Скучный человек

Глава 1

Никогда не хотел быть героем.

Не важно — книги, песни или анекдота, все равно не хочу. Знаю, многие мечтают занять место героя, чтобы приключения и меч в руке и вот это вот все героическое… Самое большое мое притязание было постоять в толпе радостно машущих проезжающим мимо богатырям и витязям. Постоять, удивляясь их отваге, а потом домой. Ну, может втихую гордиться тем, что я знаю о произошедшем больше, чем все остальные. Вот это знание было всем, на что я рассчитывал в жизни.

А теперь со мной случилось…

Я снова открыл дверь, вышел на лестничную клетку, огляделся. Обычный подъезд девятиэтажки. Крашеная в два цвета, верх-низ, стена, дерматиновые двери соседей, лампочка в полукруглом плафоне, решетка лифтовой шахты. Закрыв глаза и глубоко вдохнув я снова открыл дверь своей квартиры, на ощупь повернулся, пощупал. Здесь был глазок, который я все никак не собирался поставить. Собственно, именно он и кинулся в глаза, когда я дверь закрыл. Даже подумал, что этажом ошибся, дверь была покрыта пластиком, причем цветом «в дерево», а у меня просто крашеная в белый. Но я глянул сквозь глазок зачем-то, и сразу все пошло не так.

Вновь прильнув стеклом очков к глазку я присмотрелся: серые стены с красным орнаментом из квадратиков, плафон продолговатый, на потолке короткая лампа дневного света, двери соседей поменялись на железные, а лифтовая дверь стала автоматической. То есть мне не показалось. Со мной действительно «случилось».

Повернувшись и уставившись на то, что занимало место, где была моя квартира… моя нормальная, обычная, советская квартира!! А теперь что⁈ И где⁈

Хуже всего, что вешалка слева была той, которую еще отец когда-то приволок. Она раньше в библиотеке стояла, большая, массивная, на шкаф похожая. И ее выкинули, а папаня хозяйственно прибрал, починил, покрасил. Так и стоит… я упал на стул рядом с вешалкой.

Хорошо, попробуем по порядку!

Принюхался — жилым пахнет. Едой, суп недавно варили. Не декорация.

Входить в комнаты было страшно, задумался о том, где я мог свернуть и попасть в чужую квартиру, дверь в которую с точно таким же как у меня номером. Вроде негде, я просто вернулся домой со смены, в десять ноль три, как возвращаюсь уже семь лет. Почему время помню? Смена в девять заканчивается, закрыть все минут десять занимает, домой я иду пешком пятьдесят минут, вот и посмотрел у входа на часы, машинально. День как день, утром начали, вечером закончили. Четверг, в столовке рыбный суп, вечером булочку успел ухватить. Музыканты с репетиции вырвались, кинулись сразу на запах еды, но я добежал до буфета раньше них и успел, с последнего подноса. Магазины до восьми, смена кончается когда все уже закрыто и начальница наша очень не любит, когда мы бегаем за покупками в рабочее время. Нет, мы как таковые ей безразличны, даже понятны, сама любит пробежаться в обеденный перерыв с деловым видом, но уже ее начальница уже ей выговаривает, что мы должны соблюдать и все такое. На работе человек должен думать о работе, а не о шмотках и еде… тем более, что у нас каждый второй день свободен, есть когда в очередях постоять, это начальницы на пятидневке. Завидуют.

Я снова повертел головой — да, прихожая по очертаниям стен моя, хотя такие обои впервые вижу. Не бумажные с рисунком и не моющиеся, не клеенка, а что-то рифленое, вроде бы даже с напылением. Не по редакторскому карману обои, если честно. Вот сейчас выйдет из комнаты какой-нибудь ответственный товарищ, как начнет орать — и что я ему скажу?

Прислушался в очередной раз и снова ничего. Вздохнув, я осторожно стащил с ноги ботинок, потом другой, поставил так, чтобы в случае чего быстро подхватить и не снимая плаща осторожно, на цыпочках, двинулся изучать непонятные изменения в моей — точно ли моей? — квартире.

Удивительные открытия начались прямо с первого шага. Вместо линолеума паркет, на вид хороший. Это я согласен, хотя убираться должно быть сложней. Дальше — больше, дверь в ванную не белой эмульсионкой покрыта, а какая-то очень официальная пленка в тон дерева, и с красивой ручкой, словно там прихожая кабинета директора. Тому, что выключатель совершенно не похож на нормальный советский уже не удивился, я его и увидел-то не сразу. Зачем делать выключатели на высоте в метр от пола? Подумав и решив, что возможно тут живет лилипут или инвалид, я им просто щелкнул и заглянул в санузел. Потом осторожно убрал голову и закрыл дверь. Если эту ванную увидит кто-то с работы — мигом настрочит донос в ОБХСС. Не может у обычного редактора быть такой ванной, я не завскладом и не мидовец. Здесь только кафель на товарищеский суд тянет.

В туалет смотрел уже с печальным пониманием и оно подтвердилось — не знаю, чешская это сантехника или еще какая, но точно не наша. И опять кафель до потолка, а у меня краска была!

На пороге кухни задумался о том, что увижу, но собравшись с духом сделал шаг.

Кто бы это все не проделал, но вкус у него был. И деньги, много денег! Хотя за одни лишь деньги такого не достать.

Вместо нашего «Минска» стоял космического вида двухкамерный агрегат, выше меня. Стиральная, судя по круглому окошку спереди, машина была чем-то вроде автоматической «Эврики», то есть на нашу «ЗВИ» ни разу не похожа. Куда-то пропали бабушкины любимые шкафчики, их заменила одна широкая стойка, в которую вставили четырехконфорочную плиту. А по другую сторону от раковины (опять же совершенно не советского вида), стояла непонятная тумбочка с таймерами.

Стол, вроде бы, обычный. Но зачем на нем стоит пластмассовый чайник? Чем плита для него плоха? Хотя зачем вообще нужен чайник из пластмассы⁈ Может, термос? И еще часы — над столом висели часы. Здоровенные, больше, чем у нас на работе. А приемник, раньше висевший чуть выше, куда-то пропал.

Я подошел к окну, присмотрелся: за окном был мост через Москва-реку, а за речкой — много зданий. Больших, очень больших зданий. В голове что-то звучно щелкнуло и я наконец успокоился. Логика: такое строительство занимает массу времени, а тут целый квартал высотных домов! То есть я в будущем.

Повернувшись и поглядев на видимое в свете из коридора великолепие, я стянул плащ, прошел в прихожую, повесил его на привычное место. И вернулся в кухню, на этот раз включив свет. Сердце все еще билось гулким «бу-бум! бу-бум!», но я, то и дело поглядывая в окно, решительно устроил обыск.

Итак, результаты осмотра: квартира точно моя. Это подтверждает старая, дедова ложка, которой никто не пользовался уже тринадцать лет, но каждый месяц ее доставали и протирали. Ну, мама это делала, я-то ленюсь, так что она уже год не тертая. Чего ей в ящике сделается? Ящик был удобный, большой, выдвигался на роликах и с подносиками внутри, но в отделении для приборов лежали знакомые, мои ложки-вилки.

Ножи все чужие, но хорошие. Богатые ножи, я бы сказал — дорогой набор, на любой случай. Один вообще хоть на ковер вешай, как кинжал кавказский, а им пользуются, судя по царапинам. В висящем на стене шкафчике посуда на три четверти незнакомая, но кое-что узнаваемо. Задвинутая в самый угол дедова синяя чашка с серебряной надписью «Любимому мужу в день сорокалетия» окончательно вернула мое сердце на место.

Мозги еще набекрень, но сердце успокоилось, пульс в виски не бьет.

Идем дальше… в углу две больших прозрачных бутыли, опять пластмассовые. Внутри — я понюхал, отлил немного на ладонь, лизнул — вода? Чем вам водопроводная плоха? Или это какая-то специальная для стиральной машинки? В нее тоже заглянул, провернул барабан и удостоверившись в исправности вращения закрыл дверцу.

Верить в происходящее упорно не хотелось, но деваться некуда.

Я никогда не мечтал стать героем. Пока пацаны в школе спорили, кем лучше быть — истребителем или танкистом, я про себя думал, что лучше всего охранять какой-нибудь склад в тылу. Тоже ведь нужная работа? Дед почти всю войну этим занимался, но награды имел и не стеснялся носить. А подвиги с приключениями это пусть кто-то другой…

Вздохнув, вернулся к окну. Потом отошел, выключил свет и уже так посмотрел на знакомый, когда-то, пейзаж. Из привычного угадывалась за Москва-рекой серая плита «Экспоцентра», рядом с которой теперь торчали многочисленные здания поменьше, как и положено всесоюзной выставке — все футуристического вида.

Но это дальше, а вот прямо передо мной… откуда в Москве небоскребы⁈

Видимо, в первый раз я просто не оценил, насколько большие эти здания, а теперь приходилось прижиматься носом и очками к стеклу… Как вообще можно на такой высоте работать? Это ведь, надеюсь, не жилые здания? И почему их все воткнули в одном месте?

Может, сдали кусок земли американцам, вот они и построили в своей манере, чтобы на нас свысока глядеть? В километре дальше, знаю, место под центр международной торговли выделили… да, вижу, стоят уже дома, хотя когда полчаса назад по мосту шел там только стройплощадка была. А этим дали место дальше на берегу. Особенно символично, что в моем времени там торчала глушилка. И еще питомник собачий, через реку постоянно доносится лай, мама постоянно жаловалась.

Сейчас за рекой вдоль набережной катились автомобили, почему-то все с включенными фарами. К вечеру от бумажной работы глаза устают, не вижу ничего, но понятно, что дома там не только высотные, обычных тоже понастроили. Не панелек и не кирпичные, а что-то незнакомое.

Посмотрел в другую сторону, почти без удивления отметил, что железнодорожный мост теперь автомобильный, с оживленным движением — и опять все едут с включенными фарами. Может, праздник какой?

Я отлип от стекла, постоял с закрытыми глазами. Недавно книгу Булычева дали почитать, «Сто лет тому вперед»… тут меньше. Внизу, на набережной, деревья большие, но не столетние, а я помню, как их сажали.

Вскинулся, обернулся на стену, но там, где мы всегда вешали отрывной календарь, сейчас было пусто. Потомки совершенно не думают о путешественниках во времени! В книге, между прочим, дорожного движения не было, там «автобус» это мгновенный перенос из одной точки в другую, так что не сто лет, точно не сто. Двадцать? Тридцать?

Живот напомнил, что обед был давно, а булочки на ужин мало. Что же, начем изучать действительно важные вещи — и я открыл холодильник. Есть, судя по всему, потомки не очень любили. Даже после того, как мама к новому мужу переехала, у меня обычно кастрюля с супом, кастрюля со вторым, свертки, банки, бутылка иногда. Здесь же словно к отпуску готовились, очищая все перед отключением. Помимо запаса консерв и банки с вареньем на стеклянных полках лежали яйца в картонной коробке, четыре штуки, сардельки в целофановом пакете, две, банка с маринованными огурцами… внутри плавал ровно один огурец. Молока зато аж три бумажных прямоугольных пакета. Мама всегда говорила, что настоящее молоко бывает лишь в бутылках — взял, с любопытством свернул винтовую пластмассовую крышечку, понюхал, отпил. Ну, молоко. Его с маринованным огурцом положено употреблять или все по старинке? И почему вместо нормальных человеческих решеток здесь стеклянные полки? А если побьются? Красиво, но не практично.

Так, вообще-то есть еще две комнаты, а я тут стою, молоко пробую!

Закрыв холодильник я двинулся навстречу открытиям!

Первое открытие — ковер на полу в маминой комнате не поменялся. И тот, что на стене, тоже. Второе — мама здесь не живет. Что логично, потому что она уже два года как переехала к второму мужу и дальше жить собирается в его новом кооперативе, когда тот сдадут.

Из привычной мне мебели остались лишь книжный шкаф. Кровать новая, кресло новое, еще у стены столик появился, журнальный. И непонятный аппарат на нем… нет, я смутно догадываюсь, что это замена нашему «Рубину», но выглядит оно… примерно как те небоскребы за окном. Может, там и купили?

Или была война и нас захватили⁈

Да нет, слишком хорошо я для оккупации живу.

Не буду делать выводы, сначала все хорошо изучу.

Еще в комнате вместо стенного шкафа с антресолью — зеркальный. Зачем нужны зеркала снаружи⁈ Нормальные люди зеркало вешают с внутренней стороны, это удобно и практично! А то во всю стену получается и мелькает что-то постоянно… ладно, черт с ними, с дверцами… я проверил — вбок сдвигаются, как в поезде. Непривычно. Полки, полки, полки — бабушка бы обрадовалась, она любила все по полкам раскладывать. Пальто не видно, и плаща нет, одни куртки, короткие, до середины бедра, явно мужские. Так, это потом. Все вещи мои, маминых нет.

Теперь моя комната… взгляд сразу зацепился за книжный шкаф. Увиденное меня больше потрясло, чем небоскребы за окном и космические стиральные машинки — все полки были заставлены томами с знакомым тиснением! У меня было девятнадцать книг из «золотой» серии, которые я выменял, получил в подарок или купил с рук. А здесь… похоже, тут вообще все, изданное Детгизом под золотой рамкой! Краси-ивый понт, одобряю.

Согнувшись вел пальцем вдоль стекла, читая знакомые названия. Стояли не по алфавиту, а по годам издания. Одна книга показалась знакомой, я ее вытащил… двадцать третья страница и на полях чернильным карандашом три буквы «Т-И-А».

Терещенко Илья Андреевич.

Я, то есть.

Это в третьем классе, когда решил собрать собственную библиотеку, но про экслибрисы еще не знал. Хотелось соригинальничать, вспомнил что в библиотеке на семнадцатой странице штамп ставят, а я решил на двадцать третьей. Почему? Потому что любимое число!

Ефремов, «На краю Ойкумены». Первая подаренная мне книга, еще дедушка подарил, за год до смерти. Сказал, что купил специально чтобы подарить мне на десятилетие и хранил на работе в сейфе, даже сам не открывал.

Поставив память на место я без сомнений нагнулся и привычно провел рукой за шкафом. У меня там был большой конверт, а здесь все оказалось во все том же целлофановом пакетике. Заграничный паспорт… Российская Федерация⁈ Ничего себе. Ладно, допустим. Вконец рассохшиеся корочки — мое удостоверение «повар третьего разряда». Кучка непонятных пластмассовых карточек, некоторые с тиснением. На одной фотография, кто-то очень похожий на деда…

Терещенко, да. Год рождения — пятьдесят пятый. Выданы в две тысячи семнадцатом году. Печати нет, зато подпись точно моя, таких за день штук двести ставлю. Карточка чуть-чуть потерта, в одном месте поцарапана. То есть год-два носил с собой. Никогда не любил портмоне, все в карманах по-босяцки таскаю, вот и вытирается, служебный пропуск за семь лет менял уже дважды. Раз есть водительское, то у меня тут что, машина есть? Вот бы мама порадовалась.

Подавив мысль о том, что маминых вещей в ее комнате нет, и без интереса перебрав непонятные карточки сложил все обратно, сунул на привычное место, снова посмотрел на комнату: вместо моего уютного дивана низенький топчан, на нем широкий матрас толщиной сантиметров двадцать… попробовал — упругий и не скрипит. Напротив — стол непривычного вида. На нем какая-то металлическая коробка и футуристического вида телевизор. В шкафу два костюма, темно-синий и темно-серый, явно на работу. Вот что странно — ни дубленки, ни шубы, шапки только лыжные, легонькие. Зимнее-то все где? В мамином шкафу, наверное, я там не все полки проверил. Не скажу, что я большой шмотник, но все равно для своих лет я здесь скудно живу. Где обещанное изобилие? Может, все-таки оккупация? В шкафу стоят лишь книжки детгизовской серии, других нет. Я их собирал? Всю жизнь? А остальные где? Запрещены?

Вернувшись, просмотрел снова. Да, только «золотая» серия приключений. Хотя… вот одна книжка незнакомого вида. Простая серая обложка, черные буквы — «Ошибки молодости, упущенные шансы и прочая жизнь». Оригинальное название, а еще более интересен автор — «И. Терещенко».

Сдвинув стекло на полке я подкинул книгу в руке, а потом пошел ужинать.