Системный звиздец. Том 1 — Теория Выживания

Глава 9: бой, видение, рывок

Сутки в аптеке прошли в лихорадочном, нервном полупокое. Мы спали урывками, просыпаясь от каждого шороха на улице. Ели консервы, пили воду из найденных в подсобке бутылок с какой-то лечебной минералкой — кислятиной, но лучше, чем ничего. Обрабатывали раны, меняли повязки. Ребра у меня все так же жутко болели, но хотя бы дышать стало чуть легче. Мишкины синяки начали сходить, оставляя жёлто-зелёные разводы.

Но главное — мы тренировались. Тихо, почти без движений, сидя на коробках.

Я закрывал глаза и пытался воссоздать то ощущение «Рывка». Не активируя его, а просто чувствуя, как Ци должна течь по этим новым, данным системой, каналам. Это было похоже на попытку пошевелить новой, невидимой конечностью. Сначала — ничего. Потом — смутное щекотание в запястьях, предплечьях, вдоль позвоночника. Я учился «включать» этот поток на долю секунды и тут же гасить. Без движения. Просто чтобы почувствовать структуру навыка. Каждый раз после таких упражнений узел Ци слегка ныл, а в мышцах пробегала мелкая дрожь — цена за учёбу.

Мишка занимался своим «Копьём». Он не создавал его полностью, лишь позволял чёрной, холодной мане сконцентрироваться у него на кончиках пальцев. Иногда из них вытягивался короткий, не больше спички, шип из тьмы, который тут же рассыпался. Он учился контролировать форму, плотность. Однажды, от избытка концентрации, шип выстрелил на полметра и впился в картонную коробку с «Но-шпой». Не пробил насквозь, но оставил аккуратное, обугленное по краям отверстие, от которого пахло холодом и тлением. Мы переглянулись. Сила была. Оставалось научиться её направлять.

К вечеру второго дня стало ясно — сидеть дольше опасно. Запасы еды таяли, а главное — нас могли найти. Касьян не тот человек, который просто махнёт рукой на двух беглецов, убивших его лучшего разведчика. Рано или поздно поисковая группа, ведомая кем-то с навыками вроде моих или лучше, наткнётся на этот район.

Мы с Мишкой, уже без лишних слов, собрали остатки припасов, перераспределили по рюкзакам самое необходимое: еду, воду, аптечку, ножи. Мачете я оставил — слишком громоздкий. Наше оружие теперь было не в стали, а внутри нас.

— По старому плану, — тихо сказал я, выглядывая в разбитое витринное стекло на пустынную, сумеречную улицу. — На запад. К промзоне. Только теперь… еще тише.

Мишка кивнул, поправляя лямку рюкзака на плече. Его взгляд стал острым, сосредоточенным. Не осталось и следа от той офисной растерянности. Теперь это был взгляд хищника, знающего цену ошибке.

Мы выскользнули из аптеки, как тени, в самый предрассветный час, когда темнота густеет до предела, а усталость валит с ног даже самых бдительных стражей (если они, конечно, были где-то рядом).

Двигались мы не как раньше — от укрытия к укрытию. Мы двигались как призраки.

Я шёл впереди, постоянно, на минимальной мощности, держа включённым «Информатор» в режиме пассивного сканирования. Я не искал подробных профилей — это было энергозатратно и могло оставить след. Я настраивался на ауры. На те самые сгустки чужой энергии. Я представлял себе радар, который тихо пульсирует, отмечая в темноте горячие точки. Большинство из них были тусклыми, блёклыми — обычные выжившие, спящие в развалинах. Но иногда мелькало что-то ярче, с оттенком — «идущий по Пути». Мы обходили такие места за версту.

Мишка шёл за мной, его восприятие было иным. Он не «видел» ауры. Он чувствовал магию — смерть, распад, холод. Его навык «Нить Падших», даже в пассивном состоянии, делал его сейсмографом для всего неживого и умирающего. Он кивал мне в сторону тёмных подворотен или завалов: «Там… пахнет свежей смертью. Недавно кто-то погиб. Может, Чужой, может…» Мы обходили и эти места. Любая активность, даже посмертная, была угрозой.

Наш путь был не прямой линией, а зигзагом по самым глухим дворам, промоинам между домами, по крышам низких гаражей. Мы перелезали через заборы из ржавой сетки, пробирались через полузаваленные подвалы. Каждый шаг был выверен, каждый звук — проанализирован.

Иногда на радаре моего «Информатора» вспыхивала яркая, агрессивная точка — Чужой, явно не спящий, бродивший в поисках добычи. Мы замирали, вжимаясь в стены, в груды мусора. Я фокусировался, пытаясь оценить уровень. Если это был одиночка и не слишком сильный — мы ждали, пока он уйдёт. Если чувствовалась мощь — мы меняли маршрут, уходили ещё дальше в сторону.

Это был изматывающий, нервный марафон. Ци медленно, но верно тратилась на постоянное сканирование. Мана Мишки, казалось, тоже истощалась от непрерывного напряжения его «некротического» чувства. Но мы не останавливались. Остановка — значит быть настигнутым. Либо Чужими, либо людьми Касьяна.

К утру мы уже были на окраине, где городские многоэтажки сменялись ветхими частными домами и пустырями. Впереди, за полосой чахлого леска и железной дорогой, угадывались контуры заводских корпусов и высоких труб — промзона. Наша цель.

Мы сделали последнюю остановку в разваленном сарае на краю пустыря. Допили последнюю воду из бутылок, проглотили по куску шоколада для быстрых калорий.

— Почти, — выдохнул Мишка, глядя на серые силуэты заводов в утренней дымке.

— Почти, — согласился я, чувствуя, как узел Ци внутри тихо ноет от перегрузки. — Там… будем искать укрытие. Надолго. И учиться. По-настоящему.

Мы переглянулись. В глазах друг друга не было прежнего страха. Была усталость, адская усталость. Но также — решимость и холодная, чёткая ясность. Мы прошли через огонь и кровь. Мы убили, чтобы выжить. Мы получили силу за это убийство. И теперь мы шли в новое логово, чтобы превратиться из загнанных зверей в охотников. В охотников, которые больше никогда не позволят загнать себя в угол…

Мы уже пересекали последний пустырь перед заводской оградой, чувствуя почти физическое облегчение. Казалось, самое страшное позади — тихие улицы, патрули Чужих, возможная погоня. Промзона маячила серым, неприступным убежищем. Ещё сто метров — и мы среди развалин, где можно потеряться навеки.

Именно в этот момент из-за груды ржавых бочек, что валялись у полуразрушенного забора, выпрыгнуло Оно.

Мой «Информатор», работающий на минимуме, взвыл тревогой в самой глубине сознания за долю секунды до её появления. Я успел только крикнуть: «Миш!», прежде чем тварь была уже возле нас.

Это был Чужой, но не такой, как раньше. Тело — поджарое, мускулистое, как у гепарда, покрытое не кожей, а чем-то вроде хитинового, потрескавшегося панциря грязно-серого цвета. Лапы заканчивались длинными, серповидными когтями, блестящими, как обсидиан. Но главное — аура. Она не была тёмной и тяжёлой, как у тех «качков». Она была острой, стремительной, вибрирующей, как натянутая струна. Минимум средний этап Пиковой ступени. И явно — скоростного типа.

Она не рычала. Она шипела, коротко и яростно, и её первый удар был не для Мишки, а для меня — размашистое, молниеносное движение когтистой лапой, метившее прямо в горло.

Времени думать не было. Мысль «РЫВОК» пронеслась в голове, и я подчинился.

Ци, оставшаяся в узле, рванула по тем самым, только что изученным каналам. Мир вокруг замедлился до ползания. Звук растянулся в низкий, противный гул. Я видел, как коготь, блестящий и смертоносный, медленно плывёт к моему кадыку. Я был не быстрее его в абсолютном смысле. Но мое восприятие и контроль над телом в эти растянутые субъективные секунды были абсолютными.

Я сделал микроскопический, точно выверенный шаг вбок и чуть вперёд, под руку твари. Коготь просвистел в сантиметре от моей шеи, разорвав воздух. В моём замедленном мире у меня было время увидеть каждую трещинку на её хитине, каждое напряжение мышц.

Рывок закончился. Реальность с грохотом вернулась на место. Тварь, промахнувшись, пронеслась мимо, но тут же, с невероятной для её размера ловкостью, оттолкнулась от земли и развернулась. Я уже чувствовал, как узел Ци просел — навык жрал энергию чудовищно.

— Миш, бей! — закричал я, отскакивая назад и выхватывая нож.

Но Мишка не мог. Тварь не стояла на месте. Она металась, как ракетный снаряд на минимальной высоте, меняя направление рывками, которые обычный глаз едва успевал фиксировать. Мишка метался взглядом, пытаясь поймать её в прицел своего «Копья», но она была везде и нигде. Чёрная энергия клубилась у его пальцев, но выпустить её он не успевал — цель исчезала раньше, чем он фокусировался.

А она сосредоточилась на мне. Видимо, решив, что я — большая угроза после того уклонения. Она атаковала снова и снова. Короткие, яростные выпады. Я применял «Рывок». Снова и снова.

Каждый раз — это были те самые растянутые, контролируемые мгновения в замедленном мире. Я уворачивался от когтей, которые могли вспороть меня, как консервную банку. Иногда почти касался её ножом, но она успевала отпрянуть. Каждый «Рывок» выжигал из узла Ци приличный кусок. Тело начинало ныть от перегрузки — мышцы сводило, сухожилия горели огнём. Я чувствовал, как пульсирует в висках, а в глазах появляются чёрные точки.

Я стал пропускать удары. Не полностью. Коготь скользнул по моему предплечью, оставив глубокий, жгучий порез. Ещё один — чиркнул по ребрам, скользя по повязке и разрывая её. Боль была острой, но в пылу схватки я почти не чувствовал её — только жар и липкую влагу крови.

Узел Ци был почти пуст. Я выжимал из него последние капли. Ещё один «Рывок». Последний. В моём замедленном мире тварь уже была в прыжке, её пасть, полная игловидных зубов, разинута. Но в этом мире я был хозяином. Я не стал уворачиваться. Я сделал шаг навстречу.

Мой нож, зажатый в окровавленной руке, встретил её горло. Не с силой. С точностью и всей остаточной скоростью, которую давал «Рывок». В обычном времени это выглядело бы как смазанная вспышка движения.

В моём времени я видел, как острие входит в хитин, трескает его, вонзается в упругую, странную плоть под ним. И затем, по инерции её же собственного бешеного броска, проходит насквозь. Не останавливается. Просто срезает всё на своём пути, как бритва.

«Рывок» кончился. Я рухнул на одно колено, едва удерживаясь от обморока. Передо мной, уже в нормальном времени, тело твари пронеслось по инерции и грузно шлёпнулось на землю в двух метрах. Голова осталась лежать там, где я стоял. Из шеи фонтаном била густая, почти чёрная кровь, пахнущая озоном и гнилью.

Я сидел, тяжело дыша, чувствуя, как из порезов на руке и боку сочится кровь, смешиваясь с потом и грязью. Узел Ци внутри был похож на выжатый, сморщенный лимон — пустой, тёмный и холодный. Тело дрожало от истощения и пост-адреналиновой реакции.

Мишка подбежал ко мне, его лицо было бледным от бессильной ярости и страха.

— Колян! Бл*ть, ты как?

— Ж-живой, — выдавил я. — Ци… нет. Вообще. И… порезан.

Он быстро достал из рюкзака аптечку, начал накладывать на самые глубокие порезы давящие повязки. Руки у него дрожали.

— Чёрт… она так быстро… я даже прицелиться не мог…

— Скорость… её конёк, — пробормотал я, позволяя ему перевязывать себя. — Мой… был контроль. Но дорого… Слишком дорого.

Я смотрел на обезглавленное тело твари. Опыт от неё, чувствовалось, был мощным, концентрированным. Но до меня он ещё не добрался — видимо, с задержкой. Сейчас мне было всё равно. Я был пуст.

Мы были в пятидесяти метрах от промзоны. И нам нужно было туда добраться. Пока не пришла другая тварь на запах крови. И пока у меня не начался энергетический коллапс.

— Помоги встать, — сказал я Мишке. — Надо двигаться. Пока можем.

Он кивнул, взвалил мой рюкзак на себя поверх своего и, обняв за талию, помог подняться. Мы, как два раненых зверя, поплёлись к высокому, ржавому забору с дырой, ведущей в царство бетона, стали и тишины.

Первый бой с серьёзным противником мы выиграли. Ценой почти всей моей силы и крови. Но мы выжили. И поняли главное: наши новые навыки были страшным оружием, но и страшной обузой. «Рывок» опустошал меня за считанные секунды. «Копьё» было бесполезно против быстрых целей.

Впереди, в промзоне, нам предстояло не просто отсиживаться. Нам предстояло учиться выживать по-настоящему. И первым уроком стал горький вкус пустоты в месте, где должна быть сила.

Мишка тащил меня под руку, мы ковыляли к зияющей дыре в заборе. В ушах стоял звон, тело было ватным, а в груди — леденящая, зияющая пустота вместо привычного узла Ци. Каждый шаг отдавался болью в свежих порезах и глухой ломотой во всех костях от перегрузки «Рывками».

И тут меня догнало.

Не постепенно, как раньше. Волна опыта от убитого скоростного Чужого обрушилась на меня, как удар подводного взрыва. Она была не просто мощной. Она была сфокусированной, острой, пронизанной той же хищной скоростью, что была присуща твари. Энергия ворвалась в пустой узел Ци, и он не просто наполнился — он распух, затрепетал, будто его раздувают изнутри насосом. Это было слишком, слишком много и слишком быстро.

Голова закружилась с такой силой, что мир опрокинулся. Я увидел, как земля стремительно приближается к моему лицу, услышал приглушённый крик Мишки: «Колян!», и потом — ничего. Чёрная, беззвёздная пустота поглотила меня целиком.

Где-то на грани этого небытия промелькнули цифры, будто выжженные на сетчатке:

| Уровень — 3 |

| Ступень развития — Пиковый [22 %] |

А потом — только тишина и тяжёлое, беспамятное забытьё.

{ИНТЕРЛЮДИЯ ОТ ЛИЦА МИХАИЛА}

Я его тащил, чувствуя, как он всё тяжелее опирается на меня. Глаза у Коли были остекленевшие, пустые. Я думал, это от потери крови и этой его «ци», которую он всю выжег. А потом он просто… обмяк. Как тряпка. Рухнул вперёд, и я едва удержал его от падения лицом в грязь.

— Колян! — ору я ему в ухо, трясу за плечо. Ничего. Дышит, но не в себе. Совсем. Обморок, что ли, от всего этого?

И тут я вспомнил про опыт. Про то, как после того качка-Чужого ему тоже плохо было, а потом — бац, и он сильнее. Значит, и сейчас накатило. Только видимо, так накатило, что вырубило напрочь.

Чёрт. Чёрт! Мы на открытом месте! Рядом труп той твари, кровь, запах. Надо тащить его, куда глаза глядят.

Оглядываюсь на эту самую тварь. И обалдеваю.

Голова у неё отлетела метра на три, валяется отдельно. А тело… тело дергается. Не просто предсмертной судорогой. Оно ползёт. Буквально. Лапы перебирают воздух, когти скребут асфальт, и это обезглавленное туловище медленно, жутко ползёт в сторону своей же головы! Из шеи хлещет чернота, внутренности волочатся, а оно ползёт. Я стою, смотрю на это п*здецкое зрелище и не могу поверить. Две минуты, бл*ть, две минуты оно так шевелилось, пока наконец не затихло окончательно.

Жуть. Просто жуть какая-то. На что надо быть «улучшенным», чтобы так долго дохнуть?

Выбора нет. Наваливаю оба рюкзака на себя — мой и Колин. Потом хватаю его, перекидываю через плечо в пожарном захвате. Тяжеленный, зараза. Но идти надо.

Дотащил до дыры в заборе, пролез, волоча его за собой. По ту сторону — царство ржавых труб, полуразрушенных цехов и высокой травы, проросшей сквозь асфальт. Бегу взглядом по строениям. Надо что-то целое, с крышей, куда можно забиться. Вижу в стороне длинный, низкий склад из синего профнастила. Окна повыбиты, но стены целы. Туда.

Несу его, спотыкаясь, пыхтя, чувствуя, как рана на плече от когтя той твари ноет. Добежал до склада. Дверь сорвана. Внутри — полумрак, горы каких-то рассыпавшихся гранул (удобрения, что ли?), запах химии и плесени. В дальнем углу, под относительно целой крышей, сваливаю Колю на какую-то груду пустых мешков. Сам падаю рядом, отдышиваясь.

Первым делом — он. Переворачиваю на спину. Дышит ровно, лицо бледное, но пульс на шее есть, сильный даже. Значит, живёт. Разрезаю его куртку и футболку — надо раны обработать. Те, что от когтей.

Боже, какие порезы. На руке — глубокий, края рваные. На боку — длинная, неглубокая, но тоже зловещая царапина. Кровь уже немного подсохла, но если не обработать — загноится или сепсис пойдёт.

Достаю из аптечки всё, что нужно: воду (последнюю чистую бутылку), перекись, йод, бинты. Работаю как автомат: промываю, лью перекись (он даже во сне вздрагивает, хрипит), потом йод — тут он стонет, но не просыпается. Потом мазь какую-то антибактериальную из аптечки наношу и туго бинтую. На руку — потуже, там глубже. На бок — просто фиксирую повязку.

Потом себя осматриваю. У меня царапина на плече, синяки, но в целом целее. Обрабатываю и себя.

Потом сажусь рядом с ним на мешки, спиной к холодной металлической стене. Вынимаю нож, кладу рядом. Слушаю. Тишина. Только ветер гудит в дырах крыши, да где-то далеко стучит оторвавшийся лист железа.

Сижу, смотрю на Колю. На его лицо, которое сейчас кажется таким молодым и беззащитным. И думаю про тот бой. Про то, как он двигался.

Для меня это выглядело так: тварь — смазанная серая молния. Коля — тоже смазанный, но в другую сторону. Он не просто быстро бегал. Он… исчезал. На месте, где он только что стоял, оставался размытый след, а он сам появлялся в полуметре в сторону. И так раз за разом. Будто его кто-то дёргал за ниточки со скоростью, которую глаз не успевал поймать. И в один из таких «дёргов» он просто оказался рядом с тварью, и у той слетела башка. Без особого усилия. Как будто она сама налетела на лезвие, которое там всегда было.

Это было нечеловечески. И страшно. Потому что я видел, что с ним творилось после. Как он еле стоял, как глаза закатывались. Эта его «ци» — она даёт страшную силу, но и высасывает его всего.

Я вздыхаю, закуриваю последнюю сигарету из найденной на базе выживших пачки (хоть какое-то успокоение). Теперь мы здесь. Двое. Один — в отключке с новым уровнем где-то в голове. Второй — с тёмной хренью внутри, которая тянется к смерти. В промзоне. Одни.

Нужно будет охранять, пока он не очнётся. Потом — искать воду, еду. Обустраивать логово. И учиться. Оба. Чтобы в следующий раз, когда выскочит такая же молния, я мог хоть как-то помочь, а не стоять, как идиот, с чёрным огнём в руках, который не могу выпустить.

Затягиваюсь, выпускаю дым в прохладный, пахнущий ржавчиной воздух склада. Бой позади. Выжили. Опять. Теперь главное — выжить завтра. И послезавтра. Пока не станем достаточно сильными, чтобы нас никто не мог вот так просто, походя, порвать…

Сон был не сном. Это была пустота.

Не темнота. Не тишина. Абсолютное отсутствие всего. Нет цвета, нет звука, нет запаха, нет даже ощущения собственного тела. Только сознание, парящее в ничто.

И в центре этого ничто — Трон.

Сотканный не из вещества, а из сгустившейся, плотной до непроницаемости тьмы. Не злой, не агрессивной. Просто… окончательной. Как сама концепция небытия, принявшая форму. И на нём — Он.

Мужчина. Вид аристократичный, безупречный. Черты лица — резкие, благородные, будто высеченные из мрамора самым взыскательным скульптором. Одежда — не то древняя, не то вневременная, струящаяся тенями. Он был красив. Ужасающе красив. И совершенно… пустой.

Там, где должны быть глаза, зияли две бездны. Но не просто дыры. В них была сконцентрирована вся пустота этого пространства, смешанная с чем-то ещё — с леденящим отчаянием и первобытным, всепоглощающим ужасом, который не имел источника, а был самой его сутью.

И тут я осознал — я светился.

От моего невидимого в этом сне тела исходил слабый, но упрямый золотистый свет. Моя Ци. Она не горела ярко, а скорее пульсировала, как слабое, но живое пламя свечи в абсолютной темноте. И этот свет… обжигал пустоту вокруг. Не буквально. Он создавал крошечные, невидимые глазу вихри, трещинки в совершенном ничто, будто протестуя против самого его существования.

Существо на троне, казалось, заметило это. Его голова, которая до этого была неподвижна, слегка склонилась в мою сторону. Из тех пустых глазниц на меня упал взгляд. Не зрительный. Энергетический. Давящий всей тяжестью вечности и небытия.

Он хмыкнул. Звука не было, но пространство содрогнулось от этого мысленного жеста. Потом прозвучал голос. Не звучавший в ушах, а возникавший прямо в сознании, мощный, холодный, лишённый каких-либо эмоций, кроме того же вечного, скучающего отчаяния.

«Забавно… Маленькая искорка в Вечном Мраке. Такое… необычное свечение. Не прана, не мана… Любопытно. Что-то новенькое. Что-то… чужеродное. Я… присмотрюсь.»

Его «взгляд» стал пристальнее, тяжелее. Мой золотистый свет затрепетал, стал тускнеть, сжиматься под этим давлением. Меня начало раздавливать, стирать, растворять в его пустоте…

И тут меня выдернули.

Резко, грубо, как рывок за шиворот из ледяной воды в жаркую баню.

Я открыл глаза. Не сразу. Сначала просто лежал, вглядываясь в ржавые балки потолка склада, чувствуя холодный пот на лбу и леденящий ужас, въевшийся в кости глубже любой физической боли.

Это был не просто кошмар. Это было… встреча.

Я медленно сел, опираясь на трясущиеся руки. Мишка спал сидя, прислонившись к стене, с ножом на коленях. Я не стал его будить.

Мой ум, уже привыкший к системным уведомлениям, почти машинально вызвал статус. И там, среди всего прочего, в графе «Достижения», висела новая, леденящая душу строчка:

| ДОСТИЖЕНИЕ ПРИСВОЕНО: «Говоривший с ████████» |

| Вы вступили в контакт (даже опосредованный) с Сущностью, чьё имя/титул находится за пределами вашего текущего уровня восприятия и доступа. |

| Награда: Заблокированный уникальный расовый навык — «Вампир (██████)». |

Я сглотнул ком в горле. Медленно, с отвращением и страхом, мысленно «ткнул» в эту запись, пытаясь вытащить хоть что-то.

Информация была скудной, обрывочной, будто повреждённой или намеренно зацензуренной.

| Навык: Вампир [заблокирован] (Пассивно-активный, расовый) |

| Состояние: Недоступен. Требуется триггер или особые условия для пробуждения. |

| Предварительное описание: Позволяет владельцу развивать специфические физиологические адаптации, включая удлинённые клыки, для экстракции жизненной силы (крови и присущей ей энергии) из разумных существ. Поглощение подобной энергии напрямую ускоряет рост уровня и силы владельца, минуя стандартные механизмы накопления опыта. |

| Предупреждение: Использование навыка неизбежно накладывает на ауру владельца отпечаток «хищника», привлекает внимание определённых Сущностей и вызывает глубокие изменения в психике и физиологии. |

Я отшатнулся от этой информации мысленно, будто обжёгся. Вампир. Пить кровь. Поглощать энергию… разумных. Людей. Таких, как я. Чтобы расти. Это было… чудовищно. И оно было во мне. Как потенция. Как семя, заложенное этим… существом с трона. За то, что я «поговорил» с ним. За то, что моя Ци «заинтересовала» его.

Я посмотрел на свои руки. Обычные руки. Но где-то в глубине, в самой сердцевине моего существа, теперь лежала эта… программа. Ожидающая своего часа.

И самое страшное — осознание, пришедшее уже в бодрствовании. Та пустота во сне. Весь тот бесконечный мрак, в котором плавали я и тот трон… Это была не просто декорация. Это была его аура. Он был настолько могущественен, что его энергетическое поле было целой вселенной небытия. И трон — лишь малая, сконцентрированная её часть. Я был в него погружён. И выжил. Только потому, что он счёл это «забавным».

Меня вырвало. Тихо, судорожно, в сторону от Мишки. Желчью и водой — в желудке больше ничего не было. Я сидел, дрожа, вытирая рот, и смотрел в темноту склада.

«Говоривший с ████████». «Вампир». Трон из пустоты. Существо, для которого я — «искорка».

Это был не просто новый уровень. Это была новая, непостижимо более страшная реальность. Система была не просто игрой. У неё были… авторы. Или наблюдатели. Или тюремщики. И один из них теперь знает о моём существовании.

Я глубоко, с трудом вдохнул. Потом ещё раз. Нужно было собраться. Спрятать этот ужас. Глубоко.

Когда Мишка через некоторое время проснулся и спросил, как я, я посмотрел на него своими, наверное, всё ещё слишком широко раскрытыми глазами и просто сказал:

— Кошмар… жуткий. Ничего. Просто кошмар.

Я видел, как он нахмурился, почуяв неладное. Но не стал давить. И я был благодарен ему за это. Потому что как я могу объяснить, что нас заметило нечто, по сравнению с чем Касьян, Равиль и все Чужие — просто букашки? И что за это «внимание» мне подарили семя того, что может превратить меня в монстра, пьющего кровь своих же?

Я сидел, прижавшись спиной к холодной стене, и чувствовал, как внутри, рядом с холодным узлом Ци, теперь лежит ещё одно, тёмное и спящее, семя. И смотрел в тусклый свет, пробивавшийся через дыры в крыше. Рассвет нового дня. Дня, в котором я знал слишком много. И от этого знания было не легче, а в тысячу раз страшнее.

Первые два дня были самыми тяжёлыми. Я отходил не только от ран, но и от того… видения. От той леденящей пустоты в глазах и того чудовищного «подарка» в статусе. Я почти не разговаривал, просто лежал, смотрел в потолок и чувствовал, как внутри меня, рядом с узлом Ци, тихо пульсирует что-то новое, чёрное и спящее. «Вампир». Слово отдавалось эхом в черепной коробке, вызывая приступы тошноты.

Мишка меня не трогал. Он делал всё сам: перевязывал мне раны, когда я молча позволял, готовил какую-то бурду из консервов на крошечной походной горелке, найденной в одном из ящиков, расставлял «сигналы» из пустых банок у дверей и под разбитыми окнами. Он стал моими руками и ногами, пока моя голова была там, в пустоте с троном.

На третий день я заставил себя встать. Тело болело, но было цело. Ци потихоньку возвращалась в узел, медленно, как вода в пересохший колодец. Я посмотрел на Мишку, который чистил картошку, найденную бог знает где. Он был худой, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, но в его движениях была упрямая, звериная собранность.

— Спасибо, — хрипло сказал я.

Он лишь кивнул, не отрываясь от дела.

— Жрать будем. Картоха с тушёнкой. Царский пир.

С этого началось наше «освоение». Не героическое выживание, а тихая, будничная возня двух раненых крыс в огромной, ржавой клетке промзоны.

Мы обшарили ближайшие цеха и склады. Не для подвигов, а для бытовухи. Нашли пару непротекающих бочек, поставили их под струи с крыши — теперь у нас был запас дождевой воды. Нашли ящик с рабочими перчатками и спецовками — сменили свои лохмотья на что-то более целое и тёплое. Мишка откопал даже пару разбитых, но рабочих фонариков на динамо-машинке — крутишь ручку, есть свет на полчаса. Роскошь.

Еду добывали не в героических рейдах, а в тихих, стремительных вылазках. Раз в два-три дня, всегда на рассвете или в глубоких сумерках. Ползком, от укрытия к укрытию, к ближайшему полуразрушенному продуктовому складу на окраине промзоны. Там уже всё было разграблено до нас, но мы находили то, что другие посчитали хламом: банки с тушёнкой со вмятинами, пакеты с гречкой, пролежавшей бог знает сколько, пачки соли, сахара. Один раз нашли целый ящик энергетических батончиков — срок годности вышел, но есть можно. Тащили в рюкзаках не горы добычи, а жалкие крохи, которых хватало, чтобы не умереть с голоду.

Главным нашим оружием была не сила, а скрытность. Я, преодолевая внутреннее сопротивление, снова начал использовать «Информатор». Но не для глубокого сканирования, а как простой детектор аур на предельно низкой мощности — лишь бы знать, есть ли что-то живое в радиусе полусотни метров. Мишка «щупал» пространство своей мрачной чувствительностью к смерти. Мы выработали свою систему жестов: сжатый кулак — стоп, открытая ладонь — чисто, движение пальцем — туда.

Раньше с мыслью, что я убил человека, я бы не справился. Сейчас… сейчас было не до рефлексии. Был примитивный, животный инстинкт: есть угроза — избегай. Не можешь избежать — уничтожай. И всё. Мысли о том парне у чёрного хода и о Равиле я запихивал в самый дальний угол сознания и придавливал сверху тяжёлым камнем под названием «надо выжить сегодня».

Постепенно страх перед сном стал отступать, растворяясь в ежедневной, изматывающей рутине. Не отпустил до конца — нет. Он просто стал тише, превратился в фоновый гул, в лёгкую дрожь в пальцах, когда в темноте что-то неожиданно скрипело.

Мы начали потихоньку тренироваться. Не эпические битвы с тенями, а осторожные, почти медитативные упражнения. Я садился в угол и пытался просто чувствовать Ци. Не направлять её, не сжигать. Просто ощущать её течение, её плотность, её странную, тёплую-холодную природу. Иногда пробовал активировать «Рывок» на микроуровне — не для движения, а чтобы ощутить, как перестраиваются каналы. После этого всегда болела голова, но я стал понимать навык чуть лучше. Он был не просто кнопкой «быстро». Он был сложным инструментом, и им можно было резать не только пространство, но и самого себя, если переборщить.

Мишка тренировал своё «Копьё». Он не швырял его в стены — энергоёмко и шумно. Он учился формировать его быстро, в ладони, меняя плотность и остроту. Иногда он просто сидел с закрытыми глазами, и чёрный туман клубился вокруг его пальцев, принимая на миг форму когтя, шипа, лезвия. Он тоже учился чувствовать. Его мана смерти была неконтролируемой стихией, и ему приходилось с ней договариваться.

Мы почти не говорили о том, что внутри. О моей Ци, о его мане. Это было слишком личное, слишком сырое. Мы обсуждали практику: «Если я сделаю Рывок вправо, успеешь ты зарядить Копьё?», «Чувствуешь, если я слишком долго держу сканирование, у меня начинает ныть здесь?».

И всё это время я избегал заходить в статус. Я помнил. Помнил, что за второй и третий уровень должны были быть очки параметров. Что нужно развиваться, вкладывать их куда-то, становиться сильнее. Рациональная часть мозга кричала, что это необходимость. Что каждый день промедления снижает наши шансы.

Но стоило мне только подумать о том, чтобы вызвать это окно, как накатывал ледяной вал страха. Я боялся увидеть там снова ту запись. «Говоривший с ████████». Боялся, что одно лишь внимание к тому «навыку» разбудит его. Боялся, что Система, в лице того существа, снова обратит на меня свой «взгляд». Это был иррациональный, животный ужас, сильнее любого голода или боли. Я откладывал. На завтра. На послезавтра. На следующую вылазку.

Прошла неделя. Мы не стали сильнее в плане уровней. Но мы стали выживальщиками. Наш склад превратился в подобие убежища: с запасом воды, с припрятанной едой, с расчищенным пространством для сна и «тренировок», с системой предупреждения из банок и растяжек. Мы научились двигаться тихо, видеть в темноте, слушать город. Мы зализали раны, и страх отступил на второй план, уступив место усталой, будничной решимости.

Я сидел у входа, глядя, как садится солнце, окрашивая ржавые трубы в кроваво-красный цвет. Мишка рядом чистил нож.

— Завтра, наверное, снова к тому складу, — сказал он. — Соль кончается.

— Ага, — кивнул я. — И воды подбавить в бочки, если дождь будет.

Бытовуха. Рутина. В ней не было героизма. Не было величия. Но в ней была жизнь. Та самая, за которую мы ухватились, заплатив страшную цену. И пока мы занимались этой рутиной, мы были живы. А всё остальное — уровни, очки, таинственные существа и запретные навыки — могло и подождать. Хотя бы ещё один день.

Сидеть на двух нераспределённых очках параметров, когда каждый день — игра в русскую рулетку с целым городом в качестве барабана, было верхом идиотизма. Я это понимал. Неделя рутины и скрытного выживания немного приглушила тот первобытный ужас от «встречи». Он не исчез, просто отполз в дальний угол сознания и притих, как спящий скорпион.

Сегодня, когда Мишка ушёл проверять ловушки на крысах у дальнего цеха (нашли пару штук, еда есть), я остался один в нашем «логове». Тишина, только ветер воет в щелях. Самое время.

Я сел поудобнее, прислонившись к холодной стене, и закрыл глаза. Впервые за долгое время сознательно, без паники, вызвал статус.

Сначала мелькнуло привычное: уровень 3. И… ступень развития. Пиковый [27 %], начальный этап.

Я открыл глаза, потом снова закрыл, перепроверил. Да. Двадцать семь. Было двадцать два после того скоростного Чужого. Значит, за неделю просто от существования, от медленного восстановления Ци, от этих микро-тренировок, оно выросло само на пять процентов. Без убийств. Без усилий. Просто потому что я жил и моя Ци… циркулировала. Аномалия продолжалась.

Я проглотил комок в горле и перешёл к параметрам. Плотность мышц, нейропроводимость, регенерация, когнитивная интеграция, порог вида — всё те же цифры. А вот Коэффициент Синхронизации подрос. С 0.1 до 0.3. Что бы это ни значило. И два одиноких очка параметров висели, как немой укор.

Время принимать решение. Я мысленно ухватился за первое очко. Не стал даже раздумывать, куда его впихнуть — в силу, в реакцию. Я сразу же направил запрос на конвертацию. Очко сжалось, превратилось в ту самую светящуюся шестерёнку — очко навыка.

Потом — второе. Теперь у меня было два очка навыков. И один навык, который был нашей с Мишкой палочкой-выручалочкой, но и моим главным энергетическим вампиром — «Рывок».

Я без колебаний вложил оба очка в него.

Сначала — первое. Ощущение было знакомым по прокачке «Информатора» — лёгкая перестройка, лёгкое головокружение, но при том отчетливое ощущение, что этого недостаточно для повышения. Навык изначально был 2-го уровня..

Я вложил второе.

И тут меня скрутило.

Это не было болью от раны. Это была внутренняя, энергетическая ломка. Будто все те каналы, по которым бежала Ци во время «Рывка», внезапно вывернули наизнанку, расширили, укрепили и вправили обратно — за долю секунды. Мускулы по всему телу болезненно дёрнулись, сухожилия натянулись, как струны. Я застонал, упав на бок, сжавшись в комок. В груди узел Ци бешено забился, словно его трясли.

Процесс длился, может, десять секунд. Потом отпустило. Я лежал, тяжело дыша, в холодном поту. Но в голове уже плыла новая информация — обновлённый статус навыка.

| Навык: Рывок (Активный, мгновенный) |

| Ранг: Срединный. Уровень: 3. |

| Описание: Позволяет владельцу, использующему энергию Ци, на короткий миг (0.5–0.7 секунды в восприятии обычного времени) перенаправить её по оптимизированным каналам, отвечающим за взрывное ускорение нервно-мышечной проводимости и кинетической эффективности тела. |

| Эффект: Скорость реакции и физическая скорость владельца возрастают на 800-1000 %. Восприятие времени замедляется пропорционально. Дополнительно, Ци автоматически укрепляет мышечные волокна, связки и кости владельца на время действия навыка, значительно снижая риск саморазрушения от перегрузок. |

| Стоимость: Умеренный заряд Ци. Требует чёткой ментальной фокусировки. Неверная активация по-прежнему вызывает энергетический откат и судороги, но риск серьёзных травм снижен. |

| Особенность: Субъективное время для владельца во время «Рывка» растягивается, позволяя воспринимать его как 3–4 секунды полного контроля в «замедленном мире». |

Я медленно сел, разминая онемевшие руки. Срединный ранг. Не просто «лучше». Качественно лучше. Больше скорость, больше контрольного времени, и главное — защита от самоубийства. Теперь я не порвал бы себе мышцы, пытаясь повторить тот финт с отрубанием головы. Это уже было настоящее оружие. Опасное, энергозатратное, но оружие.

Оставался один нерешённый вопрос. Параметры. Стоит ли вообще в них вкладываться очками? Или есть другой путь? У меня был идеальный инструмент, чтобы это выяснить.

«Информатор» был готов к работе. Откат прошёл. Я сформулировал вопрос в голове, максимально просто и чётко: «Является ли распределение Свободных Очков Параметров Развития наиболее эффективным методом усиления соответствующих характеристик для существа, использующего энергию Ци?»

На этот раз откат был совсем лёгким — лёгкое головокружение, будто крутанулся на месте. Ответ пришёл не текстом, а прямой, безэмоциональной уверенностью, вложенной в сознание:

[Нет. Для пользователей энергии высшего порядка (Ци, Прана-Мана гибриды и т. д.) прямое распределение очков является субоптимальным методом. Наиболее эффективный путь — культивация и циркуляция собственной энергии, которая естественным и сбалансированным образом усиливает все параметры существа пропорционально его потенциалу и пониманию.]

Культивация. Циркуляция. Опять эти загадочные термины. Я открыл глаза, чувствуя одновременно и разочарование, и странное облегчение. Значит, не надо ломать голову над выбором. Надо… учиться работать с Ци. По-настоящему. Но как? Это был уже следующий вопрос. А до него — 12 часов ожидания.

Вернулся Мишка, принёс двух тощих, но съедобных крыс. Увидел моё лицо.

— Что, опять тот кошмар? — спросил он, начиная разделывать добычу.

— Нет, — покачал я головой. — Решился. Прокачал «Рывок». Всё. До третьего. Теперь он… серьёзнее. — Я коротко пересказал изменения.

Мишка свистнул.

— Круто. Значит, теперь ты не сдохнешь, пытаясь быть вспышкой. А на параметры забил совсем? Непорядок.

— Спросил у Информатора. Говорит, очки — так себе метод для таких, как я. Нужно какую-то… «культивацию» энергии делать. Что это — хрен его знает. Спрошу через полдня.

— Логично, — кивнул Мишка, сдирая шкурку с крысы. — А у меня… два очка висят. Параметров. Думал, может, в силу или выносливость. Но раз у тебя так… — Он задумался, потом решительно хмыкнул. — А, пох*й. Моя мана — она тоже не совсем обычная. «Эссенция смерти», бл*ть. Лучше вложу в то, что умею. В «Нить».

Он закрыл глаза, сосредоточился. Через минуту открыл, его лицо побледнело, а вокруг него на мгновение сгустилась та самая, леденящая тьма, ставшая ещё плотнее, ещё… голоднее.

— Вложил, — выдохнул он. — Оба. В «Нить Падших». Теперь… теперь я чувствую их сильнее. Мёртвых. И… могу не просто нить вытянуть. Могу… нащупать слабое место. В самой смерти. Как будто вижу, где эссенция сконцентрировалась. — Он посмотрел на свои руки. — И аура… она потемнела ещё. Чувствуешь?

Я кивнул. От него теперь действительно веяло холодом могилы, и от этого холода по спине пробегали мурашки. Но это был его путь.

Мы сидели в темноте склада, двое парней, которые неделю назад бежали, как затравленные звери. Теперь у нас были не просто случайные способности. У нас были прокачанные навыки. И понимание, что сила приходит не только через очки в меню, а через познание той странной энергии, что пульсирует внутри.

— Значит, завтра — вопрос про культивацию, — сказал я.

— А сегодня — жрать крысу и спать, — заключил Мишка, нанизывая тушку на проволоку, чтобы поджарить на горелке. — Пора уже привыкнуть к деликатесам.

Мы ухмыльнулись друг другу. Страх, ужас, отчаяние — они никуда не делись. Но теперь у нас были инструменты. И крошечная, зыбкая надежда, что мы можем не просто выживать, а становиться сильнее. Не по чьей-то указке, а сами. Пусть даже путь лежал через тьму смерти и странные практики с загадочной Ци. Это был наш путь. И мы сделали на нём первые, робкие, но уже осознанные шаги.