Скучный человек

Глава 18

Самое сложное в подарке одному из коллег — не вызвать зависть коллектива, и потому вручать его лучше наедине. Нужный момент подвернулся, когда все дружно пошли получать зарплату. Ее выдавали в другом конце коридора, так что стоило разнестись радостной вести как все сорвались и побежали занимать очередь. Убедившись, что комната опустела и никто не подслушивает, я повернулся к начальнице:

— Ольга Алексеевна, вы на восьмое ничего важного не планировали?

Женщина оторвалась от журнала поступлений новых экземпляров и вопросительно посмотрела. Я поднял конверт:

— Просто у меня тут совершенно случайно оказались билеты на концерт, а я в это время занят.

— Концерт?

— Ага, восьмого, в доме железнодорожников. Интересная программа, в первом отделении выступят самодеятельные комсомольские коллективы со всей страны.

Ольга Алексеевна с сомнением поглядела на меня, потом на протянутый ей конверт, но брать не торопилась. Пришлось добивать:

— А второе отделение всего на час и всего одна певица. Алла Пугачева. Правда, все песни старые, так что если уже слышали, то…

Конверт вырвали из пальцев. Начальница достала билеты, внимательно осмотрела прикрепленную к ним бумажку и благодарно кивнула:

— Спасибо, Илья!

— Не за что, все равно бы пропали, я живые выступления не очень люблю, вы же знаете.

Понятно, что такие билеты не пропали бы никогда, но приличия обязывают объясниться. «Дружи с начальством, ибо оно распределяет блага земные» — любимая тема папани в моменты его воспитательной активности. Банально звучит, но работает почти всегда.

— Привет, девочки-мальчики. Оля, мне срочно нужно вот это, — проносившаяся по коридору Лариса свернула к нам не сбавляя скорости, отчего ее слегка занесло. Начальница, не смотря на разницу в возрасте, фамильярность как обычно простила и заявку просмотрела.

Ларису любили все. Есть люди, которые вроде ничего для этого не делают, просто работают, общаются, но при этом у них почему-то нет врагов, работа сделана отлично, и даже записные скандалисты мило им улыбаются при встрече. К тому же она умела дружить с людьми: хочешь услышать какую-то музыку в передаче? Лариса сделает. Надо поздравить кого-то в радиэфире на всю страну? Она сама нужные слова напишет и прочтет. Но и висеть над душой, если что-то никак не найдут она не стеснялась. Вот только других редакторов мы за это ругали, а ее хвалили.

— Илья, посылаю вас в подвал. Здесь номер из размагнитки.

Я поглядел на номер и кивнул. Размагнитка так размагнитка, это же Лариса.

Что случается с записью, если исполнитель оказывается нам не товарищем? К примеру сбегает при посещении капстраны? Пленку изымают, размагничивают, имена из картотеки удаляются. Потому что в советском эфире нет места таким людям!

Но в нашей стране все делается с размахом, поэтому когда из состава оркестра или труппы сбегает, к примеру, один валторнист, то под размагнитку и негласный запрет на новые записи попадает все творчество этого коллектива. А если композитор провинился? Это же все записи всех исполнений его музыки надо изъять и уничтожить!

Самой сути работника фонотеки претит этот принцип. Во-первых, а что мы будем давать, когда к нам прибегут в поисках записи? Она по десятку разных картотек проходит и обязательно где-то забудут упомянуть, что запись больше не доступна, а что нам отвечать на претензии музыкальных редакторов? Во-вторых мы тут для того, чтобы хранить, а не списывать в утиль! А в-третьих товарищ-не-товарищ один, а записей десятки! Их надо все собрать, проверить, составить акты, отдать пленку на перезапись, свободные места на полках занять… Зачем нам так много работы, если можно отнести в подвал, в дальний угол, с глаз долой, и повесить бумажку «размагнитка, изъято»? Кому надо, тот знает, где взять. Станут болтать — перепрячем!

Хранилищ у нас много.

— Пойдемте со мной в темное место, буду вам репутацию портить.

Я поднялся и сунув в карман брюк пачку сигарет пошел к лифту, болтая с Ларисой о всяком. В эфир левые записи не пускают, за этим специальные люди присматривают, но если какая-то музыка оформлена по правилам, то на коробке же не написано, что она под запретом? Что, это плохие товарищи? Ой, а мы не знали! Простите убогих, все никак руки не дойдут выбросить записи.

Так и крутится годами то, что вроде бы кто-то там запретил.

Земля наша велика, обильна, порядка в ней нет — тем и живы.

— Привет, Лариска. Как дела, как жизнь?

Андрюша, подошедший к лифту одновременно с нами, тут же обстоятельно поздоровался со всеми, кого сегодня не видел, а потом ничуть не стесняясь женщин заорал на все девять этажей:

— Пришлите лифт на третий, вашу мать, пожалуйста!

И снова повернулся к дамам, без паузы начав флиртовать с тактом подвыпившего комбайнера. Вот как просто живется человеку без ума. Прямо завидно.

— Андрей, давай с нами. Отнесешь пленки из подвала.

Лариса на меня укоризненно покосилась, ей теперь его терпеть, но Андрюша радостно согласился и стал подсюсюкивать уже в ее сторону.

Сегодня все будет суматошно и наперекосяк. День зарплаты всегда такой, потому что тут же кто-то кидается долг отдать или наоборот, вытребовать. Кто-то побежит в магазин или в комиссионку что-то выкупать, остальные будут ходить любоваться покупкой. У всех сейчас мечты о скорых долгих выходных, а вовсе не о работе.

Выдав пленки, тут же погруженные в Андрюшин короб с лямками, я запер подвальное хранилище и не торопясь пошел наверх. По пути ко мне присоединились знакомые, разумно собирающиеся курить не на своем этаже — чтобы проходящие по коридору начальники и коллеги работать не припахали. Конечно, разговоры в такой день свелись к разным мирским благам. Я, поддакивая и кивая, задумался.

Может, все-таки стоит как-то заработать? В смысле на будущее? Еще в первые дни я кое-как составил план, что там будет опасного, чтобы подстелить соломки, но одно дело, когда ты знаешь, что деньги нужны завтра. И другое — когда через десять лет. Купить что-то ценное, чтобы в тяжелый год продать? Но в тяжелые времена такие вещи отдают за бесценок, потому что год тяжелый у всех и прежней цены никто не даст. Золото? Я с удивлением разглядывал в статье о «девяностых» фотографию — у человека прямо на груди картонка с надписью «Куплю золото, награды, антиквариат», а на заднем плане милиционер стоит и за спекуляцию никого хватать не торопится. Но цепочкой-колечком от бед не спасешься, а вот приметить бандиты могут, это мне еще о военных годах кто-то из старших рассказывал.

Я сейчас как Саваоф Баалович из книжки Стругацких — все знаю и ничего не могу. Даже сам себе целую книжку с предостережением написал. Не для того ли я всю жизнь «золотую серию» собирал, чтобы на ее фоне одна серая книжица была приметней мне-молодому? Но я ведь и так знал, что не пропущу?

Кстати, вот библиотека — каждая книга денег стоит. Сейчас полку таких продал и месяц в Сочи красиво отдыхаешь! А через двадцать лет на каждом прилавке стопка за копейку, еще и уговаривать станут купить. Вот и думай, что копить.

Меня толкнули в плечо:

— Чего задумался, Илья?

— Да так… — я встрепенулся, избавляясь от ненужных мыслей и попытался влиться в разговор: — Сценарий для нового «Фитиля» обдумываю.

— От пьесы решил перейти к киножурналу? И что придумал?

Я выдал слегка подредактированную версию анекдота, услышанного от Лелика в будущем:

— Интерьер — бар, несколько посетителей, тишина, на заднем плане капает вода из крана. В бар заходит человек, останавливается перед барменом, молча смотрит на него минуту. Бармен смотрит в ответ. Человек садится, бармен ставит перед ним стакан с водой, человек кладет голову на стойку и смотрит на стакан сбоку две минуты. Потом встает, идет к дверям, поворачивается, минуту смотрит на посетителей. Те смотрят в ответ. Человек выходит, камера на бармена, тот берет стакан, залпом выпивает и говорит…

Я затянулся, соблюдая паузу, а потом выдохнул:

— Тарковский — гений!

Анекдот приняли с удовольствием, благо большинство с творчеством было знакомо по показам на Пятницкой. Тут же тему излишней воды подхватили, но не успела догореть сигарета, как мы сошлись на мнении, что легко быть гением, если тебя учил сам Ромм, а играют в твоих фильмах лучшие актеры страны.

Стоило вернуться в комнату, как позвали получать деньги. Я одним из последних без всякой очереди забрал свое и чувствуя, как повысилось настроение, вернулся к работе с новыми силами. Часика через три снова выдалась минутка на перекур, но стоило прикурить, как с горящими глазами прибежала одна из наших девчонок, еще из коридора выкрикнув:

— Илюша, а у тебя больше билетов нет?

От блин! Я не рассказывал, в комнате никого, ну и зачем начальница все растрепала? Неужели она тоже женщина и не может не похвастаться добычей?

— Нет, конечно. Последние отдал. Дитям мороженное, то есть клубника, бабе цветы, то есть букет, который она отдаст на сцену. Билеты на всех все равно не поделим, а женская драка есть зрелище отвратительное.

Она, застонав, убежала, а куривший рядом мужик из дирекции поинтересовался:

— Что за билеты?

— На Пугачеву.

— Откуда?

Я оглянулся и понизив голос ответил:

— Оттуда.

Он так же серьезно кивнул:

— Понял. Молчок.

Чтобы разбавить паузу я добавил невзначай:

— Зимой Бони-Эм должны приехать.

Стоявшие поодаль и вроде бы говорившие о своем женщины разом повернулись:

— Врешь!

— Вот те крест. В стране олимпиада через два года, есть мнение начать формировать положительный образ в глазах международной общественности.

— И где станут выступать?

— А что у нас лучшее, новое и при этом большое? В «России» выступят. Но это предположение, я ни на чем не настаиваю, — и наслаждаясь незаслуженным вниманием добил: — В следующем году планируют американскую группу привезти на гастроли. И вроде даже самого Элтона Джона.

Девушки застонали, а директорский начал задумчиво тереть подбородок. Да уж, к такому стоит начать готовиться за год.

За год, за десять лет, за сорок… К чему? Это в книге есть сюжет и любые поступки героя так или иначе следуют идее автора. Читатель поневоле видит лишь самые важные для сюжета события. А в жизни? Каждый день что-то случается, откуда мы можем знать, что важно, а что нет? Вот рассказал я анекдот, а кто знает, может режиссер его услышит и впадет в меланхолию? Вот тебе и изменение будущего, незаметно для современников и времяпутешественника.

Силы слухов я недооценил. Ко мне под разными предлогами еще раз пять подходили узнать про «бони-мэ». Я честно делился сведениями из будущего, даже ухитрился вспомнить, что их станут представлять как «Ансамбль карибской музыки» и что большая часть билетов пойдет по распределению.

Наконец, день подошел к концу. Отправив вечернюю машину я оставил хозяйство на девочек, а сам спустился в буфет. Ничего вкусного уже не оставалось, но из подсохших за день на витрине остатков удалось набрать скромный ужин. Привык, что когда домой иду, все магазины уже закрыты, а ведь в будущем там половина круглосуточных! Вот по уму потомки живут. Главное, чтобы самому в этом магазине работать не пришлось.

— Вечер.

— Здоров.

Мы с Артемом поручкались. Набор на подносе у него был тот же — что буфетчица по сусекам наскребла. Впрочем, еда и кофе это лишь повод поболтать.

— Анекдот свежий слышал?

— Какой?

Приятель сходу рассказал мне только что запущенную мной же байку про Тарковского. Правда, в его варианте это был сценарий полнометражного двухсерийного фильма. Думаю, с годами история все-же усохнет до того варианта, который услышал я.

Как-то ее сам Андрей Арсеньевич услышит? Вдруг поймет и снимет что-то бодренькое, с погонями и перестрелками?

Посмеявшись над услышанным — как бы не был плох анекдот, рассказанный приятелем, хотя бы улыбнись! — я доел и закурил. Курение убивает не людей, а время. Артем тоже отвалился и под чашечку кофе начал смолить свой «БТ». Спросил, знаю ли я о приезде «Бони-М», чуть обиделся, что я уже в курсе. Слово за слово заспорили о вкладе в мировую культуру современной эстрады. Он был уверен, что все официальное это тлен и суета, вечным же является бард-творец, например Высоцкий. С пылом убеждая, что бониэмы забудут, как только они сойдут со сцены, он убеждал меня, что истинно лишь то, что слушают в маленьких компаниях.

— Старик, ну ведь никто дома с друзьями не поет Лещенко? А Высоцкий у каждого на магнитофоне и все подпевают!

— Лещенко не поют, потому что так, как он, спеть может десять человек на всю страну. Его только слушать, а у Высоцкого десяток вполне сносных подражателей, которые ничем не хуже.

— У него каждый текст — шедевр!

— Пфе! «Ранние стихи Лермонтова до нас, к счастью, не дошли». А вот ранние песни Семеныча еще как. Ты мне сам их давал слушать, так что не надо про шедевры. Потакание низкому вкусу дворовой публики.

— Это путь творчества!

— Которое следует потребностям населения. Иначе певец останется голодным.

— Ай, ну тебя, — раздосадованный Артем махнул рукой. — Пошли посидим где-нибудь.

У него сейчас был перерыв перед вечерней записью, так что устроились у меня. Отпустив девочек по домам я быстро просмотрел заявки и оставив пометки для сменщицы наконец потянулся. Восемь вечера, смена кончается, можно и отдохнуть.

— Что там в будущем?

Я чуть не икнул — неужели и этот раскусил⁈ — но Артем, усевшись напротив, уточнил:

— В этой твоей пьесе?

Хм… и что там в «моей пьесе»? Я даже книгу подзабросил писать, хотя читатели хорошие советы давали. Но ведь время — его так жалко тратить на пустяки, когда рядом, только кнопку нажми, целый мир чудес!

— Там все странно.

— Поясни?

— Для начала в будущем изобилие, а как это показать, чтобы не обвинили в очернении?

— Логично. Дефицита нет?

— Его настолько нет, что даже молока по двадцать видов.

— Весь молочный отдел в гастрономе заставлен бутылками?

— Пакетами, картонными. Но если хочешь, — я припомнил свою экскурсию в магазин. — То и в стекло разольют. Да и почему «заставлен», там по десятку пакетов стоит.

— Разберут за час, вот тебе и дефицит!

— Разберут — закажут еще, привезут с базы и поставят на полку.

— Пока заказывают, пока везут…

— А там автоматизация и учет, — не сдавался я. — На кассе пробили, тут же сигнал, что одной бутылки уже нет.

— И кладовщик на базе «нет у нас»!

— А его носом в экран с таблицей учета — есть, падлюка!

— Грузчиков нет!

— А кадровик его носом в другую таблицу — есть!

— А они поддатые все!

— Уволят!

— Профсоюз не даст!

— Нет там профсоюзов.

Артем удивился:

— Куда делись?

— Вместе с партией распустили.

Он аж на открытую дверь в коридор оглянулся и понизив голос спросил:

— То есть как? Кто⁈

— Политбюро, конечно. Коммунизм наступил, все сознательные, никого не надо агитировать и направлять, каждый сам кому хошь объяснит, почему наш строй лучше любого другого. Вот за ненадобностью и распустили.

Приятель еще раз оглянулся на темный и вроде бы пустой коридор. Одно дело почитать что-то из «тамиздата», обсудив после за чашечкой вина, и совсем другое болтать на работе.

— То есть профсоюзы не нужны?

— Совсем.

— А путевки в ведомственный санаторий кто распределяет?

— Открываешь таблицу на ЭВМ, тыкаешь пальцем, она тебе говорит, где свободные места и на какие числа. В личном коммуникаторе жмешь кнопку подтверждения, с твоего счета списываются деньги, комната и место в столовой бронируются за тобой.

— Дай угадаю — если я скажу, что директор санатория захочет несколько номеров придержать для своих, то ты ответишь, что в ЭВМ-таблицах все отражается?

— Угу.

— А как быть с людьми, которые эти номера в таблицы вносят?

— Да никак. Нет мест в санатории — открыл сводную по курорту, нашел свободный номер и едешь туда.

— Тогда те заработают больше денег!

— Ну да. И чтобы зарабатывать, нужно лучше работать.

— Фантаст.

Я гордо кивнул, мол знай наших, такое придумать. Артем, конечно, тут же меня осадил:

— Только это не пройдет даже первого чтения. Капиталистическая картина мира, где в основу всего положены денежные отношения? Получается, что у тебя партию отменили не коммунисты, а совсем наоборот.

Вот и этот о чем-то догадывается.

Вздохнув, я сменил тему:

— Это все можно замять. Куда интересней момент, когда человек просыпается молодым и вспоминает свою будущую жизнь. Как это передать? Вот ты — проснулся и узнал, какие дальнейшие действия?

Он помахал сигаретой, разгоняя дым:

— Первые года два будут проблемы, а затем просто еще одна жизнь.

— Такая память плохая? Ну так запиши в тетрадочку, пока помнишь.

— Зачем память? — Он развел руками: — Если я уже одну жизнь помню, то зачем ее жить?

Вот так и узнают друзей с неожиданной стороны. А ведь две недели назад он другое говорил.

— Что, по известной тропе не пойдешь? У тебя все нормально складывается, зачем менять?

— Ну годик прочапаю, просто чтобы убедиться, действительно сон вещий или мне в дурку пора, но потом… Зачем?

— А почему бы и нет?

— Но какой смысл? Жизнь одна, дал кто-то возможность прожить ее два раза, так зачем повторяться?

— Постоянство? Знание будущего?

Он отмахнулся:

— Тут не помнишь в деталях того, что на прошлой неделе было, а ты про годы. Вот мы два дня назад праздновали, много ты из разговоров за столом помнишь?

— А подливать меньше надо было!

— Вот именно. Из таких мелочей жизнь и состоит, каждую не учтешь. А если и учтешь, — он все-таки встал и открыл форточку. — То это не жизнь, годами ожидать момента, в котором решил сказать «нет», вместо «да».

Мы еще полчаса трепались о том, о сем, пока время не стало походить к девяти. У него запись скоро начнется, у меня день рабочий закончился, так что попрощались и я пошел сдавать ключи.

Действительно, если по такой логике смотреть на ситуацию, то все верно — узнать наперед, в чем ты плох, что стоит подтянуть, а какие черты развить дополнительно, вот и вся польза от знания своей жизни наперед.

Только вот старый нарочно нигде не оставил ни намека на то, чем я заниматься буду! Квантовая пыль, видите ли, насильная свобода выбора! Успокаивает лишь то, что он сам когда-то так выбором мучился.

Будущее меняет людей. До того, как я в нем побывал, всегда ходил с работы домой, выветривая по дороге из головы рабочий чад. А здесь — как удержишься на несколько минуток раньше припасть к компьютеру⁈ Вот так и становятся толстыми и гиподинамичными. Хотя опять же я там толстяков не видел. Наоборот, женщины как-то изящней выглядят. Хотя с моим зрением только и приглядываться… Фасоны такие, наверное.

Уже дома быстро приготовил на ужин пару бутербродов с местным цветочным чаем из пакетиков — вещь! — положил на полку часть зарплаты, возмещая старому то, что потратил, после чего присел к компьютеру и задумался.

Партия… как вообще такую махину можно было вывернуть с корнем? Миллионы людей, большинство на ответственных должностях — и в ноль извели. Запретили законом! Я столько переживал, что нет возможности нормально стать членом, а тут прямо крушение всех планов.

И ведь даже старый в книжке ни словом не намекнул.

Или, быть может, я в этой книжице указал именно те моменты, которые можно изменить без опасности для будущего? В самом деле, если перейти на Пятницкую в иновещание, да озаботиться заранее техническим образованием, то действительно можно будет в первой совместной с французами радиостанции поучаствовать, я же читал об этом. А это инвалютные деньги в самый напряженный период! Но он написал, что этого не было. А можно было бы как Татарский, найти свою тему и годами вести передачу — он же свою почти пятьдесят лет доил, жила!

Как бы старого на разговор вытянуть? Это действительно предупреждение или намек? Лекцию я пробовал провести, нормально вышло, но временная линия не развалилась. И никто ведь не требует, чтобы я с тем же Митяевым в губы лобзался, просто отношения нормальные поддерживать, когда-то да пригодится.

Первые дни в будущем все казалось таким однозначным, а вот гляди ж ты, начал варианты прикидывать.

Я могу так много сделать, и ничего не могу в то же время.

Вспомнился сегодняшний день, я машинально открыл страницу поисковика. Андрюша? Ноль совпадений, точнее есть, но не он. Артем? Пусто. Ольга Алексеевна? Ни слова. Люди живут, планируют, что-то делают, а в вечности от них ни буковки, ни слова.

Лариса…

Лариса умерла шесть лет назад. Ей, получается, шестьдесят четыре было? С одной стороны я теперь могу точно знать, что с ней ближайшие тридцать лет все будет хорошо, а с другой — я теперь точно знаю ее срок. А изменить не могу. Там, дома, я могу с ней говорить, но я уже знаю, когда она умерла. Умрет.

Я посмотрел на десяток ссылок, в основном упоминалась книга Магомаева, они дружны. Были.

Сходив на кухню помыл чашку. Знаю, что бессмертных не бывает, но все равно как об стену ударился в потьмах. Что теперь делать? Нужно ли что-то делать? Кто я вообще такой, чтобы менять судьбы людей? Да и захотят ли они, чтобы эти судьбы кто-то менял.

Устал я чего-то, мысли ненужные в голову лезут. Надо отвлечься, переключиться. Вот — давно я что-то за свою книгу не брался, а ведь люди ждут, наверное. Решено, сегодня сделаю главу, а все прелести отдыха — завтра. На чистую голову и с новыми силами.