Скучный человек

Глава 15

Я их на рыбу приманиваю, что ли?

Знакомая парочка девиц, только что сидевших на лавочке и о чем-то мирно беседовавших, при виде меня резко подскочила:

— Это ты!

— Нет, не я.

Приличные молодые люди на предложения девушек с первого раза не соглашаются.

— Это ты тем уродам морды бил!

Я замотал головой:

— Ничего не знаю, я тут проездом, пустите домой, тетеньки!

Мольбы услышаны не были, меня оттащили к лавке, усадили и приперли с двух сторон, а потом показали любительский фильм. О прекрасном и отважном рыцаре, сражавшимся с мировым злом, что приняло обличье… ну, понятно.

Оказывается, мы довольно долго кулаками махали. Я помню, что прямо вот раз-раз и в стороны, а тут почти короткометражка. Правда в записи все начиналось с того, что я стою и слушаю музыку, видимо кто-то из прохожих снял со стороны.

Что у них тут за привычка, чуть что начинать твитчить⁈ Вот у нормальных людей есть тридцать кадров в фотоаппарате и думай, как их рациональней использовать! А тут щелкают направо и налево, на радость следствию.

Зато порадовали комментарии, в которых мой поступок в основном поддерживали. Правда, девицы тут же указали на другие «ветки», в которых все считали постановкой. Я девушкам тоже сказал, что это был любительский театр — мне дядя Адриан еще лет в пятнадцать объяснил принципы оформления протокола в милиции. Дядя умный, он знает, у него два условных срока. Если бы не деда Коли авторитет, могло бы и похуже выйти.

Девушки, переглянувшись, тут же ухватили меня за руку, показав на ссадины. Дескать, отличный актер, так в роль вживаюсь. Как они это все замечают⁈ То начальница, то эти вот… Или у женщин есть обязательный алгоритм осмотра мужиков, не меняющийся веками?

Я отработанным приемом увел разговор на другие темы.

Для начала признался, что к своему удивлению я вовсе не из Пензы, а напротив, молдаванин. Это интереса не вызвало, столичные снобки разницы почти не видели. Затем поинтересовался, как пользоваться телефоном…

Примерно час спустя у меня был не только интернет, но еще «телеграм», «вконтактик», («жуткое старье, но там есть полезные вещи»), «инста» («быстро на меня подпишись! Сюда ткни, теперь сюда, теперь вот здесь лайкни!»), онлайн-карты (почему-то через них такси вызывается), три магазина с доставкой и музыка. Кажется, девушки получали физическое удовольствие от заполнения чужого аппарата всеми этими «приложениями». Мне оставалось лишь поддакивать и соглашаться.

Потом разговор как-то перешел на мой «косплей» и актерское мастерство в целом. Света находилась в творческом поиске и сейчас пробовала себя в качестве режиссера. На любительском уровне — снимала для ю-тьюб. Ради поддержания разговора я поинтересовался творческими планами (молодые режиссеры любят, когда их планами интересуются), и выяснилось, что творчество в застое.

— Представляешь, все тырят друг у друга идеи, жуют их по пятому разу — сплошные яйца, вид сбоку! Хочется чего-то свежего, интересного, чтобы заметили!

Я вежливо кивнул. Такие или подобные слова я часто слышал пока сидел в аппаратной у знакомого оператора.

— Что киваешь? Вот скажи — какая тема может быть интересной… к примеру тебе, мужику из провинции?

— Почему именно мне?

— Целевая аудитория! Если серия роликов интересна крупной це-а то и рекламу подобрать проще.

Капитализм, вопросы творчества вторичны.

— Хорошо, давай посчитаем, что у нас есть. Кто главный актер?

Света тыкнула пальцем в себя.

— Почему именно ты? Опыт, известность?

— Я из своего проекта точно не свалю без предупреждения.

Интересный аргумент.

— Хорошо, какой хронометраж?

Я вообще-то по старинке думал о длине ленты для киноаппарата, мы как-то пытались снять любительский фильм в кружке на восемь миллиметров. Но девушки предполагали записывать все сразу на телефон.

— Ну, короткий скетч… я пока не знаю.

— Плохо, с этого начинать нужно. Как ты разберешь акт на эпизоды, как построишь нормальную сцену? Просто чтобы пройти от одного края сцены до другого нужно время, а чем ты займешь внимание зрителя? Понадеешься на мастерство актера?

Девушки смотрели на меня насупившись, а я продолжал ломать творческий порыв о колено реальности:

— В каких декорациях будете снимать?

— У меня дома, или здесь вот…

— Места в квартире под свет, под штатив для камеры — есть?

— Есть, мы уже снимали!

Правда, что именно снимали не сказали. Только захихикали и перевели тему. Деликатно замяв тему я продолжил уточнять:

— Хотя бы с жанром определились?

— Какой ты умный, да! Вот и определяйся!

Идут года, сменяются века и тысячелетия — женщины остаются неизменны.

Самое большее, что я смог выцарапать, это «хочу сделать вот такое», после чего мне показали еще несколько микро-фильмов. После чего я задумался — что может быть похожим на увиденное из того, что я уже когда-то делал? Короткий эпизод-юмореска. На чем может основываться комический эффект? Непонимание, пожалуй. Кто и кого может не понимать?

— Итак, у нас из актеров ты, и я на мужскую роль. Плюс можно поставить «мебелью» Юлю…

Девушка тут же возмутилась и я пояснил, что «мебель» это актер, к которому обращается часть действия, чтобы не твердить напрямую зрителю длинный объясняющий монолог. Что-то вроде «А помнишь, Юля, нашего общего друга Василия? Того, с кем мы так здорово провели прошлое лето, гуляя по лесу вокруг его дачи? Слышал, он собирается поступать в театральный.» — и зритель при появлении Васи уже знает, кто он и откуда. При этом сама «мебель» только кивает да поддакивает.

Ну, то есть делает то, что обычно делал в кружке я сам.

— Тогда у нас есть любительница животных Света, которая привела с улицы бродячего пса. И они пытаются как-то ужиться. Зрителю понятны оба, но человек и животные друг друга не понимают. Если сценка людям понравится…

— Зайдет, сто процентов!

— Если как ты говоришь «зайдет», то можно добавлять кота, который может общаться с обеими. Или соседского спаниеля. Или попугая. Да кого пригласим, каждому роль достанется.

— Гошку на роль попугая-гея! Цветистый и самодовольный, подойдет!

Не знаю такой породы, но пусть.

— Можно поставить комедию непонимания — животные говорят друг с другом, как звери в Маугли, а главная героиня при всех достоинствах слышит лишь себя.

— Попугай может переводить!

— Кто слушает попугаев?

Удивительным образом мы вдруг собрали вполне непротиворечивый сюжет. Правда, получался он больше лирической комедией, чем эксцентриком вроде того, что мне показывали, но девушки сказали — так даже лучше. На рынке клоунов много, а эта ниша пока не занята. Мы немного помолчали, утрясая только что обдуманное в головах, а потом Света покосилась на меня со странным выражением:

— Ломоносов, бля!

— С чего бы это?

— Тот тоже самородок из провинции.

Я пожал плечами:

— Дерзайте, ныне ободренны, раченьем вашим показать, что может собственных Феллини и неулыбчивых Китонов российская земля рождать!

Цитату они узнали.

Договорившись о том, что встретимся послезавтра и каждый придумает к тому времени по три шутки в пятиминутную сцену мы наконец разошлись. Я перегрузил в холодильник ягоды, пообедал, посмотрел в окно. Стоило перестать воспринимать будущее как чудо и сразу жизнь наладилась. Девушки, театр, проекты… кстати, а не сходить ли мне в клуб? Давно там не был, а сегодня день короткий, предпраздничный. При этом праздник только послезавтра, так что народ скорее всего соберется. В этот первомай самодеятельность концерт не ставила, клуб будет занят, так что особо много народа я не ожидал увидеть, но против ожиданий собрались почти все.

На сцене что-то изображали, все расселись в зале, но внимание сосредоточилось не на действии, а на важном госте. И руководитель кружка и наша куратор Марина Борисовна, сидели по сторонам мужчины знакомого мне типажа.

Я таких каждый день в коридорах на работе вижу. Кожаный пиджак и водолазка словно клеймо «творческий работник», а залысины и очки в тяжелой оправе добавляют «важный и ответственный».

Сидящая на ряд позади Самых Главных неизменная помощница Мила, в очередной раз оглянувшись увидела меня и помахала. Мол, сейчас заняты, но потом подойду, жди.

Я сел и стал ждать, шепотом поздоровавшись со всеми. Народ тут же просветил, что куратор привела к нам самого Ростовича, который ищет идеи для новой постановки. Имя знакомое, хотя его работы я не видел. «Скамейка запасных знаменитых режиссеров», как говорится: не всем хватает удачи выйти в Любимовы или Захаровы, кому-то и вторым нужно быть. Впрочем, для любительского клубного театра величина запредельная, к нам спустился небожитель.

Актеры на сцене менялись, Ростович говорил что-то нейтрально-ободрительное, даже советовал что-то, а ко мне тихонько прокралась Мила:

— Здравствуй, Илья.

— Привет. Как вы его сюда затащили?

— Борисовна помогла. Как думаешь, зачем он здесь?

Я только пожал плечами.

Мила, прислушавшись к монологу со сцены, наклонилась ко мне:

— Я тебя искала, у нас просили снова лектора. Ты людям понравился!

— Извини, сейчас занят…

— Так и поняла. Вадима попросила, он как услышал очень загорелся.

Дальше я с удивлением слушал, как наш общий знакомый читал лекцию, как его попросили рассказать анекдот, видимо памятуя мою историю про пиво, а он рассказал в лицах юмореску.

— Не как ты, политическую историю, а просто бытовую. Знаешь, у него очень хорошо получилось! Здесь у нас его считают драматическим типажем, а он неплохой комик.

В книге, написанной старым, говорилось, что я отказался от лекции, поэтому один из нашего кружка воспользовался шансом и стал довольно известным артистом. Но я согласился! Я читал лекцию! А история все равно пошла по тому же пути.

То есть история все-таки неизменна?

Или старый в книге просто не помнил, как все было?

Никому верить нельзя. Себе — особенно!

Откинувшись на спинку я равнодушно смотрел на сцену. Здесь люди хотят известности, в будущем хотят — тех же девчонок вспомнить. Чего им в этом? Ну станет кучка зевак пялиться на тебя и шептать «это он, он!», так что хорошего? Вот и в будущем тоже, попаданцы через одного актеры и певцы, а о цене подумали? О полугодовых гастролях от филармонии по колхозным клубам, об увязшем в говнах автобусе, о сорока концертах в месяц и на каждом концерте одно и тоже. И так — годами!

Это я не говорю о настоящем актерском братстве, где «чувство локтя в печень и пинка из-за кулис» постоянно. Талантливых много, а роль одна, вот и думай, каким чудом ее получить. И у нас-то на любительском уровне интриги разворачиваются! Почему со мной дружат? Потому что я никогда на роли первого-второго плана не претендую! Безопасен, вот почему. Но ведь даже «кушать подано» кому-то за счастье, и он будет бороться.

Вот о чем писать надо! Хотя о корзинах цветов и выступлении перед первыми лицами иностранных государств куда приятней.

Любит народ халяву, отлично их понимаю, сам такой. Чтобы не отрываясь читали надо писать о легких путях достижения, о тайных схемах, когда десять раз отрепетировал и всю жизнь без запинки с нужной интонацией читаешь. Или сто раз правильно станцевал и сразу обогнал по мастерству приму Большого. И еще пусть костюмы сценические не в чемодане возить, а чтобы они по щучьему велению из воздуха вычищенные и наглаженные доставались и сами на тебя надевались.

И обязательно счетчик перед глазами: «до уровня исполнения Смоктуновского осталось повторить текст пять раз».

Ого, я придумал новый жанр!

— Здравствуйте, Илья. Все готово?

— Простите?

Я невольно поднялся. Ростович стоял рядом, перекинув плащ через руку, и смотрел на меня:

— Да, просили напомнить, — он вздохнул и понизив голос продолжил: — Дверь в двадцать-восемнадцать. Вы готовы?

Почему-то запершило в горле, я вспомнил свои недавние боялки про то, как суровые мужчины из Киевской Городской Библитеки проходят стройными рядами через мою квартиру в будущее.

На нас заинтересованно оглядывались, так что пришлось собраться с духом и отыграть этюд «мы с другом как ни в чем не бывало удаляемся из общества». Получилось или нет я не знаю, другим был занят. Мысль билась в голове — вести его в будущее? Нет? Сказать, что не понимаю и сбежать? Это все старый придумал? Зачем Ростовича — туда?

— Гхм, простите. Вы точно уверены, что двадцать-восемнадцать?

— Меня устроит, если правильно понимаю, даже «девятнадцать-восемьдесят». Но он уверял, что нужное я смогу получить только в «восемнадцать».

Я огляделся: мы стояли перед выходом из клуба, вроде никто не слышит. Но я все равно понизил голос:

— Откуда вы знаете?

— Ваш дядя сказал. Вы, кстати, очень похожи.

Закрыв глаза я медленно вдохнул-выдохнул, потом посмотрел на режиссера:

— Не дядя, а я сам. Только «образца восемнадцатого года».

— Интересно. Так что, идем?

Я себе плохого не пожелаю. Не пожелаю! Так ведь?

Что-то все меньше в это веры.

— Что вам там нужно-то?

Ростович достал из кармана листок, развернул и протянул мне. Я с удивлением прочитал названия…

— Мне надо посмотреть эти спектакли. Он уверял, что это не сложно и как-то доступно не выходя из дома. — Плащ он накинул только здесь, но стоял не застегнувшись, словно не обращая внимания на откровенно холодный ветер.

Так… я начал догадываться, на что намекал старый. Правда, зачем это мне? И зачем это ему?

Ай, была не была!

— Идемте, здесь близко. Вы простудиться не боитесь?

— Нет, уже нет.

Я не понял, но кивнул. Хочет мерзнуть — его дело.

Домой дошли быстро, я успел немного успокоиться и дверь открывал без особого волнения. Так, совсем чуть-чуть. Но за дверью оказался «двадцать-восемнадцать» и я, предложив раздеваться, кинулся с бумажкой к компьютеру.

Скажи, всеведущий, есть ли записи этих спектаклей?

Записи были.

— Здесь?

Ростович сел на предложенный стул, без особого интереса осмотрел коробку компьютера. Я показал:

— Проигрыватель — управляется вот этими кнопками. Можно остановить, пробелом. Кнопки…

— Перемотка, взад-вперед. Сильно упрощенный пульт, для домашнего пользования. Разберусь, спасибо.

Я слегка обиделся, но была бы честь предложена. Хотя да, наверняка профессионал с пультом, хоть каким, но работал. И я тоже не люблю, когда мне как несмышленышу все объясняют, лучше сам разберусь.

Смотрел он куда внимательней, чем выступление наших доморощенных артистов. Спектакли были мне лично не знакомы, даже не слышал, но видимо для него это было очень важно. Ростович достал блокнот, карандаш, то и дело что-то помечал себе. На гудки за окном не отвлекался, когда я предложил кофе или чай, попросил просто воды и запил какие-то таблетки.

Решив не терять времени я «залип», по выражению моих новых подружек, на телефоне. Если от компьютерного манипулятора болело правое запястье, то от телефона — левое. Держать его вот так на весу было неудобно, это не книга, которую можно большим пальцем прихватить. А ведь девушки с вот таким «блюдечным» хватом еще и ухитрялись что-то там тыкать с умопомрачительной скоростью!

И да, это затягивало почище компьютера.

Ростович отвлекал меня только один раз, спросив, как поставить запись следующего спектакля. Я показал и он снова уставился в экран, а я опять углубился в исследования аппарата.

Часам к восьми вечера он досмотрел третий спектакль. Мы переместились на кухню, где я поставил чайник, а он достал сигареты.

— Окна без форточек?

— Там ручку нужно повернуть, на сто восемьдесят. Тогда открывается.

Гость закурил, я прикидывал, стоит его кормить и что вообще дальше делать.

— Тепло.

Сказано было без выражения, но я ответил:

— Говорят, глобальное потепление. Но это не точно. Они тут сомневаются.

Он равнодушно кивнул. То, что за окном виднелись небоскребы режиссера из прошлого ничуть не трогало. Лишь приняв еще одну чашку с кипятком он недовольно кивнул за окно:

— Понастроили…

— Не нравится?

Он утопил окурок в пепельнице и пояснил:

— Такие махины не меньше десяти лет строили, так? Строят за речкой, слышимость отличная, значит весь район наслаждался шумом и грохотом.

— Зато результат!

— Что там, административные здания?

— Министерства, конторы. Одна башня жилая вроде.

— Показуха. Лучше бы выстроили на эти деньги десяток нормальных микрорайонов и дороги к ним.

Мы помолчали. Я пил кофе, гость допивал воду мелкими глотками, то и дело морщась. Спросить его, что ли?

— Можно вопрос?

— Да?

— Вы записи делали? Но зачем, изменить что-то невозможно. Это уже история, оно свершилось, не изменить.

Он в первый раз за все время улыбнулся:

— Вы когда-нибудь спектакль ставили? Школа, кружок этот клубный?

— Нет.

— От идеи до результата — десятки этапов и каждый важен. К тому же если я здесь, то мало ли, что может случиться? Как минимум, могут существовать иные варианты постановки, а для записи на телевидении выбрали этот, быть может не лучший. И я могу работать над другим без опасений разрушить будущее.

Говорил он спокойно, словно поясняя рабочий момент. Это как-то резко контрастировало с огнями «двадцать-восемнадцать» в окне за его спиной.

— Вас совсем не трогает вот это? — я показал рукой. — Чудо ведь? Фантастика!

Он снова улыбнулся, но уже без веселья:

— Чудом было бы, если сработала экспериментальная схема лечения. А теперь мне надо без всяких чудес успеть сделать кучу работы за оставшиеся месяцы. Я должен.

Вздохнув, он поставил чашку на стол и достал из внутреннего кармана конверт и протянул:

— Это вам, за ваше «чудо».

— Я не беру денег!

— Мне сказали. Это не деньги.

Быстро одевшись он подождал, пока я открою дверь и коротко кивнув ушел.

Грубый человек, жесткий, давящий. Но скорее всего это требование профессии, как иначе пересилить актерскую массу? Или я предвзят?

Заглянул в конверт и невольно присвистнул — это не деньги, это лучше! Билеты в Ленком, Таганку, Современник, к еще одной паре была прицеплена бумажка с пояснением. Прочитал, присвистнул снова. Лучшие места, а спектакли такие, что даже я слышал. Да, такое и маме не враз достать получится!

Вот только при всем удивлении ситуации вопросов к старому все больше. А не сходить ли мне к нему? И прежде, чем я успел засомневаться, стоит ли, выскочил на лестничную площадку, закрыл дверь, сосредоточился.

Мне нужно к старому. Нужно! Открываю…

В прихожей стоял с ложкой для обуви в руке мужчина. Пожилой, с усами, наголо бритый. Удивленно на меня оглянувшийся.

Вот только это был не я.

Не старый.

Подавив желание быстро захлопнуть дверь я вздохнул и сказал то, чего не говорил много лет:

— Привет, деда.