Системный звиздец. Том 1 — Теория Выживания

Глава 8: побег, убийцы и новая сила

После того, как потрясение от моей демонстрации немного улеглось, в кабинете повисла тяжёлая, насыщенная мыслями тишина. Касьян первым нарушил её, его голос вернул часть былой ровности, но теперь в нём слышался не гипнотический тон, а холодный, деловой расчёт.

Равиль молча кивнул и вышел, чтобы отдать распоряжение. Вернулся через минуту, заняв свою позицию у стеллажа. Громило так и не сел, он стоял, как скала, его испепеляющий взгляд был прикован ко мне, но теперь в нём читалось не просто подозрение, а оценивающий интерес, как к новому виду оружия.

Касьян откинулся в кресле, его пальцы постукивали по столешнице.

— Итак, Николай. Ты обладаешь уникальной, на мой взгляд, способностью. Не боевой, не лечебной. Информационной. В нашем положении это… бесценно. И опасно. Опасно для тебя, если об этом узнают другие. Опасно для нас, если ты окажешься не на нашей стороне.

Он сделал паузу, давая словам висеть в воздухе.

— Поэтому я предлагаю тебе чёткую, взаимовыгодную роль. Ты остаёшься здесь, при мне. Ты — мои глаза и уши в тех вопросах, куда не дотянутся обычные люди. Твоя задача — собирать информацию. О наших людях. О новых выживших, которые могут прийти. О… ресурсах, которые мы находим. И, что самое главное, — о Чужих. Ты сможешь оценить их силу, не вступая в контакт. Это сэкономит жизни. Ты будешь ходить с группами на вылазки, но не как боец. Как аналитик. Сзади. Ты смотришь, оцениваешь, сообщаешь. И ещё… — он прищурился, — …о тех, кто уже идёт по Пути. О их истинной силе. О их… намерениях. Некоторые амбиции могут быть опасны для хрупкого порядка, который мы здесь выстроили.

Я слушал, понимая суть предложения. Я становился шпионом. Внутренним контролёром. Орудием Касьяна для укрепления его власти и контроля над поселением. Это была золотая клетка, но клетка со смыслом и относительной безопасностью. Ценой — моя свобода и постоянное нахождение под самым пристальным наблюдением.

— А что я получу взамен? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Кроме крыши над головой и еды, которые вы и так даёте всем, кто работает.

— Защиту, — немедленно ответил Касьян. — От тех, кто захочет заполучить твои способности или избавиться от слишком зрячего свидетеля. Доступ к информации, которую мы сами добываем — о других поселениях, о сильных Чужих, о возможных артефактах. И… — он немного помедлил, — …некоторую степень автономии в развитии твоего… Пути. Мы не будем лезть в то, как ты растешь без убийств, если это не угрожает поселению. И поможем с поиском знаний о твоей… «ци», если такие появятся.

Это было больше, чем я ожидал. Он прямо признал, что знает о моей аномалии, и предложил сделку: не трогать в обмен на службу.

Тут в разговор вступил Громило. Его голос был низким, гулким, как камнепад.

— Бесполезных не терплю, — прорычал он, глядя на меня. — Болтунов и подхалимов — тоже. Ты полезен. Силу не меришь кулаками, а головой. И глазами. Это умно. Редко. — Он мотнул головой в сторону Касьяна. — Паук прав. Такая штука нужна. Но, — он снова уставился на меня, и в его взгляде была не угроза, а жёсткое предупреждение, — будешь врать. Или паниковать в бою — подведешь людей. Подведешь — ответишь. Мне. Понятно?

В его простых словах не было интриг, только грубая, солдатская логика. Я ему был не симпатичен как человек. Я был симпатичен как инструмент, который может спасти жизни его людей. И он давал понять правила игры: будь полезен — и тебя будут терпеть и защищать. Обмани или подведи — и тебя раздавят без сожалений.

Эта прямолинейность была даже… обнадёживающей. С Касьяном всегда надо было гадать, что у него на уме. С Громилой всё было ясно.

— Понятно, — кивнул я, встречаясь с его взглядом. — Я не собираюсь подводить. И врать — тоже. В том, что касается моей работы.

— Хорошо, — проворчал Громило и, кажется, потерял ко мне интерес, уставившись в стену, погрузившись в свои тяжёлые мысли.

Равиль, всё это время молча наблюдавший, наконец заговорил. Его зелёные глаза были непроницаемы.

— Вопрос безопасности. Его способность оставляет… след. Энергетический всплеск. Чувствительные могут заметить. И его глаза светятся. Нужно будет разработать прикрытие. Легенду. Или ограничить использование только в критически важных ситуациях и в максимально контролируемой обстановке.

— Согласен, — кивнул Касьян. — Это твоя зона ответственности, Равиль. Обучишь его базовой маскировке, контролю. И будешь его непосредственным куратором в поле. Он идёт на вылазку — ты за ним присматриваешь. За его безопасностью и… за его лояльностью.

Взгляд Равиля скользнул по мне. В нём не было угрозы, лишь холодная констатация факта: теперь я был его подопечным. И его проблемой.

— Что с Михаилом? — спросил я, вспомнив о друге.

— Он остаётся в общем строю, — сказал Касьян. — Его способности… «некротического» характера могут быть полезны в бою и при зачистке. Он будет работать с охотничьими группами под началом Громилы. Вы сможете видеться. Но подробности твоей работы для него — закрыты. Ради его же безопасности. Понятно?

Я кивнул. Разделять нас — разумная, хоть и жёсткая мера предосторожности. Мишка и так наверняка сойдёт с ума от волнения, но объяснить ему всё будет можно. Частично.

— Есть ещё один вопрос, — сказал я, решаясь. — Энергия. Моя ци. Её… не так просто восполнить. И лечебная прана почти не работает на мне. Нужен будет доступ к еде. К хорошей, калорийной. И, возможно, к тем самым… кристаллам. Для изучения.

Касьян обменялся взглядом с Громилой. Тот пожал массивными плечами.

— Если будет приносить пользу — будет и жрать. И камешки… с убитых сильных тварей. Часть твоя будет. За полезную инфу.

Деловое предложение. Чёткое и ясное.

— Тогда я согласен, — сказал я, понимая, что другого выхода у меня всё равно нет.

— Отлично, — Касьян позволил себе лёгкую, безжизненную улыбку. — Равиль, посели его в свободную комнату рядом с кабинетом. Организуй быт. С завтрашнего дня — в работу. Первое задание: просканируй всех наших «пробуждённых». Дай мне их реальный уровень, ступень и достижения. Без лишнего шума. — Он посмотрел на меня. — И, Николай… Добро пожаловать в команду управления. Постарайся не разочаровать.

Диалог был окончен. Равиль жестом показал мне следовать за ним. Проходя мимо Громилы, я заметил, как тот кивнул мне едва заметно — не как другу, а как полезному активу, который приняли на вооружение.

Я вышел из кабинета, чувствуя странную смесь облегчения, тревоги и… предвкушения. Я только что продал свою свободу и уникальность за место под солнцем в этом жестоком новом мире. Но я также получил инструменты, защиту и возможность расти. И, что немаловажно, я вызвал у Громилы не ненависть, а некое подобие уважительного признания. В условиях, где сила решает всё, это было немало.

Я нашёл Мишку у дальнего окна в общем зале. Он стоял, прислонившись к стене, и нервно ковырял засохшую грязь под ногтем. Увидев меня, он ринулся навстречу, глаза полные немого вопроса.

— Всё нормально? Они тебя не…? — он осмотрел меня с ног до головы.

— Пока нет, — коротко сказал я, отводя его в самый тёмный, глухой угол, подальше от чужих ушей. — Но всё изменилось, Миш.

Я рассказал ему всё. Про предложение Касьяна стать его «правой рукой» и внутренним шпионом. Про контроль Равиля. Про уважительное, но безжалостное признание Громилы как инструмента. Про то, что теперь я буду видеть всех насквозь, а он будет в охотничьих группах, вытягивая нити из мёртвых.

Слушал он, не перебивая, но лицо его темнело с каждой минутой. Когда я закончил, он выдохнул долго, с присвистом.

— Значит, мы теперь у них на крючке. Ты — их глаз. Я — их… могильщик на побегушках. — Он горько усмехнулся. — Классный карьерный рост. От офисных крыс до крыс в системе выживания.

— Да, — согласился я. — Но они дают защиту. Еду. И возможность… развиваться.

— Под колпаком! — прошипел Мишка, понизив голос. — Колян, ты слышал себя? «Не будут лезть, если не угрожает поселению». Это значит — пока ты удобный и послушный. А если твоя ци начнёт расти слишком быстро? Если твоя «звёздная аура» привлечёт что-то, что им не понравится? Они тебя сдадут. Или пришьют к стенке, чтобы изучить. А меня… — он ткнул пальцем в грудь, где пульсировало его тёмное ядро, — …меня заставят возиться с трупами, пока я сам не стану одним из них! Ты видел этот навык! «Нить Падших»! Он меняет ауру! Привлекает нежить! Я и так чувствую, как эта… хрень внутри меня шевелится, когда мимо проносят убитого Чужого! Я не хочу этого!

В его голосе звучала настоящая, животная паника. Не страх смерти, а страх потери себя. Страх превратиться в монстра, которым будут пользоваться.

Его слова попали в самую точку моих собственных, загнанных глубоко внутрь страхов. Под колпаком. Контроль. Равиль, наблюдающий за каждым моим шагом. Касьян, который в любой момент может решить, что я слишком опасен или слишком ценен, чтобы жить свободно.

Мысль висела в воздухе, неозвученная, но жгучая, как раскалённое железо.

— А если… — начал я, голос стал хриплым, — …если не остаться?

Мы замолчали, оглядевшись по сторонам. Никто не слушал. Вокруг кипела своя жизнь: кто-то чинил обувь, кто-то делился скудным ужином.

— Сбежать? — прошептал Мишка, и в его глазах вспыхнула дикая, отчаянная надежда. — Отсюда? От них? Куда? На улицу? Там же…

— Там — смерть. Но здесь — клетка, — перебил я. — И смерть в ней может быть медленной и… по чьему-то приказу.

Мы задумались всерьёз. Это был не просто бред испуганного ума. Это была холодная оценка.

— У нас есть навыки, — начал рассуждать я, глядя в пустоту. — У меня — Информатор. Я могу видеть угрозы издалека. Оценивать силу. У тебя… мана. Холодная, но сила. И твой новый навык… может, он поможет скрываться? Чувствовать скопления Чужих? Или… отвлекать их?

— Может, — неопределённо сказал Мишка, но в его взгляде уже загорелся азарт планирования. — А ещё… у нас есть знание. Мы знаем, где склад с припасами. Я сегодня дежурил рядом, видел. Там не только еда. Там инструменты, верёвки, медикаменты… и оружие получше, чем эти самопальные копья.

Мы стали обкатывать мысль, как два заговорщика, сжигаемые адреналином страха и свободы.

— Ночью. После смены караула, в самое мёртвое время, под утро, — шептал Мишка. — Они уставшие, внимание притуплено. Мы пробираемся к складу. Берём рюкзаки. Набиваем консервами, водой, патронами (если найдём подходящие), аптечкой. Берём нормальные ножи, может, даже один ствол, если повезёт.

— И уходим через тот самый чёрный ход, которым нас привёл Равиль, — добавил я. — Он с тыла, выходит в узкий проулок. Оттуда — не на главную улицу, а вглубь квартала, через развалины. Куда бежать?

— На запад, — тут же сказал Мишка. — Там, за рекой, промзона. Старые заводы, склады. В Равиляных отчётах я слышал — там Чужих мало, они в центре кучкуются, где людей было больше. И строения крепкие, можно укрыться. И от этого «поселения» подальше.

План рождался на глазах, сырой, рискованный до безумия, но наш. Не навязанный Касьяном, не одобренный Громилой. Наш.

— Если нас поймают… — начал я.

— Убьют. Или сделают так, что мы сами захотим умереть, — закончил Мишка. Его лицо стало жёстким, тем самым, что было после боя. — Но если останемся… мы просто станем винтиками в их системе. И однажды нас сломают или выбросят за ненадобностью.

Мы переглянулись. В глазах друг друга читали одно и то же: решимость. Страх был. Огромный. Но страх перед пожизненным рабством в золотой клетке под присмотром паука оказался сильнее страха перед неизвестностью и смертью на улицах.

— Значит, сегодня, — прошептал я. — Спим по режиму, чтобы не вызвать подозрений. В час ночи, после смены самого бдительного караула, встречаемся у общих туалетов — там всегда пусто в это время. И — по плану.

— По плану, — кивнул Мишка. Его холодная аура, казалось, сгустилась, став острее, решительнее. — На всё про всё — двадцать минут. Больше — и нас хватятся.

Мы разошлись, стараясь вести себя как обычно. Я пошёл к своей новой «комнате» — каморке рядом с кабинетом Касьяна, чувствуя, как каждый шаг отдаётся гулким эхом в пустой голове. Адреналин уже бил в виски. Это было безумие. Чистой воды самоубийство.

Но это была наша авантюра. Наш выбор. Не адаптация по чужим правилам, а бунт. Попытка вырвать свою судьбу из лап Системы и таких же, как мы, выживших, которые уже успели построить свою иерархию и тюрьмы.

Лёжа на своей новой, чуть более удобной койке, я смотрел в потолок и думал о том, как буду активировать «Информатор», чтобы увидеть патрули и караулы. О том, как мы будем пробираться в темноте, набивать рюкзаки. О том, что ждёт нас за стенами этого ТЦ.

Страх смешивался с лихорадочным, почти пьянящим чувством свободы. Мы были двумя загнанными зверями, решившимися выломать дверь клетки, не зная, что ждёт снаружи — пуля охранника или свобода диких лесов.

План катился по рельсам, скрипя и пошатываясь, но катился. Ночь, как и надеялись, была глухой. Мы притворились спящими, а в условленный час, как тени, выскользнули из своих постелей. Встретились у вонючих туалетов — там и правда ни души. Обменялись кивками — глаза в темноте блестели одинаковым, лихорадочным блеском.

Я активировал «Информатор» на минималках, сканируя коридоры. Система выводила блеклые силуэты спящих и два ярких пятна — дежурных на главных постах. Там, где нам было нужно, в сторону склада и чёрного хода, — пусто. Двинулись.

Склад охранялся одним парнем, который клевал носом, облокотившись на пику. Мы прошли в десяти метрах от него, прижавшись к стене, затаив дыхание. Его «профиль» светился в моём восприятии — уровень 0, обычный выживший, без ядра. Он не почувствовал нас.

Внутри склада пахло пылью, металлом и тушёнкой. Действовали быстро, на ощупь. Рюкзаки (взяли два прочных, туристических) набивали консервами, пачками галет, бутылками с водой. Мишка нашёл ящик с армейскими аптечками и сунул по две в каждый рюкзак. Я, на удачу, в темноте наткнулся на стойку с холодным оружием — не самопальным, а настоящим: охотничьи ножи, мачете. Схватил два ножа в ножнах и один мачете. Патроны не нашли — их, видимо, хранили отдельно, под строгим учётом.

На всё ушло минут пятнадцать. Рюкзаки отяжелели, лямки впивались в плечи, но это был вес свободы. Последний взгляд на тёмный склад — и мы поползли обратно, к чёрному ходу.

И вот он, тот самый лаз, заваленный ржавой кровлей. Мы уже начали было раздвигать её, чувствуя на лицах холодный ночной воздух с улицы, когда из-за угла, прямо у выхода, поднялась фигура.

Дежурный. Молодой парень, лет двадцати. Он явно решил отойти «покурить» или просто размяться в тихом месте. Он замер, увидев нас, его глаза округлились от непонимания, потом — от ужаса. Рот уже открывался, чтобы крикнуть.

У меня не было времени думать. Не было выбора. Инстинкт, страх, адреналин — всё смешалось в один мгновенный, животный порыв. Я не помню, как выхватил только что взятый охотничий нож. Помню только короткий рывок вперёд, резкое движение руки и… хлюпающий звук.

Нож вошёл парню в горло. Глубже, чем я планировал. Он не закричал. Он только издал булькающий, удивлённый звук, схватился за шею и медленно осел на землю, упираясь в меня безумным, быстро тускнеющим взглядом.

И тут же в меня впилось. Волна чёрной, густой, невероятно концентрированной энергии, в десять раз мощнее и «горячее», чем от любого Чужого. Она ворвалась в мою грудь, в узел Ци, с такой силой, что я отшатнулся, едва не упав. Узел вздулся, затрепетал, будто его перекормили. В глазах потемнело, в голове зазвенело. Столько энергии… как от троих, нет, пятерых средних Чужих сразу.

Я стоял, опираясь о стену, глядя на тёплое, тёмное пятно, растущее на полу под телом парня. Осознание накрыло ледяной волной. Я убил человека. Не тварь. Не Чужого. Человека. Молодого парня, который просто оказался не в том месте.

— Колян… бл*ть… — прошипел Мишка, его лицо было искажено таким же ужасом и отвращением. Он смотрел то на меня, то на тело.

Но времени на шок не было. Уже слышались встревоженные голоса — кто-то, наверное, услышал шум падения. Мы рванули в чёрный лаз, вывалились на улицу, в холодную, вонючую свободу.

И побежали. Не думая, куда. Просто от. От тела, от криков, от себя самих. Рюкзаки били по спинам, ноги подкашивались от дрожи. Мы мчались через тёмный проулок, сворачивали в разбитый двор, перелезали через груды мусора. Город вокруг был мёртв и безмолвен.

Мы бежали километр, может, больше. Легкие горели огнём, в висках стучало. Я всё ещё чувствовал в груди тот чужой, горячий сгусток опыта, и он меня тошнил.

И вдруг… прямо перед нами, в десяти метрах, посреди пустынной улицы, материализовалась фигура. Не появилась из-за угла. Не вышла. Она просто… стала видимой. Слово сняла с себя плащ-невидимку.

Равиль.

Он стоял, расслабленно, руки в карманах лёгкой ветровки. Его кислотно-зелёные глаза светились в темноте ярче обычного, освещая его каменное, бесстрастное лицо. Он смотрел на нас без гнева, без удивления. Как на двух букашек, которые поползли не туда.

Мы замерли, как вкопанные. Сердце упало куда-то в ботинки.

— Плохо, — сказал Равиль. Его голос был тихим, ровным, как всегда. — Очень плохо, мальчики.

Он не стал ждать, пока мы опомнимся. Просто шагнул вперёд. Мы инстинктивно бросились в стороны, пытаясь обойти. Я выхватил нож — тот самый, окровавленный. Мишка замер в странной позе, его тёмная аура сгустилась, пытаясь что-то сделать.

Равиль действовал без спешки, с убийственной эффективностью. Мою руку с ножом он поймал, как ребёнка, провернул — сустав хрустнул, нож полетел в сторону. Я взвыл от боли. Удар коленом в солнечное сплетение выбил из меня весь воздух. Я рухнул на колени, задыхаясь.

Мишка попытался ударить сбоку, его кулак, обёрнутый холодной манной, со свистом пронёсся по воздуху. Равиль просто отклонился, будто угадав траекторию, и ответил коротким, точным ударом ребром ладони в шею. Мишка захрипел и повалился рядом со мной.

Равиль стоял над нами, слегка запыхавшийся. Он начал говорить, показывая на нас пальцем, будто читая лекцию.

— Первая ошибка — планировали на эмоциях. Страх, отчаяние — плохие советчики. Вторая — не проверили периметр на скрытые навыки. У меня «Маскировка» третьего уровня. Я следил за вами с того момента, как вы вышли из своих коек. — Он ткнул пальцем в мою сторону. — Третья — неконтролируемое применение силы. Убийство своего же. Глупо и кроваво. Теперь ты — не просто беглец. Ты убийца. Для Касьяна это веский аргумент, чтобы не церемониться.

Он наклонился ко мне, его зелёные глаза горели в сантиметрах от моего лица.

— И четвёртая, самая главная ошибка, Николай… — его голос стал ещё тише, почти ласковым, и от этого стало в тысячу раз страшнее, — …вы думали, что ваши новые игрушки делают вас сильнее. Но вы даже не научились ими пользоваться. Твой странный навык? Он показал тебе дежурных, но не показал меня. Потому что я выше уровнем. И у меня есть контрнавыки. А твоя ци… ты её носишь, как ребёнок — папин пистолет. Без понимания, как прицелиться. Жалко.

Он выпрямился, отшвырнул мой рюкзак ногой в сторону. Потом то же самое проделал с Мишкиным.

— Побег провален. Вы — пойманы. Теперь… — он вздохнул, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, ледяная усталость, — …теперь вам предстоит объясняться с Касьяном. И поверьте, он будет куда менее… терпелив, чем я. Встать. Идти. Попробуете бежать или сопротивляться — сломаю ноги. Мне не жалко.

Мы, с трудом поднимаясь, пошатываясь от боли и унижения, поплёлись перед ним, как пленные. Адреналин сменился леденящей пустотой и страхом. Не страхом смерти. Страхом того, что ждёт нас в кабинете Касьяна. После убийства своего. После попытки бежать.

Мы шли перед Равилем, сгорбленные, разбитые. Каждый шаг отдавался болью в сломанной руке и огнём стыда в груди. Но под этим слоем шока и страха тлела искра. Искра безумия. Нельзя. Нельзя просто так вернуться к Касьяну. После убийства. После этого. Это будет не просто наказание. Это будет конец. Нас сломают. Или убьют, как опасных, непредсказуемых животных.

Я встретился взглядом с Мишкой. Он шёл, почти волоча ногу, но его глаза, полные той же животной ярости и отчаяния, метнулись в мою сторону. Ни слова. Только микроскопическое движение моих пальцев перед собой: один… два…

Равиль шёл сзади, в двух шагах. Достаточно близко. Он был расслаблен, уверен в своей полной победе. Он нас не боялся. И это была его ошибка.

На счёт три мы действовали.

Я не стал бить физически. Я рванул внутрь себя, к своему «Информатору». Но не для поверхностного сканирования. Я вцепился в него всеми силами воли и вонзил не в тело Равиля, а прямо в его осознание, в ту самую связь с Системой, которую я чувствовал у всех идущих по Пути. Я представил себе не щуп, а кинжал из чистого запроса, нацеленный в самую сердцевину его существа.

«ПОКАЖИ ВСЁ. ВСЕ ДАННЫЕ. ВЕСЬ СТАТУС. СЕЙЧАС.»

Это был не вопрос. Это было насилие. Взлом.

Из моего узла Ци вырвался чудовищный поток энергии. У меня перед глазами взорвался хаос цифр, текста, схем — полный статус Равиля, обрушившийся в моё сознание лавиной. Уровень, все параметры, все навыки, скрытые достижения, история убийств, даже какие-то системные идентификаторы… Но я ничего не успевал читать.

Зато Равиль… Равиль взвыл. Не от боли, а от шока. Это был короткий, дикий, нечеловеческий звук, полный невыносимого нарушения приватности, вторжения в саму основу его бытия. Его зелёные глаза на миг погасли, затем вспыхнули ослепительно ярко. Его ноги подкосились, он пошатнулся, схватившись за голову, как будто в неё вбили раскалённый гвоздь. Мой «взлом» длился долю секунды, но этого хватило.

И в эту долю секунды я сделал второе. Я схватил оставшиеся в узле Ци — почти всё, что было — и не направил, а СЖЁГ их разом. Не для усиления мышц. Для взрывного ускорения нервной системы и тела. Мир вокруг замедлился до ползания. Звук растянулся. Я увидел, как капля пота медленно катится по виску Равиля.

Я рванул вперёд. Исчез с места и появился сбоку от него. Моя здоровая рука, сжатая в кулак, уже была в движении. Весь мой вес, вся инерция, вся выжженная энергия ци вложились в один удар. Не в челюсть — в основание черепа, за ухо.

Удар пришёлся с таким глухим, сочным хрустом, что у меня самого кость в кулаке затрещала. Обычного человека такой удар убил бы на месте, оторвав голову или сломав шею.

Равиль лишь дёрнулся всем телом, его глаза закатились. Он не упал. Он медленно, как подкошенный дуб, опустился на одно колено. Но не потерял сознания. Его зелёный взгляд, мутный от шока и боли, попытался сфокусироваться на мне. В нём читалось невероятное, дикое изумление.

— СЕЙЧАС! — закричал я, и мой голос прозвучал хрипло и неестественно в замедленном мире.

Мишка, не видевший моего «взлома», но увидевший результат, уже был в движении. Его тёмная аура сгустилась в настоящую бурю. Он не стал бить кулаком. Его руки, обёрнутые ледяной манной, вцепились в голову Равиля с двух сторон. И он применил свой навык. Не «Нить Падших» — инстинктивно, от отчаяния, он просто вывернул свою ману внутрь, пытаясь не вытянуть что-то, а разорвать, заморозить, поселить ледяной ужас прямо в ткани.

Я, тем временем, выхватил мачете (нож валялся где-то далеко) и со всей силы, с оставшимся ускорением, вонзил его Равилю в шею.

Лезвие встретило чудовищное сопротивление. Мышцы Равиля были плотными, как стальные тросы, кожа — прочнейшей бронёй. Мачете вошёл лишь на пару сантиметров, застряв. Я дёрнул, пытаясь прорезать глубже, рвануть в сторону. Получилась глубокая, рваная, но не смертельная рана. Кровь хлынула тёмным ручьём.

Равиль, даже оглушённый, с проломленным черепом и двумя людьми на шее, зашевелился. Его рука, казалось, движущаяся медленно в моём восприятии, рванулась вверх, чтобы сбросить Мишку. Но в этот момент мне удалось рвануть сталью ещё раз, чуть сместив его, и я почувствовал, как лезвие скользнуло по чему-то упругому и прочному, но затем — резко провалилось на полсантиметра глубже, и кровь хлынула уже не ручьём, а фонтаном, тёплым и липким, заливая мне руки и лицо. Артерия. Я попал, черт возьми, попал!

Но даже истекая кровью, Равиль нашёл в себе силы. Он не закричал. Он просто рванулся вперёд, сбрасывая с себя Мишку, как щенка, и с силой, которой я не ожидал от раненого зверя, ударил локтем мне в грудь. Я почувствовал треск ещё одного ребра и отлетел назад, ударившись спиной о стену. Мишка кувыркнулся рядом.

Равиль стоял, покачиваясь, держась за шею, из которой хлестала кровь. Его зелёные глаза, теперь тусклые, но всё ещё несущие адскую волю, смотрели на нас. Он попытался сделать шаг в нашу сторону, поднять руку. Но силы покидали его вместе с кровью. Он споткнулся, медленно, как в замедленной съёмке, опустился на оба колена, потом на четвереньки. Его взгляд был прикован к нам, полный немого, леденящего вопроса: «Как?..»

Потом этот свет в глазах окончательно померк. Его тело обмякло и рухнуло на бок в лужу собственной крови. Он был ещё жив — грудь слабо поднималась, но сознание явно ушло. Он истёк кровью до отключки.

Мы лежали, тяжело дыша, в тишине, нарушаемой только нашим хрипом и тихим бульканьем из раны Равиля. От меня тянуло паром — тело буквально дымилось от сожжённой Ци и адреналина. Вся левая часть груди горела нестерпимой болью. Мишка поднялся на локти, его лицо было бледным, а руки до локтей — в тёмной, почти чёрной крови Равиля и в синеватых разводах его собственной, ледяной маны.

Мы убили его. Вернее, почти убили. Он дышит. Но он не встанет.

Мы переглянулись. Никакой радости не было. Только пустота, леденящий ужас содеянного и дикое, животное облегчение, что мы ещё живы.

— Бежим, — хрипло сказал я, с трудом поднимаясь. — Пока не пришли другие. И пока… пока он не очнулся.

Мы схватили наши рюкзаки, уже не обращая внимания на боль, и рванули в темноту, оставив за собой лежащее в луже крови тело нашего охотника, куратора и судьи. Мы перешли черту, которую уже нельзя было перейти обратно. Мы стали не просто беглецами. Мы стали убийцами своих же. И теперь за нами будет охота не просто как за дезертирами. А как за самыми опасными тварями в этом новом мире.

Мы не бежали — мы падали вперёд, спотыкаясь о разбитый асфальт и собственные ноги. Рюкзаки били по спине, каждый вздох рвал лёгкие, а грудь горела адом от сломанного ребра и пустоты после сожжённой Ци. За спиной, казалось, вот-вот вспыхнут огни, послышатся крики погони, зелёные глаза Равиля прорежут темноту.

Но погони не было. Только тишина. Мёртвая, гниющая тишина города.

И вот, когда мы уже почти потеряли счёт времени и пространству, нас догнало.

Волна. Она накрыла сзади, как цунами из чёрного, обжигающего льда. Не как опыт от Чужого — тот был грязным, тяжёлым. Этот… этот горел. Горел холодным, ядовитым огнём чужой воли, чужой силы, чужой жизни, оборванной нашим мачете. Он ворвался в меня, в узел Ци, и я чуть не упал, закричав от боли и переполнения. Узел взорвался изнутри, сжался, потом расправился, став больше, плотнее, тяжелее. В глазах потемнело, и в этой темноте вспыхнули цифры:

| Уровень — 2 |

| Ступень развития — Пиковый [15 %] |

Рядом Мишка взвыл — коротко, дико, и от него рвануло волной леденящего ужаса. Его тёмная аура сгустилась, почернела, стала почти осязаемой. Он тоже получил. И много.

Мы даже не смотрели друг на друга. Просто побежали дальше, теперь уже с новым грузом внутри — грузом убитого нами же «своего». От этого опыта не было кайфа. Была только тошнота и леденящая пустота.

Потом наткнулись на них. Небольшая стайка, три Чужих, копошившихся у разбитой бензоколонки. Увидели нас — зарычали, рванули. Бой был коротким, грязным и отчаянным. Я бил ножом, почти не чувствуя руки, Мишка — кулаками, обёрнутыми в ледяную ману, и своим новым, страшным навыком. Когда последний упал, Мишка, тяжело дыша, опустился рядом с телом, положил на него ладони. От него потянулись чёрные, вязкие нити — не такие, как системные. Грязные, холодные, пахнущие тленом. Они впитались в тело твари, а через мгновение вернулись к нему, неся с собой сгусток тёмной энергии. Он вздрогнул, его аура на мгновение стала ещё мрачнее.

— Держи, — хрипло сказал он, протягивая ко мне руку, с которой сочился тот же чёрный туман.

Я взял его за запястье. Энергия хлынула в меня. Но… это было как лить грязную воду в стакан с чистой, тяжёлой ртутью. Мана, даже сдобренная «эссенцией смерти», была для моей Ци чем-то чужеродным, низшим. Она входила туго, рассеивалась, почти не усваиваясь. Может, на пару процентов состояния. Не больше. Мишка это почувствовал, его лицо исказилось досадой.

— Не идёт, — прошептал я, отпуская его руку. — Не та энергия.

Он лишь мотнул головой. Слова были лишними.

Ещё бег. Ещё повороты. Ноги уже не слушались, в голове гудело. И вот — знак. Вывеска «Аптека». Стекло выбито, дверь сорвана. Но внутри — темно и относительно цело. Мы ввалились внутрь, с грохотом уронив рюкзаки, и тут же рухнули на запылённый, холодный линолеум.

Минуту просто лежали, слушая, как сердца колотятся где-то в горле. Потом, скрипя зубами, заставили себя подняться. Нужно было обработать раны. Пока не занесли заражение, пока не сдохли от потери крови или сепсиса.

Я, держась за полки, поплёл вглубь. Нашёл отдел с перевязочными материалами. Сгребаю в охапку всё: бинты, марлю, лейкопластыри, йод, перекись, какие-то мази с непонятными названиями. Мишка, тем временем, нашёл раковину в подсобке — вода не текла, но в ведре, стоявшем под протекающей когда-то трубой, была ржавая, но жижа. Сгодится, чтобы смыть кровь.

Мы сели друг напротив друга на коробках с лекарствами. Молча, дрожащими руками, начали раздеваться. С меня сняли куртку — левая сторона футболки была пропитана тёмной кровью, смешанной с потом и грязью. Под ней — огромный синяк, идующий от ключицы до нижних рёбер. Кость не торчала, но дышать было больно. На руках — ссадины, порезы. Лицо, наверное, тоже было в синяках — я чувствовал отёк под глазом и разбитую губу.

Мишка выглядел не лучше. Шея в синих пятнах от хватки Равиля, руки в царапинах и ссадинах, одна щека распухла. Его собственная, тёмная аура висела вокруг него, как грязный плащ.

Мы промывали раны той ржавой водой, шипя и скрипя зубами. Потом полили всё йодом и перекисью — боль была огненной, слезились глаза, но это была хорошая, чистая боль. Потом — мазь, бинты. Я помог Мишке перевязать шею и руки, он мне — затянуть грудную клетку тугой повязкой, чтобы хоть как-то зафиксировать рёбра.

Когда самое страшное было позади, мы снова рухнули на пол, прислонившись спинами к холодным стеллажам с лекарствами. В аптеке пахло пылью, химией и нашей собственной кровью.

Я закрыл глаза, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым, свинцовым покрывалом. Но сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Равиля в момент, когда нож входил ему в шею. И лицо того парня у чёрного хода. И зелёные глаза Касьяна, которые теперь, наверняка, уже знают. И смотрят на нас не как на беглецов, а как на мёртвых людей, которые пока ещё дышат.

— Колян, — тихо сказал Мишка из темноты.

— М?

— Мы теперь вообще ебн*тые, да?

Я хрипло усмехнулся. Звук вышел похожим на стон.

— Да, Миш. По полной. И за нами теперь… настоящая охота.

— Зато свободные, — пробормотал он. — Пока живы. И пока они нас не нашли.

— Пока, — согласился я.

Мы замолчали. В тишине аптеки было слышно только наше прерывистое дыхание и далёкий, непонятный скрежет где-то на улице. Мы были как две загнанные, избитые собаки, забившиеся в первую попавшуюся конуру. Без плана. Без надежды. Но зато — вместе. И с новой, страшной силой внутри, которую мы пока даже не понимали, как использовать.

Мы сидели в темноте, пытаясь заставить себя поесть — консервированная фасоль казалась безвкусным картоном, но глотали, потому что надо. Тошнота от пережитого и переполнения энергией всё ещё стояла комом в горле. И тут в голове, как холодный укол, вспыхнули уведомления. Не одно. Два.

| ДОСТИЖЕНИЕ ПРИСВОЕНО: «Переступивший Черту» |

| Вы одержали победу в смертельном противостоянии против существа, находящегося как минимум на две ступени развития выше вас по Системе (Пиковая, этап 70+% против вашего начального этапа). |

| Награда: Уникальный навык, соответствующий вашей природной энергии и обстоятельствам победы. |

И сразу же, как будто приложение качается на телефон, в «меню» навыков добавилось новое.

| Навык: Рывок (Активный, мгновенный), ур 2|

| Ранг: Начальный+. |

| Описание: Позволяет владельцу, использующему энергию Ци, на короткий миг (0.3–0.5 секунды в восприятии обычного времени) перенаправить её по особым, полуинстинктивным каналам, отвечающим за взрывное ускорение нервно-мышечной проводимости и кинетической эффективности тела. |

| Эффект: Скорость реакции и физическая скорость владельца возрастают на 500–700 %. Восприятие времени замедляется пропорционально. |

| Стоимость: Умеренный заряд Ци. Основная нагрузка ложится на контроль и точность активации. Неточное применение вызывает энергетический откат и мышечные судороги. |

| Особенность: В силу уникальных свойств Ци, субъективное время для владельца во время «Рывка» растягивается, позволяя воспринимать его как 2–3 секунды полного контроля в «замедленном мире». |

Я замер, перечитывая описание. Рывок. То, что я сделал инстинктивно, сжигая 80 % своей Ци в агонии, теперь обрело форму. Контролируемую. Экономную. Этот навык… он был гениален. Не для долгого боя. Для одного удара. Одного уклонения. Одного, решающего мгновения. И для меня, с моим восприятием… это были целые секунды.

Рядом Мишка тоже застыл, уставившись в пустоту. Потом медленно повернулся ко мне.

— Мне… дали «Копьё», — прошептал он. — Не настоящее. Из… этой хрени. Из маны смерти.

Он поднял руку, и над его ладонью, с тихим шипящим 6звуком, будто закипает смола, начало формироваться нечто. Не свет, а отсутствие света. Сгусток густой, чёрной, холодной энергии, вытягивающийся в форму короткого, колющего острия. От него веяло тем же леденящим страхом, что и от его ауры, но сконцентрированным, заострённым. Он выглядел как копьё, выточенное из ночного мрака и вечного холода могилы.

— Бросается, — сказал Мишка, не отрывая взгляда от творящегося у него в руке. — Ищет… жизнь. Тепло. Чтобы погасить. Дальность… не знаю. Силу… тоже.

Он разжал пальцы, и «Копьё» рассыпалось в чёрный туман, впитавшись обратно в его кожу. Он тяжело вздохнул, как после тяжёлой работы.

Мы смотрели друг на друга. Достижение за то, что убили того, кто был сильнее. Навыки, рождённые из той же схватки. Мой — для ближнего боя, для решающего мгновения. Его — для дистанции, для убийства из темноты.

— Система… она поощряет такое, — хрипло сказал я. — Убийство сильнейших. Даже если они свои. Она даёт за это силу.

— Значит, мы теперь не просто предатели и убийцы, — мрачно добавил Мишка. — Мы теперь… перспективные ученики. В её глазах.

Это было отвратительно. Но и… обнадеживающе. У нас теперь были не просто случайные способности. Были навыки. Острые, смертоносные инструменты, выкованные в бою. «Рывок» мог спасти мне жизнь, дав те решающие доли секунды. «Копьё» Мишки могло достать врага, до которого не дотянуться ножом.

Мы сидели в разгромленной аптеке, перемазанные кровью и грязью, сломанные, но с новым, тёмным огнём внутри. Мы сделали шаг в пропасть, и пропасть, в лице Системы, протянула нам руку, полную острых, опасных даров.

— Надо учиться, — сказал я, сжимая и разжимая кулак, пытаясь ощутить, как по нему могла бы пробежать энергия «Рывка». — Освоить это. Пока мы тут отсиживаемся.

— Да, — кивнул Мишка, снова глядя на свою ладонь, где уже мерцал тусклый отблеск чёрной маны. — И потом… потом надо решать, куда бежать дальше. Потому что здесь нас найдут.

Мы замолчали, но уже не в оцепенении. В голове крутились планы, расчёты. Как тренироваться тихо. Как использовать новые навыки для охоты или защиты. Куда двигаться, чтобы уйти из засады Касьяна.

Мы были загнанными зверьми. Но теперь у нас были клыки и когти, данные самой сутью этого нового, жестокого мира. И мы собирались научиться ими пользоваться. Чтобы выжить. Чтобы больше никогда не оказаться на коленях перед такими, как Равиль.