — Андрей Владимирович?

— Мы готовы, — весомо сказал начальник ГМУ.

Президент благожелательно глянул на него. Сухощавый, с седой чёлкой и слегка прищуренными серыми глазами, генерал-лейтенант Соколов держался спокойно и уверенно — он был на своем месте.

Андрей Владимирович долгое время служил военврачом в Группе советских войск в Германии, там же защитил кандидатскую, дослужился до начальника медслужбы ГСВГ, а затем возглавил Военно-медицинскую академию в родном Ленинграде. Едва он успел обмыть диплом доктора медицинских наук, как министр обороны выдернул его в Москву — Евгений Викторович уважал истинных профессионалов, и ему на посту начальника ГМУ нужен был именно такой человек. Что ж, чутьё ему не изменило — история с «гамма-вирусом» стала первым серьёзным испытанием Соколова на новой должности, но справился он блестяще.

— Очень хорошо, — президент отложил папку с бумагами в сторону, и с видимым облегчением откинулся на спинку. — Контакты с «Бетой» налажены?

— Так точно, — ответила княгиня по-армейски. — У них, в принципе, та же школа, те же профи. По словам Дениса Николаевича, разработки там оригинальные, хоть и было… к-хм… перекрёстное опыление идей. В принципе, есть взаимодействие и с «Гаммой»…

— Да, — вступил Путин, кивая, — мы переговариваемся… э-э… с коллегой по трансконнектору. Хм… Раньше я полагал, что его православие сродни притворству, но теперь вижу… Слышу, по крайней мере, что он действительно человек глубоко верующий. А «Дельта»?

— Мы связались с Наркомздравом Ингерманландии. А они уже сами помогут Новгородскому Союзу. С сентября там разворачивается производство вакцин и лекарств от «ковида-19»…

— Как-как? — президентские брови полезли вверх.

— Это американцы придумали, товарищ Путин! — вмешался Соколов. — Любят они сокращения. С английского если… «Коронавирусное заболевание 2019 года».

— Неплохо, — заценил Владимир Владимирович. Навалившись на стол, он сцепил пальцы рук. — Главный вопрос. Когда нам ждать эпидемию… Или уже пандемию? И дождемся ли вообще? М-м? Ваше сиятельство?

— Хороший вопрос, правильный, — спокойно сказала фон Ливен. — Ну, во-первых, какой бы сценарий не реализовался… мы готовы к худшему. А насчет того, дождемся ли… Денис Николаевич, что скажете?

— Если цэрэушники сработали, то именно сейчас, в октябре, — собрался Проценко, — на этих… «Милитари уорлд геймс». Слишком уж всё удачно складывается в Ухане! Да и направлен удар именно против Китая — вся эта бесчеловечная задумка, весь проект «Облако»! Ведь в «Гамме» КНР — сильнейший конкурент Штатов. Думаю, первые случаи заболевания «ковидом-19» нужно ожидать в ноябре, ближе к середине месяца. А потом… В том СССР, что в «Гамме»… Тьфу, ты… В той Российской Федерации, которая в гамма-мире, вирус распространится за пару месяцев, начиная, предположительно, с января — авиалайнеры «помогут». Думаю, весной будущего года дождёмся «ковида» и мы.

— Дождёмся… — медленно проговорил Путин, вторя своим мыслям, и решительно кивнул: — Справимся. Свободны, товарищи!

Перестук стульев и шаги затихли, но председательница КГБ продолжала шелестеть бумагами, изображая сборы. Президент, поглядывая на нее, улыбнулся.

— Докладывайте, Елена Владимировна, докладывайте… Вижу же, припасли что-то.

— Хм… — усмехнулась княгиня. — Бывших чекистов не бывает. Владимир Владимирович… Помните тот теракт в «Гамме», под новый год? Тогдашний взрыв у метро «Охотный ряд» мог выкосить целый ряд людей, которых не заменить никем, и обречь Россию на застой и загнивание. Да, мы решились на первую в истории хронокоррекцию…

— … Операция «Манеж», — вытолкнул Путин.

— Так точно, — кивнула фон Ливен. — А теперь посмотрите, кого мы тогда спасли. Утром я пролистала список… Взгляните.

Президент взял распечатку, и его глаза заскользили по строчкам.

Захар Прилепин… Михаил Гарин… Сергей Глазьев…

Мужской взгляд остановился на двух фамилиях.

Александр Гинцбург… Денис Проценко…

— Я тоже не верю в совпадения и случайность, Владимир Владимирович, — негромко сказала княгиня.

Тот же день, чуть позже

«Альфа»

Вьетнам, Камрань

Капитан 1-го ранга Гирин еще пару лет назад заметил, что перестал ревниво отслеживать внимание отца — не потакает ли тот сынку? Не пихает ли под микитки свое чадо, желая из лучших побуждений помочь в карьерном росте?

Наверное, повзрослел, наконец. Макс усмехнулся, оглядывая с берега атомный ракетный крейсер «Измаил». Его крейсер. Первый в проекте 1293.

Корпус у него один в один с проектом 1199 «Анчар» — те же 14 190 тонн водоизмещения и двести десять метров длины — сэкономили корабелы, молодцы. Больше и мощней разве что ТАКР «Щорс» или «Дзержинский». Вон они…

Капраз прищурился. Оба тяжелых крейсера вытягивались подальности, отражаясь в голубой глади вод.

— Пап! — разнесся звонкий голос Василиссы. — А мы тебя потеряли! Ха-ха-ха!

Гирин живо обернулся, подхватывая добежавшую дочь и кружа над причалом. Радостный визг отразился эхом от высокого борта.

— Уронишь! — запереживала Соня.

Максим, улыбаясь, опустил Василиссу на горячий бетон, и подхватил на руки жену. Эхо загуляло не хуже.

— Пусти! — Софья, закалачив руки вокруг крепкой мужниной шеи, не слишком-то и хотела на землю, но блюла себя. — На нас смотрят!

— Кто⁈ — комически изумился капраз.

— Весь твой экипаж!

— Ну, и пусть смотрят!

— Ну, Макси-им… Ну, я же солидная дама, а ты…

Командир корабля смешливо фыркнул.

— Не спеши в тётки, Софи! Весу в тебе… ну, чуть больше, чем в Василинке. А солидная дама мне и не к чему! Лучше оставайся такой, как есть — девчонкой. Поцелуешь, тогда отпущу!

Сердитость в глазах напротив стаяла, замещаясь нежностью, полузабытой в суете буден. Соня притянула голову мужчины, и их губы сомкнулись накрепко — душа коснулась души.

— Меня, так, не целовал… — ревниво заворчала Василисса.

— Я исправлюсь, — пообещал Гирин, опуская жену и обнимая обеих. — Ну, всё, девчонки, мне пора. Вон, уже батя летит…

В лучезарном воздухе стрекотал вертолет, снижаясь в вираже. Вьющиеся лопасти сливались в сверкающий круг, и поднятый ими вихорь трепал флаг Главнокомандующего ВМФ СССР, поднятый на корме «Измаила».

— Здоро́во, сын! — сказал Иван Родионович, цепко взглядывая на Максима, но тот, удивляя и отца, и себя самого, не только крепко пожал протянутую руку, но и обнял седого адмирала флота.

— Здоро́во, батя!

Расчувствовавшись, Гирин-старший спросил с запинкой:

— Не против, что я всех… к тебе?

— А тут места хватит, бать, — улыбнулся Гирин-младший. — Как там мама?

— Бегает! — бодро фыркнул главком. — Новую моду взяла — в гору скакать, по буковому лесу! Мало ей стадиона…

— Не ворчи. Зато мамульке и сорока не дашь!

— Это — да! — расплылся Иван Родионович. — Ну, ладно. Веди!

Лихо отдав честь, капраз повел адмирала флота в кают-компанию, где собрались все командиры кораблей 17-й оперативной эскадры.

— Товарищи офицеры!

Шепотки и стуки разошлись широким разливом, и стихли. Максим скромно присел в первом ряду, а главком и командир эскадры поделили на двоих стол, изобразивший президиум.

— Долго говорить не буду, — усмехнулся Иван Гирин. — Формально я тут с инспекцией, а фактически… Ну, внучку хотел проведать! Два года не виделись, а ей уже четырнадцать стукнуло…

Ропот, прошелестевший по рядам, навеял позитив.

— Что я хочу сказать, товарищи… — посерьезнел главком, и шумок стих. — Курс эскадры проложен на Тихий, и… вот какая там ситуация… Чуть ли не вся Океания не желает больше проживать в тех уделах, что прописали им колонизаторы. И Полинезия, и Микронезия, и… что там еще… Меланезия! Все хотят жить вместе, в общей для них Объединенной Океанийской Республике. Кирибати, Самоа, Фиджи, Таити… Все! Как тут не порадоваться за людей? И как не порадеть за них? Но вы посмотрите, что творится! Тераи Моллар, единогласно избранный главой Французской Полинезии, тут же был свергнут по тайному велению Елисейского дворца, и сейчас ведет борьбу в подполье. Маруата Вайткине — кстати, гражданка СССР! — партизанит вместе с сыном… И ее уже не французы прессуют, а англичане! Так не пойдёт. Произволу и беспределу в Тихом океане надо положить конец!

— Положим, Иван Родионович, — заворчал командир эскадры, шевеля усами, — не сомневайтесь…

Бегло улыбнувшись, Гирин тяжело припечатал ладонью столешницу.

— Прошу обратить внимание, товарищи! — твердо сказал главком. — На первый взгляд может показаться, что враг слаб и чуть ли не безоружен. Париж заслал на острова Таити и Фату-Хива три ЧВК — «Геос», «Широн» и «Библос», усиленные патрульными катерами, вертолетами «Алуэтт» и гидросамолетами «Бомбардье», дабы — цитирую — «бороться с проявлениями сепаратизма, пиратства и бандитизма». А Лондон задействовал своих «диких гусей»… Но! Со спутников видно всё, в том числе английские и французские эсминцы к северо-востоку от Новой Зеландии и к западу от Галапагосских островов. Поэтому бдите! И спуску не давайте! — он хищно улыбнулся. — Давненько мы «наглов» не били, а французиков — тем паче. Вы уж напомните им, товарищи военморы, как драпать и сдаваться!

…Отплытие 17-й ОпЭск растягивалось во времени и пространстве. Первыми покинули бухту Камрань эсминцы типа «Сарыч» и пара новеньких, атомных «Лидеров», больше тянущих на полноценные крейсера. Их выделяла из строя-ордера «особая примета» — надстройка, смахивавшая на пагоду.

За ними шли авианосцы. Один, «Свердловск», побольше и поновее, а другой, «Баку», поменьше и постарше. Следом разваливали воду тяжелый крейсер «Щорс» и пара атомных «Анчаров» — БПК «Адмирал Нахимов» и «Адмирал Горшков».

Крейсер «Измаил» двигался в арьергарде, субмарина «Курск» скользила невидимкой в глубине.

Минуло не столь уж много времени, а корабли эскадры уже растаяли на горизонте. Но их кильватерные струи еще долго держались, пенными дорожками укатываясь на восток.

Вечер того же дня

«Альфа»

Проксима, борт звездолёта «Аврора»

Сердце колотилось, гоняя кровь, а в голове пульсировала… Нет, не мысль, а голая эмоция, выразить которую мог бы дикий мальчишечий вопль.

«Ура-а!»

Я подвис в ЦПУ, который все звали рубкой. Вцепился рукою за спинку командирского кресла, и жадно пялился в прямоугольное окно. За ним калился малиновый шар горящей материи — ближайшая к Земле, но бесконечно чужая звезда. Проксима Центавра. Я испытывал торжество и счастье.

На Солнце не взглянешь, разве что в те недолгие моменты, когда оно всходит или закатывается за горизонт. Проксима светилась именно этим, насыщенным зоревым огнем.

— Проксима в поперечнике всего в полтора раз больше Юпитера, — авторитетно заявил Бирский. — Смотреть не на что!

— Дурачо-ок! — ласково затянула Юля. — Это же звезда!

Шурик мигом умилился, плющась от радости.

— Шарли, ты богиня космогации! — признал Почтарь. — Вывела нас почти на орбиту Пандоры! Вон она, видишь? Кругляшок в углу экрана?

— Вижу, — гордо улыбнулась Шарлотта.

— Либрации… это такие приливные воздействия… — поделился своими знаниями Бирский, — не дают ядру Пандоры остыть. Возбуждают магнитное поле и защищают от «солнечного» ветра…

— Но не от рентген! — громко сказал Сандерс, жадно всматриваясь в крошечный диск планеты.

— Да уж… — буркнул Шурик.

Проксима была красным карликом, нестабильной звездой с полностью конвективными недрами — следовательно, подверженной значительным перепадам активности. Очень высокая плотность мелкого зловредного светила, а, значит, и быстрое вращение порождали магнитные поля огромной силы — и чудовищные вспышки.

Красная карлица то и дело обрушивала на Пандору потоки жесткого излучения — даже земные тараканы вымрут под губительным «загаром»! Но жизнь изобретательна на удивление…

— Готовьтесь, товарищи ученые! — громко сказал Почтарь. — Догоняем планетёшку, скоро вам работёнки привалит…

— Готовы к труду и обороне, товарищ командир, — доложил я.

Мне постоянно вспоминались научно-фантастические книжки — ефремовские, Стругацких, даже не слишком любимого мною Азимова. Как должны себя вести истинные звездолётчики? С суровыми лицами покорять Вселенную, героически преодолевая?

А мы, вот, не чуяли в себе позыва к подвигам. Просто работали. Хотя нет, далеко не просто. В нас каждая жилочка дрожала от ужаса и восторга, каждый нерв звенел!

Сколько там годиков исполнилось земному человечеству? Миллион? Так мы, впервые за миллион лет, грелись под лучами иного солнца!

Светлана с Юлькой и Рутой готовили зонд с говорящим названием «Тест». Одна его часть будет кружить по орбите, наполняя снимками портфолио Пандоры, а спускаемый аппарат сядет где-нибудь на просторах Центрального материка, поближе к Западному океану.

Все трое суетились, заняв рубку и выгнав оттуда командира с бортинженерами, а я с Питом вышел в открытый космос. Мы запускали на проксимоцентрическую орбиту спутник с детекторами, тахионными да нейтринными. И тут решались уже две задачи, как минимум. Ну, корреляция испускания нейтрино и тахионов во время выбросов-эрупций, на которые Проксима, она же Альфа Центавра С, была горазда, больше интересовала астрофизиков. А вот вторая задача могла подкрепить доказательствами мою собственную гипотезу.

Я предположил, что виртуальные частицы ни из какого «Моря Дирака» не выныривают, и «физический» вакуум тут тоже ни при чём. Похоже, что учёные ХХ века больше всего опасались худой молвы…

Однажды, перед лекцией по теории дискретного пространства, я спросил своих студентов: «А что останется в космосе, если выгородить, скажем, один кубический километр объёма — и удалить оттуда всю материю, не оставив ни атома, ни кванта?» Студенты солидно завопили: «Останется вакуум!»

«Нет, девочки и мальчики, — коварно улыбнулся я. — Вакуум — это пустота. Ничто. Останется пространство!»

Со времён Поля Дирака считалось, что виртуальные частицы как бы не существуют, появляясь лишь в моменты обмена энергией и взаимодействия между «обычными» частицами. Откуда же они берутся, такие удобные, такие подходящие — и уподобленные математическому трюку? «Из квантовых флюктуаций — мгновенных изменений энергии в вакууме!» — очень веско и очень туманно отвечают физики.

«Нет! — парирую я. — Ничего из ничего не бывает. Частицы, которых вы обзываете виртуальными, испускаются асинхронными пространствами — и поглощаются сингональными, такими, как наше!»

И это межпространственное взаимодействие объясняет сразу кучу непонятных эффектов, вроде спонтанной эмиссии фотонов, излучения Хокинга, Лэмбовского сдвига или эффекта Казимира.

Но, чтобы гипотезу облечь в теорию, следует отыскать доказательства. Не просто наблюдать, как электрон и протон обмениваются виртуальными фотонами, или как виртуальные пи-мезоны вьются вокруг нуклонов, а засечь, из какого именно асинхронного пространства явились «нереальные» частицы!

— Миха, вытравливай фал, — сказал Бельский.

— Угу, — отозвался я.

Оттолкнувшись от закраины люка, я медленно поплыл прочь от корабля — тонкий фал висел раскрученными петлями, постепенно натягиваясь.

Мы с Питом отдалились от борта метров на десять или чуть больше, и теперь в поле моего зрения попадала большая часть корабля. Даже край параболического отражателя видать.

Блики в багровых тонах ложились на округлые блоки и модули «Авроры», а с другого борта простирался колоссальный диск Пандоры. Мощные сгущения облаков отливали розовым, а в прогалах рябил океан густого темно-синего, сапфирового цвета.

— Толкаем? — прокряхтел в эфире Пётр.

— Сейчас… — я кое-как развернулся, лицом к спутнику с детекторами, и уперся в него обеими руками. — На счёт «три». Ра-аз… Два-а… Три!

Толчок в четыре руки — и спутник плавно отнесло. А нас толкнуло обратно, к звездолёту. Я так и не привык к этому обозначению, но мы же действительно прилетели из соседней системы! Звездолёт! Разве плохо?

«Привыкай, Миха…» — мои губы изогнулись в кривоватой усмешке.

— Миша, Петя! — хихикнул в наушниках голос Шарли. — Домой!

— Ну, ма-ам… — весьма натурально заныл Бельский. — Можно, мы еще погуляем?

— Домой, я сказала!

«Мамина» строгость наложилась на старт спутника — продолговатый серебристый цилиндр, встопорщенный антеннами и датчиками, резко ускорился. Мощного хвоста пламени, вырывающегося из дюзы, я не дождался — факел был настолько слаб и тускл, что умещался в растворе сопла.

— Домой, домой… — ворчал Пит, перебирая фал. — Погулять уже не дадут!

— Поговори мне еще! — донеслось с борта. — В угол поставлю!

Миша с Петей задвигались живее. Честно говоря, «гулять» в черноте бесконечности не очень-то и хотелось…

Двумя часами позже «женская сборная» вывела на орбиту «Тест», а посадочный модуль удачно «припандорился».

Но угомонить экипаж всё равно не получалось — по плану полёта, мы могли задержаться у Проксимы всего на сутки. Мало же! Ну, что можно успеть за двадцать четыре часа? Поэтому все перерывы, на обед или на сон, мы отменили и, перекусив на ходу, разбежались по кораблю.

Шарли составляла карту звездного неба, видимого из системы Альфа Центавра. Бирский разрывался между Шарлоттой и Юлей; Света с Талией принимали инфу с «Теста», а я помогал всем по очереди, чаще зависая в обсерваторном отсеке у Бельского.

— Прут твои нейтрино… — выговорил Пит, как мне показалось, встревоженно. — Прут и осциллируют…

Бросив взгляд на приборы, я спросил:

— Что-то не так?

— Да как тебе сказать… — протянул Бельский, и крикнул: — Шарли-и! Третьей будешь?

— Иду-у! — донеслось из рубки. — Ничего без меня не может…

Вскоре женщина пролезла к нам, и в отсеке стало теснее.

— Глянь, — обронил Питер, и вывел «картинку» со стереотелескопа на экран. На ярко-малиновом фоне Проксимы, в ее экваториальной области, расплывалось странное кляксообразное пятно. — Видишь?

— Вижу, — бровки Шарлотты стали сходиться. — И что?

— Эта клякса… — промямлил Бельский. — Хм… Не могу отделаться от впечатления… Помнишь, мы читали Карсака?

— Кого-кого?

— Франсиса Карсака! Фантаста французского. Так вот это пятно

подозрительно похоже на то, что Карсак назвал «эффектом Орка-Кельбика»… В книге «Бегство Земли»! Если мое впечатление верно… Проксима вскоре начнёт пульсировать, а затем выплюнет один длинный протуберанец — и «пыхнет» так, что мало не покажется: нас всех зажарит, как пирожки в духовке!

— Пи-ит! — воззвала Шарли с нетерпеливой укоризной. — Причём тут это? Карсак был не астрофизик, и даже не астроном, а то ли палеонтолог, то ли археолог. И вообще…

Что именно вообще, она пояснить не успела — в отсек заглянул четвертый. Римантас Станкявичюс, встревожен и растерян.

— Э-э… — затянул он интернациональную фонему. — А где Света? Или… Может, вы знаете, что с кошкой?

— С Симой? — зачем-то спросил Пит, как будто на корабле поселился целый выводок котов. — А что с ней?

— Понятия не имею! — развёл Римас руками. — Забилась под мое кресло, и шипит…

Шарлотта первой выплыла в коридор. За ней последовал я, а Бельский со Станкявичюсом барахтались в арьергарде. В том же порядке мы проникли в рубку, по очереди цепляясь подковками за пол.

Держась за высокую спинку кресла бортинженера, я присел. Сима таращилась на меня круглыми черными зрачками.

— Ки-иса… — сказал я ласково, приглаживая вздыбленную шерсть. — Ты чего?

«Киса» издала утробное урчанье, дрожа от страха — моя ладонь её нисколько не успокаивала.

— Может, траванулась? — предположил Пит.

Шарли резко обернулась к нему.

— Ты говорил об «эффекте Орка-Кельбика», — сказала она отрывисто. — Сколько у Карсака прошло времени… с момента появления пятна до вспышки?

— Ну, где-то полчаса… — выдавил Бельский.

Шарлотта замерла, нервно сплетая и расплетая пальцы.

— Проксима гораздо меньше Солнца, — пробормотала она, — у нас и тридцати минут может не быть…

— Что-что?

— Продолжай наблюдать! — резко сказала она.

— Есть…

Пит торопливо зацокал на выход, а Бельская-Блэквуд стремительно нагнулась к интеркому, и по общей связи загремело:

— Слушайте все! Экстренная транспозитация! По местам посадочного расписания! Минутная готовность! Повторяю: экстренная транспозитация!

Разогнувшись, женщина бросилась к своему месту, крикнув на ходу:

— Римас, ты за командира! Пашка спит после вахты, пока очухается…

До меня уже дошло, хотя и верилось с трудом. Всё-таки Карсак действительно не астрофизик… Но та зловещая клякса, что вспарывала Проксиму, как ксеноморф грудную клетку, стояла у меня перед глазами.

— Уходим? — громко спросил я.

— Уматываем! — выдохнула Шарлотта, склоняясь к пульту и бормоча: — Хорошо еще, что рассчитала вектор импульса заранее… Римас, ходу! Ходу!

— Двигатели на разгон! — самому себе скомандовал бортинженер.

Из люка выскочил заспанный Сандерс. Он сначала плюхнулся на кресло рядом с Римантасом, и лишь затем застегнул комбинезон, распахнутый до пупа.

— Фазоциклёр — норма! Предстартовый тест!

— Норма! — сипло выдавил Станкявичюс, с ужасом глядя на Проксиму. Жуткая «клякса» раскроила фотосферу звезды, отворяя жерло — пламенные дуги магнитных линий так и плясали, схлёстываясь и тая в мгновенном блеске, словно сшивая края бреши. Но безуспешно.

— Сопряжение!

— Норма!

— Дублирование!

— Готово. Синхронизация включена, тест — норма!

— Старт!

Всё сдвинулось, а телу прилила лёгкая тяжесть. Я стоял, вцепившись в штурманский пульт. Шарлотта подняла голову, глядя на меня, как давеча Сима.

— Давай! — вытолкнул я.

— Пуск!

Меня пронизало ощущение то ли мгновенного холода, то ли нестерпимого жара. По иллюминаторам мазнуло серым, и тотчас же снова опустился черный занавес пространства, густо забрызганный звёздами. Прямо по курсу сияло маленькое Солнце по имени Альфа Центавра «А», оно же Ригель Кентаурус.

— Ушли… — обронил Римас, откидываясь на спинку.

— Смылись, — подтвердил я, гордясь тем, что устоял в момент «прокола».

Корабль двигался с ускорением, в коридоре шумели голоса, но первым в рубку ввалился Питер. Бледный, встрепанный, он картинно поставил ногу на высокий комингс, и заговорил — отрывисто, задыхаясь, будто после долгого бега:

— Ровно через три минуты… Только мы дали дёру… Проксима пыхнула! Да так, что от нас… и горстки пыли на орбите… не осталось бы. Эрупция мощнейшая!

— Спасибо, Шарли… — пробормотал Римас.

— Это Симе спасибо! — дрогнули губы астронавигатора-1.

Кошка сидела посреди рубки и умывалась, отрабатывая свою древнейшую функцию — наполняла звездолет покоем и уютом.

Документ 6

ЭКСТРЕННАЯ

«Союзкосмос»

Директорат

Тов. Крикалёву С. К.

Дата: 27 октября 2019 года

Автор: А. Бирский

Сергей Константинович, здравствуйте!

Мне тут сказали, чтоб трансконнектор не перегружал, так что я коротко. Бельский сам подготовит материалы по вспышке на Проксиме, а мне досталась Пандора (Проксима Центавра b). К сожалению (вообще-то, к счастью!), мы не высаживались, но отдельные «штрихи к портрету» имеются.

Планета обращается на расстоянии 7,3 млн. км от родительской звезды за 11 с хвостиком суток. Притяжение чуть больше земного — на четыре десятых «же». Синхронизация орбиты присутствует — Пандора обращена к Проксиме всегда одной стороной, сутки почти равны году. «Светлое» полушарие перегревается, «тёмное» замерзает — так мы, по крайней мере, думали, но реальность оказалась немного иной, настраивающей на более оптимистичный лад.

Как показали приборы спускаемого аппарата станции «Тест», интенсивная циркуляция воздушных масс охлаждает «светлую» сторону — наблюдается постоянное направление атмосферных потоков. В центре «светлого» полушария происходит нагрев и поднятие насыщенного паром воздуха. На его место засасывается охлажденный на «темной» стороне воздух со стороны терминатора, что порождает кольцевой циркумтерминальный ураган, постоянно бушующий над границей света и тени, — причём, на уровне поверхности ветер дует всегда с одной — «тёмной» — стороны света.

Вода же, испарённая на «дневном» полушарии, выпадает на «ночном» в виде дождя и снега, что добавляет к урагану ещё и морские течения, также — насколько это позволяют рельеф дна и очертания пары континентов, — направленные с «ночной» стороны к центру «дневной».

Самое же потрясающее заключается в том, что мы обнаружили жизнь! Внеземную жизнь — и довольно-таки буйную! Правда, живых существ крупнее бактерий пока не найдено, зато растительности — полно.

Листья растений выглядят иссиня-чёрными под лучами огромного багрового, как бы вечно закатного солнца. Зелёной листва выглядит на Земле, поскольку для фотосинтеза используются два участка спектра — синий и красный (в сумме дающие розовый оттенок светодиодных ламп для рассады — у моей матери такие на подоконнике). Отражённый зелёный (средние частоты) — неиспользованный остаток.

Но в спектре красного карлика синего цвета очень мало. Растениям нет смысла поглощать его, и они, в процессе эволюции, сосредоточились на красном. Отражать, как лишние, стали короткие волны — при «нормальном» солнечном освещении листья пандорианских дерев выглядели бы лазурными, а вот при «осмотре на месте» листва кажется почти чёрной, макабрической.

Надеемся, что под лучами Альфы Центавра «А» леса зеленеют!

Эта звезда очень похожа на земное Солнце. Первая планета — «горячий Юпитер». Его атмосфера кипит и выкипает — длиннущий шлейф газов тянется на миллионы километров.

Вторая планета, куда мы и держим путь, расположена ближе к Ригель Кентаурус, чем Земля к Солнцу, но дальше, чем Венера. Поверхность не видна пока, но в атмосфере много кислорода, а присутствие водяного пара выдаёт облака. На этой планете можно жить! Кстати, Бельские предложили назвать её Элена — в честь Елены Павловны Браиловой. Полагаю, к этому предложению стоит прислушаться.

А. Бирский,

д-р геол.-минерал. наук

Конец документа 6