Скучный человек

Глава 10

Я сидел на лавочке, в скверике перед школой. Здесь у нас в прошлом лавочек было меньше и дорожки не плиточные, просто щебнем отсыпаны, но если закрыть глаза, то отличий на самом деле мало. Я как раз и сидел полуприкрыв глаза и подставляя лицо проглянувшему сквозь тучи солнцу. И у меня даже не возникало сомнений, что вот это — я.

Глядеть на себя вот так разнежившегося со стороны было неловко и я кашлянул.

Я-который-старый открыл глаза:

— А, привет, Илья. Присаживайся. Поговорим.

Сев на другой конец лавочки я снова поглядел на себя-его. Плащ, очки в тонкой металлической оправе, брюки. Слегка выбивались из образа спортивные туфли с шнуровкой, не кеды, а такие, на твердой подошве. Но по ним было видно, что это просто удобная обувь для ходьбы, да и цвет не яркий: хоть в пир, как говорится, хоть в мир. Добавляем шляпу — получался типичный моложавый пенсионер, поработавший на ответственных постах, а теперь живущий в свое удовольствие.

— Поговорим. А о чем?

— Хороший вопрос… о чем бы ты хотел?

У меня точно евреев в роду не было? Выпрямился сердито, уставился на себя. Да, терещенковская порода, одно лицо с дедом. Я в старости нормально выглядеть буду.

— Это ты все устроил?

— Не, это ты.

— Когда?

— Через сорок лет.

— То есть все-таки ты?

— Сойдемся на том, что это командная работа.

Черт, как с дедом рядом сидишь, только там они о чем-то догадывались через жизненный опыт, а этот напрямую знает обо мне все! Вообще все!

— Так о чем говорить будем?

Он посмотрел на меня, хмыкнул:

— О правилах пользования локальным чудом.

— А это чудо?

Перебивать было невежливо, но вопросов было уж больно много, прорывались.

— Ну, можно сказать, что равноценное чуду событие. И чтобы его не запороть помни одну вещь — вдвоем в квартиру мы не входим. И вообще, пользуйся той, что из будущего, а в прежнюю пока не суйся.

— Почему?

— Потому что это единственное известное мне точно условие. Зайдем вместе и дверь закроется, вместе в одном времени останемся. Я сюда не рвусь, здесь мои лекарства даже в виде опытов не существуют. Да и тебе там будет неловко.

«Я есть изголодный организм человека, требующий к себе питания» — вспомнились слова из недавно прочитанной фантастики. В чужом времени всегда неуютно, по мнению писателя. Ну, я бы поспорил… но да. Наверное. Есть что-то.

— Выгнал из квартиры, запрещаешь возвращаться, — протянул я просто чтобы что-то сказать.

— Тиран и деспот, — согласился старый. — Но где у нас деньги лежат сам знаешь, коммуналка проплачена, живи себе.

— Документы…

— Где бабушка нитки хранила, там лежат. Телефон, если правильно помню, ты уже нашел.

— Так ты это все-таки я? Совсем-совсем я? И как оно, говорить чужими словами?

Мне действительно было интересно, но старый посмотрел очень скептически:

— Ты серьезно думаешь, что я сорок лет спустя один разговор дословно помню? Говорю, что считаю нужным, так же, как говорил когда-то. И вообще — квартиру к сроку прибрал, еды всякой собрал, историю браузера почистил, немного денег положил. А дальше сам давай, у меня же получилось?

Браузер… там история есть? О чем? Стоп, не о том думать надо:

— А что у тебя получилось?

Он поморщился:

— Я не могу тебе что-то советовать. Нельзя изменять прошлое из будущего. Оно уже случилось и как только ты его трогаешь, линия может схлопнуться и все.

— Умираешь?

— Никогда не существуешь с момента схлопки.

— Но… как тогда?

Старый пояснил:

— Смотри — я смог открыть дверь. Как и зачем — узнаешь в свое время. Но я не уверен, что это мой мир, а не сдвиг по спирали. Мне когда-то объясняли, но ты ж дурак, все сразу из головы высвистело.

— Эй!

— Что «эй», а то я себя не помню… дурак и был, не слишком изменился.

— Но если ты мне это объясняешь, значит можно передавать что-то из будущего в прошлое?

Он посмотрел на меня как на больного и занудно протянул:

— Конечно можно. Ты вон клубнику туда отнес, забыл?

— Не носил я ничего…

Старый замолчал, потом зачем-то посмотрел на руки, пошевелил пальцами и вздохнул:

— Тяжелый разговор. Я все боюсь, что ты сейчас что-то услышишь и я в квантовую пыль разлечусь. Или даже в что-то более мелкое.

Почему… а, парадокс времени.

— Давай сначала — ты сюда зачем пришел?

— Дело есть.

Он кивнул проходящей мимо женщине, та поздоровалась. Мы прямо типичный пенсионер на прогулке с сопровождающим внуком.

— Какое дело?

— Узнаешь.

Я уточнил:

— Через сорок лет?

— Ну вот, дурак дураком, а умный!

Как я раздражаю, прямо слов нет.

— А сейчас со мной что?

— Узнаешь немного о будущем. Развлечешься. Ну и по мелочи.

Вот это «по мелочи» показалось наиболее подозрительным.

— То есть так и будешь отговариваться парадоксом времени и боязнью развоплощения на любой вопрос?

Он активно закивал.

Гад.

— Издеваешься?

— Есть немного. На нервах, имею право.

— Чего тебе нервничать?

— Это тебе жизнь подарок сделала, на сорок лет вперед дорожку расстелила. А у меня она заканчивается.

— Помрешь?

— Тяпун тебе! Я спокойно жил сорок лет, — он прислушался, посмотрел на руки и кивнув продолжил: — А теперь все, свободное плаванье по неизвестным волнам. Черт знает, что там в будущем!

— Может, от страха и вернулся?

Старый вздохнул и прочитал нараспев:

— По несчастью или к счастью истина проста: никогда не возвращайся в прежние места.

После чего замолчал.

Стихи я узнал, хотя фильм смотрел почти год назад. Вот к чему он это сейчас сказал?

— Кстати… а мама?

— Что — мама?

— Ну… она?

Старый посмотрел на меня поверх очков и пояснил:

— На даче она, внука ждет.

— Какого внука?

— Лехиного сына. А, вы же еще не знакомы.

Он снова посмотрел на руки, а потом вздохнул и засунул их в карманы. В моем прошлом сейчас только снега не хватало, холодно, не то, что в его будущем.

— То есть у маминого будущего мужа… чего лыбишься?

— Да так, — он покачал головой. — Так странно слышать «будущего мужа». Если подумать, она с ним больше прожила, чем с тобой. Мне иногда казалось, что они вот так всегда были, вместе.

Я прервал поток воспоминаний, подняв руку:

— То есть у меня будет брат?

— Нет, у нее будет сын. Второго мужа от первого брака.

Аг-га… то есть не от меня внуки.

— И она сына этого сына ждет?

— Да, пока тот с экзаменами разберется. Потом поедут… мы договорились, что одна она больше никуда не ездит.

— Куда поедет? — я тут же поморщился и Старый довольно ткнул меня в бок, как тыкал дед:

— Не кудыкай, дороги не будет! В Италию, наверное.

В Италию… ну, я Италию видел на днях. Там довольно красиво.

— Ты не едешь?

— Не, я заграницу не люблю.

— Я тебя сейчас стукну!

Старый насмешливо покосился на меня:

— Силы у меня не те, но дать сдачи пару раз меня еще хватит!

— Не любит он, видите ли!

Он вздохнул:

— Понимаешь, когда годами твердят «давай, поехай», а у тебя постоянно какие-то резонные отмазки, то привыкаешь. То денег нет, то времени, то сил, а потом уже и желания. Ты нашу маму знаешь, ее остановит только ядерный взрыв и то лишь на время. А мне… В Венецию? По грязным каналам на дорогущей гондоле плямкать? В Париж? На арабов и мусорные кучи любоваться? В Мексику? Двенадцать часов в самолете ради жары и кактусов? Вот и получается, что не люблю. Не влюбился в свое время и теперь чувств не испытываю, только недостатки вижу.

— Я тоже так буду?

— Это твоя жизнь. Попробуй прожить иначе.

Ладно, все понял. Мама в порядке, остальное не интересно.

— Так все-таки что ты сказать хотел, старичок?

Он вскинулся:

— Какой же я старый? У меня пенсия впереди, жизнь только начинается! — и посмотрев на меня поморщился: — Эта серия еще не вышла, так что шутка не зашла. Проехали. Сказать хотел, чтобы ты не воспринимал это все серьезно. Я вот справился и даже чуточку удовольствия получил. И ты справишься. Но за советом ко мне не лезь, потому что…

Неожиданно он замер, посмотрев в сторону. Добродушная ирония с него как-то сползла, оставив какого-то мрачного незнакомого человека.

— Надо же… все как помню. — Он посмотрел в сторону идущей женщины с большой сумкой. Я поднял очки, присматриваясь:

— Географичка?

— Она, крыса поганая. И ведь если ее сейчас убить, то ведь даже не поймут, за что.

Судя по голосу он не шутил.

— Лариску? Убить⁈ Она там в будущем натворит чего?

Он вздохнул и расслабился:

— Она и в прошлом творит во всю. Себя вот хоть возьми.

— Чего брать? У меня по географии были хорошо-отлично!

— Вот именно, я-то годам к сорока понял. Первый урок помнишь? Как она тебя назвала?

— Ну, помню?

— Из-за прозвища тебя начали подкалывать. Драки, падение дисциплины, минус комсомол, плюс вечерка, минус институт. Вся жизнь из-за нее по-другому пошла.

— Да чего из-за нее… — я задумался. Нет, если так подумать, то да, было. — Но убивать-то зачем?

Старый улыбнулся:

— Вот-вот. Помнишь, как папаня разобрал твой «конфликт» с комсоргом?

Я помнил. Именно тогда я и перестал его называть отцом, только папаней. Он ведь прав был, только правда эта слишком уж… не моя. И он пусть и отец, но все равно уже какой-то не мой.

— Лариска наградила тебя прозвищем, и ты дрался. Хорошо дрался, с душой, привык кулаками махать. Очки в карман и давай наотмашь! Но так почти принято было тогда, это теперь не дай бог пацаны носы друг дружке расквасят. Ты привык и однажды эта привычка сработала в минус. Я помню, сколько лет прошло, значит и ты не забыл, когда именно.

Куда забыть — меня от комсорга вчетвером оттаскивали. Я ему морду в мясо измолотил, три зуба вышиб. Один его зуб у меня из руки доставали потом, шрамик до сих пор виден.

— Ты что, его простил?

— Говном он был, говном и остался, — пожал полечами старый. — И сейчас бы в харю плюнул. Нельзя так с девочками.

— Думаешь, Лариска не понимала?

— Она была молодая дурочка из педвуза, поставить себя не умела, стала по-школьному язвить и клички раздавать. А потом понравилась ей эта маленькая власть, понимаешь? Она может шутить, а ей в ответ слова не скажи — учитель! Даже если ей сейчас рассказать, сколько она этими «просто шутками» над детьми зла натворила — станет возражать. Это ведь такой отличный педагогический прием!

— Но убивать за это?

— Вот я и говорю — не поймут. Кто-то в школе детям привычно судьбы ломает, себе жизнь упрощая, но никому в голову не приходит, что это плохо.

Мы помолчали, потом я спросил:

— И что теперь, не драться?

— Зачем же? Как пелось в фильме моего детства — драться надо? Так дерись!

— Этому фильму два года. У тебя детство до двадцати пяти считается?

— Ты не поверишь, но там, — он махнул рукой в будущее. — Многие думают, что детство это пока седеть не начал.

Солнце скрылось, небо затянуло серой хмарью, как бы в самом деле снег не пошел. Пусть и стает быстро, но хочется тепла. Лета хочется, и на море куда-нибудь. Ишь, Мексика с Парижем ему не нравятся!

— Ты ее до сих пор ненавидишь? Лариску?

Он вздохнул:

— Да какая там ненависть, я их таких повидал в разных видах. Досада — на то, что сама система таких и подталкивает. На то, сколько талантов было угроблено такими вот, простейшими. Вовремя не похвалить, не поддержать, пройти мимо, отвернуться. Так надо, никто не пострадал, детишки все забудут. Они просто играют.

Наверное, старый прав. Но я ведь тоже прав? Не чувствую я себя неправым. Не вижу другого выхода. Или я не вижу именно потому, что привык драться? Так я теперь раз в год кулаками машу и то много, считай и не дерусь совсем! Очки каждый раз бьются, а без них скучно жить, между прочим, вот и не того.

Хорошо, о чем это я?

— Значит, в старый дом не ходить, развлекаться и с тобой в двери одновременно не проходить?

— Да, будь так любезен.

— Ты здесь точно ничего такого?

— Не, я здесь отдыхаю. Если туризм, а не эмиграция, то прошлое очень ничего смотрится. Грязновато, скудновато, но в целом неплохо. Ностальгичненько, я бы сказал.

— Если ко мне там кто придет?

— Ты уже придумал, откуда ты, — это бы не вопрос, но я кивнул. — Вот и живи так.

— Долго?

— Развеять меня хочешь? Не выйдет!

Он, крякнув, поднялся. Я тоже встал.

— Ты, Илюша, не теряй времени. Сорок лет люди копили всякое интересное, так пользуйся.

— А ты?

Тыкать человеку на сорок лет меня старше оказалось просто. Как с зеркалом разговариваю.

— За меня не волнуйся.

Мы как-то очень привычно обменялись рукопожатием, а потом он пошел к подъезду. Вспомнив предостережение, я повернулся и пошел вокруг дома, чтобы мысли проветрить.

Что же, не знаю, чего ожидать от более старой версии себя, к тому же путешественника во времени, но разговор вышел странно привычным. Или это потому что он-я на деда похож? Готов поспорить, соседям представился каким-нибудь «младшим братом покойного», сходство очевидно.

Что же, поговорили. Он в будущем это сделал, чтобы попасть сюда, но я теперь это повторю… потому что он это сделал? Отсутствие свободы выбора во временной петле? Он сейчас не развеялся, от моих мыслей? Если да то извини, я не нарочно.

Но с другой стороны с мамой порядок, у меня тоже, а впереди сорок лет жизни. Не каждый день узнаешь, что будешь жить долго и счастливо, причем с гарантией. Без потрясений, на одном месте. Руки-ноги двигаются, хожу без палочки, зубы все на месте. Только характер похуже стал и занудство появилось.

Даже день вдруг просветлел. Думаю, я достаточно нагулялся, пора идти, припадать к источнику знаний! И решено — отныне я называю «интер-нет» просто «нетом». Буду брать пример с себя!

Но дверь я открывал с некоторой опаской. Открылась в будущее, я зашел, прислушался. Вот жук, я ведь забыл его об одежде спросить! То, что сейчас в шкафу в наше время годится ограниченно, фонотечные дамы сразу подметят, что не советский крой. «Сшиты не по-русски широкие штаны» — что-то можно валить на маму, но не полную же смену гардероба. Опять же деньги мои остались в прошлом, теперь надо думать, у кого занять.

Впрочем, раз он это все мне оставил, то можно эти крупы и макароны подъесть. Но еда это потом, а сейчас надо посмотреть — что там человечество накопило? Яндекс — какие фильмы нужно обязательно посмотреть? Ого, целый список! Знаю, что будущих киношников обязательно заставляют смотреть какие-то картины, но там все наше или старое, а здесь совсем другое. Начнем с начала — номером первым значится «Побег из Шоушенка». Надеюсь, это не английский вариант про жизнь ссыльных в Шушенском.

«Смотреть фильм», дальше оставалось лишь подставить нужное название, ткнуть стрелкой на строчку.

Два с половиной часа спустя… я кинулся в туалет. Даже зная, как остановить просмотр, я боялся отойти. Грустная и какая-то добрая история о человеке, который попал в американскую тюрьму, но как рассказано! Прямо хотелось тут же «купить билеты на следующий сеанс» и посмотреть фильм еще раз!

Да, список не соврал, сильная картина. Если остальные хотя бы в полстолька хороши, то это… ну, это пятьсот часов перед экраном. Верно старый говорит — люди десятилетиями творили, лучшее собрали, а я имею возможность насладиться. А уж если вспомнить о музыке, о театре — как бы не забыть, что такое «плохо»!

Побродив по квартире я махал руками, наклонялся и разминался, вспоминая закадровый голос. Какая история! Вот кому стоит завидовать так это людям, способным такое создать! Эх, ведь не поделишься ни с кем! Еще шестнадцать лет придется ждать, чтобы хотя бы обсудить.

Поделиться… эй, я же могу!

Быстро подскочив к компьютеру я открыл нужную страницу, отметив только, что комментариев и читателей прибавилось, открыл новую главу. Эмм… ну, пусть будет так: «куда делся советский союз?»

Нет не так, нужно дать более общий план. К истории нужно подводить через мелочи, так что:

«То и дело поглядывая на экран я нажимал на буквы, собирая самый главный вопрос: "куда делся советский союз»

Да, так лучше. Постепенно дойду и до сегодняшнего дня, тогда можно будет много чего обсудить. Поскорей бы!