Скучный человек

Глава 5

Стоит признать, что с годами люди развили в себе невероятную силу воли. Иначе просто не понятно, как они работают с между… с интер-нет, не отвлекаясь постоянно на что-то более интересное, которое вот тут, рядом, буквально в одном движении «мышью». С другой стороны, когда рядом такое огромное количество информации работать-то и не приходится, бери да компилируй.

Чем я и занялся.

Узким местом была тема лекции. Первый вопрос, который зададут в случае чего, это будет «а какой ты, уважаемый лектор, имеешь отношение к теме?» В обществе «Знание» все понятно, там специалисты с научными степенями рассказывают о своих отраслях, но чем может поделиться с товарищами бывший ученик вечерней школы?

Как ни крути, а мероприятие общественное и даже если слушать меня там будет два человека, случайно уснувших в зале, отвечать придется словно я на Красной площади днем танцевал. Бумажка нужна, которую в случае чего можно предъявить.

Научные сведения? Тот же вопрос жизни на Марсе…

Эх, и ведь не похвастаешь ни перед кем, что я видел панорамы, сделанные марсоходом! Настоящий Марс!

Так вот — я не астроном. В лучшем случае я могу предоставить что-то вроде компиляции со слов отмеченных научными званиями ученых. Будь я хоть младшим научным и то уже можно ссылаться на работу в научных библиотеках, а так… я простой работник телерадио, без высшего образования и прочих статусов. И пусть меня распирает от знания целой кучи интересных фактов, эти самые факты еще не просто неизвестны, даже сама проблематика не возникла. Стоит заикнуться, как тут же вспоминается милицейская фуражка с гербом города Киева и материализация слонов. Славы Остапа Бендера мне не нужно!

Конечно, человеку с достаточно большим общественным авторитетом можно затрагивать разные темы, все понимают, что у какого-нибудь академика просто круг общения такой, что чего только не узнаешь. Но мне лучше быть скромней.

Так что лекция у меня — «Перспективы развития радио и телевидения».

Коротенько, минут на тридцать плюс вопросы. Наглядных пособий нет, музыкального сопровождения нет, фото и киноматериалов нет. Стою один, красивый, и говорю всякие слова. За это мне обещан от профкома продуктовый заказ, что не лишне, в моих стесненных условиях. Занимать ни у кого не хочется, а деньги как-то летят и летят.

В результате я полный выходной и еще вечер среды сидел, собирал информацию и набрасывал тезисы лекции. Удивительным образом именно работа окончательно примирила меня с будущим. Я все еще смотрел за окно на небоскребы, но уже почти привычно. Так же привычно я включал пластмассовый чайник одним движением пальца, грел завтрак в микроволновой печи, искал материалы в интер-нет.

Хотя все еще были отдельные сложности.

Открыв страницу ю-тьюб я проглядывал «Рекомендации» и увидел нечто, называемое «Лекцией». Уже зная, что случится, если я нажму на картинку сбегал, приготовил чай, уселся поудобней… а потом некий Дробышевский совершенно не академически и как-то даже излишне расковано объяснил мне, кто именно ел наших предков. Неуважительно одетый, непричесанный настолько, что я даже заподозрил намеренное создание образа «безумного ученого»… и все-таки это было интересно. А ю-тьюб как бы намекал своей строкой — «Введите запрос». Я подчинился — «популярные научные лекции», а затем, подсмотрев в лежащем рядом с монитором листочке, выбрал фильтр и стал изучать результаты.

Подавив привычную уже панику «да сколько же вас тут⁈» ткнул на предложенный плэй-лист.

Признаться, у нас в прошлом лекции читают немного иначе. Точнее совсем по-другому. Лекторы явно даже не пытались ставить себе речь, смотрели куда угодно, только не на зрителя, «экали» и «мэкали». Почти все одеты в затрапезное, прически неаккуратные даже у девушек. Может, я и придираюсь… но скорее всего чего-то не понимаю.

Начальство ходит в костюмах, чтобы сразу было видно, кто идет. Я, как человек преимущественно интеллектуального труда, на работе сижу в рубашке. Пиджак не ношу, потому что выгляжу в нем глупо. Водолазка, рубашка или еще жилетку можно. Раньше ходил в синем халате, все-таки хранилища это весьма пыльное место, но теперь поднялся в чинах, сижу в комнате, на столе два телефона и еще один, прямой, под боком. Даже у начальницы, что сидит напротив, всего один!

Рабочая одежда творческой интеллигенции — водолазки, рубашки и свитера, потому что пиджак за месяц в закрытых аппаратных прокурят настолько, что никакая химчистка не спасет. А водолазку простирнул и пожалте снова.

Видимо, с годами тенденция эволюционировала в мысль «чего одеваться, срам прикрыт и ладно».

С другой стороны я уже знаю, что в интер-нет роешься как в навозной куче, разница только в полной уверенности, что жемчуг здесь есть, в преизрядных количествах. А то и брильянты с прочими смарагдами — но поди их найди. Раньше ходили в лес грибы искать, а в будущем в интер-нет интересные передачи ищут: тихая охота двадцать первого века.

Впрочем, пиджака «для солидности» у меня все равно не было. Мои оба в прошлом остались, а у нынешнего комплекция с годами не та стала. Зато джемпер подошел как раз — под него рубашку с галстуком, кепка и плащ у меня свои. Еще вот портфель взял, старый. Лектору для солидности портфель положен, это наше, лекторское, орудие производства! Удивительно, сколько можно сделать всяких записей за два дня. «Так, для памяти» — хотя зачем мне помнить, сколько спутников у Сатурна? Я же не о космосе лекцию читаю…

Опять же, в портфель можно сложить гонорар за лекцию. Не в руках же тащить.

В четверг в пять-тридцать я подошел к проходной завода «Красный труженик», где меня уже дожидалась Мила. Поздоровались, меня представили вахтеру, тот бдительно оглядел и ничего не сказал, а мы прошли мимо цехов к административному корпусу.

Лекцию предполагалось читать в красном уголке и как положено большому предприятию в одном уголке этого «уголка» можно было разместить всю нашу фонотеку целиком. Мила оправдывалась, что зал в заводском доме культуры сейчас занят, я великодушно ее извинял… потому что свой голос я знаю, даже тут придется надрываться.

Впрочем, пришло всего человек двадцать. Женщины устроились на первом ряду перед трибуной, мужчины, явно после смены желавшие расслабиться, спрятались на камчатке, редкие сознательные рабочие подремывали в середине.

Разложив план лекции и подвинув графинчик с водой я откашлялся:

— Итак, все желающие пришли, начинаем. Я — Илья Терещенко, работник Гостелерадио, выпускающий редактор. Работаю как с всесоюзными, так и с региональными каналами, в том числе наш отдел обслуживает иновещание. Трудимся посменно, день через день, работа интересная и сегодня меня пригласили рассказать об этом вам. Тема нашей сегодняшней лекции — «Перспективы развития телерадиовещания на ближайшие сорок лет».

Для начала поясню сразу — в ближайшие годы из перспектив только появление еще одного, максимум, канала. Сейчас все силы брошены на подготовку к Олимпиаде-восемьдесят, все ресурсы и средства отданы этой цели. Почему? Потому что после окончания праздника спорта в стране останется, помимо массы новых спортивных сооружений, еще и новое здание Телецентра в Останкино, а это новые площади, студии, новые места для редакций, которым уже довольно тесно. И без всего этого новых каналов с интересными передачами не появится. То есть первый рубеж — где-то в середине восьмидесятых.

Слушали со скучным интересом, в задних рядах что-то тихо разливали.

— Как многие уже заметили, с января этого года центральное телевидение показывает все передачи исключительно в цвете.

— Чтобы заменить это еще надо цветной телевизор купить, — внезапно выкрикнули с «парты двоечников».

— А ты бы вместо пьянства премию получал и записывался на покупку, Петров, — мигом развернулась Мила. Видимо, тому ответить было нечего, так что я продолжил:

— Технологическое развитие вещания приведет к тому, что уже к девяностому году спутниковое телевидение станет покрывать девяносто пять процентов страны.

— А пять процентов — наказали? В углу стоят?

— Нет, — парировал я, — в тайге да на море на вахте вкалывают. Там не до телевизора, поспать бы в тепле, вот и не будут ресурс тратить.

Задняя скамейка согласно хохотнула и продолжила распивать. Напомнив себе, что это я к ним пришел, и это они согласились бесплатно лекцию послушать, а значит ничего мне не должны, я продолжил.

— Впрочем, как и во всех областях народного хозяйства, телевещание зависит от материальной базы. А она имеет тенденцию к росту. Что в свою очередь обещает к двухтысячным появление местных вещательных станций, — и прежде, чем меня перебили, пояснил: — Как заводы берут шефство над школами, так и телевидение начнет передавать морально устаревшее оборудование. К тому же его производство поставят на поток и оборудовать свою, районную станцию, станет вполне возможно.

— А антенны?

— Кабель по району кинут.

— Кабель денег стоит!

— Если он стоит всего-лишь денег, то вопрос решаем.

Отгавкиваться от вопросов было даже интересно. А перекладывать на советскую реальность знания будущего — интересно вдвойне, хоть и грустно.

— И вот уже в каждом районе есть свои теле-радио-студии. В каждой школе собирается своя фоно-видео-тека.

— А Нью-Васюки становятся центром международного телевизора!

— Почему бы и нет? Но что это повлечет, какие социальные изменения?

— Пацаны станут крутить фильмы про ковбоев без перерыва и забьют на учебу?

Я согласился:

— Близко, но наиболее влиятельная аудитория — кто?

— Кто?

— Женщины!

Первый ряд дружно повернулся к последнему, ожидая возражений, и мужикам пришлось замолчать перед превосходящими силами противника.

— Так что появляется массовый спрос на новые телеспектакли, постановки. Дамы любят «Есению» и «Зиту с Гитой»? Местные каналы запустят их в эфир. Но что будет, когда их просмотрят пять, десять раз?

— Я бы и двадцать посмотрела, — вздохнула одна из гражданок.

— Отлично, посмотрели двадцать и еще пять сверху, — согласился я.

— Перебор! — Выкрикнули пожилые хулиганы.

— Согласен, — поддержал я, — перебор, захочется чего-то нового. И вот возникает потребность у общества. Как учат нас классики — эту потребность надо будет удовлетворять, иначе народ удовлетворится сам. Постепенно начнет расти спрос на людей творческих профессий: на дикторов, монтажеров, наладчиков и ремонтников. На рабочих сцены, наконец! Насколько реальны мои предположения? Проверим — накопление материальной базы имеется, так?

— Так.

— Оно дает качественный рывок в производстве, как говорят иностранцы, «content», то есть всей массы творческой продукции. У них развлекательный бизнес сугубо утилитарен и относятся они к нему по-капиталистически, то есть с точки зрения выгоды, а не качества. Поэтому у нас «творческая продукция» во всем многообразии, а у них емкое но безликое «контент». Растет производство контента, появляются нишевые продукты. Термин ясен?

— Да уж не дураки сидим, ясно.

— Женщины получают свои мелодрамы, психологические фильмы, чувства и переживания. Мужчины смотрят спорт, детективы, исторические картины. Раз студий вещания все больше, то они становятся ближе к потребителю и слышат его голос. Интереснейшие матчи пускаются в записи в удобное время, можно заказывать фильмы и спектакли, музыкальные программы ведутся прямо из студии. И не только они — различные соревнования, обозрения, юмор…

— Опять кривляку Хазанова смотреть или жлоба этого одесского?

Я возразил:

— Почему только они? Чем больше творческих студий, тем богаче выбор — появятся новые юмористы и сатирики!

— Не, цензура не пропустит. Тут за анекдот норовят втык сделать, а ты про юмор говоришь.

И от неловкого движения пустая бутылка под общее молчание покатилась по проходу от задних рядов к передним. Ничуть не смутившись, спорщик ее догнал, спрятал в карман и переводя тему непринужденно предложил:

— Вот ты, лектор, можешь прямо сейчас анекдот рассказать? Взгреют же.

— Анекдот? — Я задумался. Не то, чтобы это было нужно, только… — Значит так, вы говорите о цензуре и ее опасности для творческих профессий. Я оппонирую, но для наглядности должен предъявить сам предмет. Спорим…

Азарт меня уже захватил, хотелось ввязаться в драку.

— Чего — спорим? И на что?

— Спорим, что я расскажу политический анекдот и его признают вполне допустимым и даже интересным? Я как раз и есть в свободное от работы время актер самодеятельности, если что, Мила вот может подтвердить.

Женщина кивнула и спорщики, переглянувшись, поинтересовались:

— Что ставишь?

— Ну, по вашим лицам вижу, что с моей стороны надо ставить бутылку.

Рассмеялись все, включая дремавших «центристов».

— Лады, что с нашей?

— Поработаете на благо завода бесплатно. На общественных началах. Один вечер.

— Лады, — повторил спорщик и решительно, хоть и слегка нетвердо, подошел ко мне. — Бьемся?

Разбила руки Мила и я тут же дополнил:

— А чтобы не было сомнений поймайте и притащите сюда члена парткома, как заинтересованное официальное лицо.

Все дружно заозирались, потом один из мужиков выскочил в коридор.

— Что же, пока ищут судью, возможно у кого-то есть вопросы по теме лекции?

Вопросы были. Но спрашивали о том, видел ли я знаменитых артистов, какие они и так далее. Минут десять я объяснял, что да, видел, и что в буфете и столовой Дома Звукозаписи все равны (кроме операторов студий, их пропускают без очереди), так что с некоторыми за одним столом сидел.

Затем дверь открылась и в зал вошел высокий пожилой… ну, его можно в фильмах про войну снимать, как образец истинно арийской аристократии.

— Семен Ефимович, мастер цеха.

Я пожал протянутую руку, представился и объяснил суть спора. Мастер выслушал, коротко кивая, потом согласился, но добавил:

— Но если анекдот будет похабным, я тебе сам отвешу звиздюлин, чтобы языком не болтал.

Судя по лицам женщин этот действительно мог, смотрели на меня с сожалением. Ну что же, главное чтобы дверь не успели закрыть, а так портфель в руки и бежать.

Как только мастер сел, я вышел из-за трибуны и начал:

— Представьте — Брюссель, Бельгия, четырнадцатый год. Собираются местные эмигранты-политические обсудить начало войны. Общество социал-демократов разбито на два лагеря. Больший возглавляет Плеханов, он ратует за помощь царскому правительству, оправдывая это национальными интересами и необходимостью встать грудью против агрессора. Меньший лагерь представляет на тот момент менее известный большевик Ульянов, Владимир Ильич.

Слушали с интересом, мастер, прищурившийся на фамилии, коротко кивнул, даже Мила сложила ручки и смотрела, как обычно смотрит на наши репетиции.

— Плеханов, глыба и мамонт революционного движения, сочувствует Франции. Для него принципиально объединение всех сил в борьбе с Германской Империей. Он говорит как опытный оратор, но при этом говорит вещи, идущие вразрез всему, что он проповедовал раньше. Вот только у него огромный авторитет, поэтому собравшиеся в зале эмигранты хоть и смотрят с сомнением, но кивают.

— Минуточку, а их почему охранка не крутит?

Вопрос с галерки был вовремя, я пояснил:

— Никому не интересны были какие-то русские, что-то там на своем языке спорящие. И вот Плеханов заканчивает выступление, вопрос вроде бы решен, ему аплодируют. Выходит со своей речью Владимир Ильич, начинает по пунктам объяснять свою точку зрения.

Я поднял листок с заранее выписанной цитатой. Наткнулся на историю совершенно случайно, не знаю как это так получается, что в интер-нет начинаешь читать про телевидение, а спустя час вдруг изучаешь статью про движение литосферных плит.

— Точка зрения Владимира Ильича и партии большевиков — пролетариат интернационален, у него классовая борьба с капиталистической системой, а не народа с народом. В условиях мировой войны пролетариат должен слаженно и согласованно выступить против своих правительств и перевести войну между странами во всемирную пролетарскую революцию. Поддержка буржуазного правительства — это предательство дела революции.

Мастер кивнул и я продолжил, сменив интонацию:

— И вроде бы люди его слушают, но как-то без интереса. Говорит и говорит… но тут один из немногих пришедших с Ильичем товарищей вдруг встает, подходит к Ленину и дает ему свою кружку с пивом, которую везде таскал, после чего возвращается на место. Привычка у многих тогда была, всегда пить из своей кружки.

Пауза, слушатели заинтригованы.

— Тут надо пояснить, что пиво пьют из больших глиняных кружек. Конкретно у того большевика была от баварской пивоварни Хофброй, белая и с логотипом Ха-Бэ на боку. И вот Владимир Ильич машинально отпивает, — я зашел за конторку и растягивая паузу сделал пару глотков воды. — После чего продолжает речь, и вдруг чувствует, что настроение собравшихся меняется. Слушают внимательней, кивают активней, переспрашивают. Люди заинтересовались!

— Что, пиво волшебное?

Мастер повернулся и коротко рыкнул:

— Петров!

— Молчу, молчу…

Я подхватил и показал рукой:

— Вот именно так же Плеханов попытался вставить свои возражения, но Ленина было уже не остановить, он буквально размазал оппонента и закончил под общие аплодисменты. Плеханов еще пытался… его уже никто не слушал. При всем своем авторитете он был далек от общей массы революционеров и не знал некоторых вещей. К примеру о том, что вся революционная эмиграция, будучи в Германии, пила только пиво Хофброй, из их известных кружек.

Достав лист бумаги я изобразил кружку, получилось больше похоже на литровую банку, и две слитых в одну буквы, после чего повернул к зрителям:

— Кто догадается, в чем смысл? Почему именно эта пивоварня?

Варианты посыпались сразу, от «большая, много влезет» до «красивая, сувенир». И только мастер сидел задумчиво, а когда все стихло предположил:

— Аббревиатура?

— Точно! Дополните ответ, уважаемые знатоки, на что намекают немецкие буквы Эн-Би, или же русские, популярные у революционеров — Эн-Вэ?

Мастер отчеканил мгновенно:

— Народная воля!

Я молча изобразил аплодисменты и к моему удивлению зал подхватил.

— Да — Народная Воля. Отцы-основатели революционного движения, шедшие против царизма с листовкой в одной руке и бомбой в другой. Плеханов в пивных не сидел, он больше по ресторанам, это большевики копеечкой перебивались. И сидевшие напротив него слушатели тоже знали, почему именно Хофброй. И они слушали Ленина, как одного из своих.

Снова глоток, у меня действительно пересохло в горле. Слушатели, все двадцать человек, ждали окончания.

— Итог известен, речь Владимира Ильича была настолько хороша, что ее перепечатали все, даже меньшевики. Партия начала борьбу уже зная что и как делать, ее лидер прошел последнее испытание, достоин ли он вести за собой людей.

Я развел руками, мне захлопали.

— Конечно, это исторический анекдот. Из всего рассказа истинно только две вещи — во-первых дискуссия между Плехановым и Лениным, о которой лучше расскажут историки партии. И, во-вторых, есть воспоминания Надежды Константиновны Крупской, в которых упоминается, что действительно, Хофброй ассоциировался с Народной Волей и потому был популярен.

— А само пиво как?

Я пожал плечами:

— Недорогое качественное пиво, почему его и пили небогатые политические. Итак, уважаемый судья спора — является ли эта история политическим анекдотом, то есть забавной и поучительной историей, основанной на фактах из реальной жизни?

Мастер задумчиво кивнул и я продолжил:

— Я рассказал со сцены политический анекдот о замечательных людях, при этом было интересно и отклик у аудитории был весьма велик. Таким образом я считаю доказанным, что любая тема в телевидении будущего может быть представлена интересно и на допустимом цензурой уровне. И только от нас с вами зависит, будет ли это будущее наполнено низкопробными подделками и сортирным, простите, юмором, или мы увидим интересные истории и ошеломительный полет фантазии. На этом лекция закончена, спасибо за внимание!

история про пиво нагло попячена у Кларенса: https://d-clarence.livejournal.com/163307.html

Цитата Крупской — «Борис с женой приходили нас встречать, время провели в ресторане, славившемся каким-то особым сортом пива, — Ноf-Вгаi (Хофбрей) назывался ресторан. На стенах, на пивных кружках везде стоят буквы „Н. В.“ — „Народная воля“, — смеялась я. В этой-то „Народной воле“ и просидели мы весь вечер с Борей. Ильич похваливал мюнхенское пиво с видом знатока и любителя, поговорили они с Борисом о дифференциации крестьянства…»