Системный звиздец. Том 1 — Теория Выживания

Глава 6: в дорогу на пустой желудок

Сытость — странное чувство. После долгого голода это не просто отсутствие боли в животе. Это глубокая, почти звенящая тишина внутри, где раньше стоял навязчивый, высасывающий шум.

Мы сидели в нашем импровизированном убежище за столом, и я чувствовал, как калории, словно тёплое, густое масло, растекаются по телу. Блаженство, какое же это было блаженство..

Но узел в груди… меня разбирало любопытство. Не истеричное, а холодное, аналитическое. Я должен был понять больше. Пока мы в относительной безопасности. Пока есть еда, чтобы восполнить возможные потери. Кто знает, когда может выпасть ещё такая возможность? Да, честно, говоря кто не мечтал о суперспособностях?

— Миш, — тихо сказал я, разминая пальцы. — Попробую ещё раз. Но не на всё тело. На одну руку. Посмотреть, как оно работает

Мишка, доедавший банку тушёнки, посмотрел на меня устало, но без прежней паники. Он просто кивнул.

— Только если начнёшь синеть — сразу стоп, я тебя по морде дам здоровой рукой. Договорились?

— Договорились.

Я закрыл глаза, снова сосредоточившись на узле. На этот раз я представлял не взрывной выброс, а тонкую, контролируемую струйку.

И это оказалось невероятно тяжело.

Энергия в узле отозвалась неохотно. Она была густой, инертной. Когда я мысленно "потянул" за неё, пытаясь направить в правую руку, она поползла не потоком, а едва заметной, вязкой каплей. И путь её… он не был прямым. Ощущалось, будто она просачивается не по привычным сосудам или нервам, а по каким-то другим, атрофированным, полузаросшим каналам. Они были непривычными, неразвитыми, почти не существующими для такого типа энергии. Каждую секунду я чувствовал, как концентрация расплывается, энергия пытается растечься по телу, а не идти куда я хочу.

Я стиснул зубы, волевым усилием заставляя её течь туда, куда нужно. Хер там плавал, энергия, я тебя не отпущу. Лоб покрылся испариной. Это было похоже на попытку писать левой рукой, если ты правша, да ещё и в полной темноте.

Но понемногу, сантиметр за сантиметром, эта густая, тёплая (теперь уже не холодная) энергия доползла до плеча, потом до локтя, наконец — до кисти. Рука стала… другой. Не сильной пока. А наполненной. Как будто вместо костей и мышц внутри у меня теперь был свинцовый стержень, обтянутый стальной проволокой.

Я открыл глаза. Мишка смотрел на мою руку, будто ожидал, что она сейчас взорвётся.

Я поднял её, сжал в кулак. Обычное движение, но оно отзывалось внутри странной, упругой тяжестью. Я поднёс кулак к краю нашего массивного обеденного стола — добротному, из плотного дерева и металла. Раньше, ударив что есть мочи, я бы максимум оставил вмятину и сломал себе пальцы.

СЖЕЧЬ.

Не весь заряд. Малую, контролируемую часть. Ту самую каплю, что я с таким трудом довёл до кулака.

Внутри руки что-то щёлкнуло. Энергия не взорвалась, а сдетонировала с резким, внутренним толчком. Мускулы на миг стали монолитными, абсолютно твёрдыми.

Я просто сжал кулак, в который упёрся край столешницы.

Раздался негромкий, но сочный ХРУСТ. Не скрип, не треск. Именно хруст ломающегося под давлением дерева и гнущегося металлического уголка.

Когда я разжал пальцы и отодвинул руку, мы оба увидели результат. На краю стола зияла глубокая вмятина, а от неё вверх шла трещина. И в моей ладони… лежал отломанный кусок деревянной кромки с прикрученным к ней куском погнутого металла. Я не вырвал его с корнем — я буквально отломил его, как печенье, своим хватом.

Мы молча смотрели то на дыру в столе, то на кусок в моей руке.

— Вот это, бл*ть, — наконец прошептал Мишка. — Ты… ты его пальцами откусил.

Я бросил кусок на пол. Ощущение силы уже ушло. Рука снова стала обычной, только в мышцах предплечья оставалось лёгкое, неприятное жжение, как после очень тяжёлой, неестественной нагрузки. Я вызвал статус.

| Состояние организма — [55 %] |

Упало. С 56 до 55. И это после эксперимента. Значит, пока я сытый, организм может как-то компенсировать небольшие траты.

Чувство сытости, которое только что было таким глубоким, ослабело. Немного. Будто часть съеденного только что сгорела в топке, питая не только тело, но и этот чёртов узел. Желудок тихо, но настойчиво напомнил о себе.

— Состояние почти не упало, — сообщил я Мишке. — Но… переваривание ускорилось. Еда быстрее превращается в энергию. Часть, кажется, идёт на подзарядку этой штуки внутри. Как будто у меня теперь два двигателя: один для тела, другой — для этой… системы. И оба жрут из одного бака.

Мишка обдумал это, медленно доедая тушёнку.

— Значит, чтобы качать эту твою магию, нужно жрать. Много и часто. Как бодибилдер на массе. Только вместо мышц — твой внутренний реактор. — Он хмыкнул. — Неплохо. По крайней мере, мотивация искать еду теперь железная. А то что мы, просто так, для жизни хотим?

Я не мог не усмехнуться. В его словах была горькая правда. Я получил суперсилу. Цена — вечный голод и риск сжечь себя изнутри, если переборщить.

Но главное — я научился направлять. Пусть с трудом, пусть каплями. Но это был контроль. А контроль в этом новом мире стоил дороже любой еды.

Я посмотрел на свой кулак, потом на дверь столовой, за которой лежал кровавый коридор и весь неизвестный, враждебный мир.

— Значит, будем жрать, — тихо сказал я. — И копить. И учиться. Пока не станем достаточно сильными, чтобы… чтобы выжить не просто в убежище. А там.

Двое суток. Сорок восемь часов нервного, прерывистого сна, постоянного прислушивания к каждому шороху за дверью и методичного опустошения запасов столовой. Мы ели консервы, сухие пайки, пили воду и сок. Ходили в туалет в крошечную подсобку с раковиной (воды не было, но было хоть какое-то подобие уединения). Мы мылись влажными салфетками из запасов уборщицы, смывая с себя самый ужасный слой грязи и крови.

И это работало.

Состояние организма у меня медленно, но верно ползло вверх. Сейчас было уже 68 %. Слабость отступила, тело, наконец, начало чувствовать себя не как выжатый лимон, а как… инструмент. Пусть потрёпанный, но рабочий.

Мишкина рука в шине всё ещё была опухшей, но цвет стал почти нормальным, а боль, по его словам, сменилась на надоедливый, но терпимый зуд — кость срасталась.

Мы говорили мало. Больше сидели в тишине, слушая мир за стенами. Иногда доносились далёкие звуки: выстрелы (редко), крики (ещё реже), непонятный грохот. Но наш этаж, наш кровавый коридор, оставался тихим.

И вот, сытый, отдохнувший, с холодным узлом в груди, который снова набрал какую-то плотность, я решился.

В моей голове лежал тот самый пакет информации, за который я чуть не заплатил комой. Я боялся к нему прикасаться. Боялся, что меня снова захлестнёт. Но страх неведения был сильнее.

— Миш, — сказал я, глядя на потолок. — Попробую вытащить то, что система впихнула в меня. Всё. Может, отрублюсь. Прикрой.

Мишка, открывавший найденную им где-то банку ананасов ножом, кивнул. Его лицо стало серьёзным.

Я усмехнулся и закрыл глаза. На этот раз я не пытался задать вопрос или вытянуть одну ниточку. Я… распахнулся. Мысленно представил дверь в глубине сознания, за которой бушевал тот океан данных, и просто… отпустил все защиты. Позволил потоку хлынуть в меня.

И он хлынул.

Это было… подавляюще. Как стоять под гигантским водопадом сырых, несортированных фактов, понятий, схем, ощущений. Картинки, схемы энергетических каналов, странные термины, математические формулы, описывающие плотность энергии, текстовые сводки — всё это обрушилось на меня разом.

Я застонал, схватившись за голову. Мишка тут же вскочил, но я махнул рукой

— Стой.

Я не пытался всё понять сразу. Я просто пропускал это через себя, как сквозь сито, цепляясь за ключевые, самые яркие обрывки и тут же озвучивая их хриплым, срывающимся голосом. Будто читал вслух безумный, технический мануал, который мне диктовали прямо в мозг.

— Узел… — выдавил я. — Вместилище… Ядро… Основа… Энергия в нём… смесь… праны и маны… Система называет её… Ци… по аналогу на Земле… Китай… ближе всего…

— Ци? — переспросил Мишка, присев на корточки рядом. — Как в этих фильмах про кунг-фу? Серьёзно?

— Появилась… после накопления телом и подсистемой субъекта… опыта от убийств… — я продолжал, игнорируя его. Голос был моим, но слова шли откуда-то извне. — Самое начало… Пути… Энергией можно… ускорять обмен… лечить… укреплять… усилять разово… или на постоянку… техниками… методиками… При наличии знаний… и навыков… доступна магия…что ли?

— Магия, — безэмоционально повторил Мишка. — Ох*енно. Станешь Гарри Поттером, будешь зомби заклинаниями изводить. «Вингардиум ЛевиосААА, бл*дь!»

Я с трудом удерживал связность, поток продолжал давить.

— Ступени развития… много… сейчас доступно о… Пиковой… Полное прохождение… возводит существо… на пик биологического вида… с учётом преодоления лимита… до 2.0… параметра… Выводит даже немного дальше… Естественное развитие… туго связано… с системой…

— «Туго связано», — передразнил систему Мишка. — То есть отключиться не выйдет. Пожизненная подписка с автопродлением. Класс.

Поток начал ослабевать. Самые основные блоки информации прошли. Теперь в голове плавали обрывки: что-то о «меридианах», о «циркуляции», о «внутренней и внешней энергии», о «пороге насыщения», о том, что узлов может быть больше одного, что они могут эволюционировать… Голова раскалывалась, но я был в сознании. Состояние организма дрогнуло, но не рухнуло — 66 %. Выдержал.

Я открыл глаза. Мир немного плыл, но был на месте. Я сидел, опираясь спиной о стол, весь в холодном поту. Мишка смотрел на меня.

— Ну что, просветлённый? — спросил он, протягивая бутылку. — Теперь ты наш местный эксперт по цигуну и магии.

Я сделал большой глоток, смачивая пересохшее горло.

— В общем… да, — выдохнул я. — Это база. Силовая система. Все, кто получает уровень, идут по этому пути. Только, видимо, не все получают такой… информационный пакет. Мне повезло с «Информатором» и достижениями.

— И что теперь? — Мишка сел напротив, взяв в руки банку с фасолью. — Будешь медитировать, ци по каналам гонять, а потом пальцами молнии метать?

— Не так быстро, — я слабо улыбнулся. — Сначала — научиться эту ци контролировать хоть немного. Потом — укреплять тело. Лечить. Может, и тебе руку смогу потом… ускорить. А там посмотрим.

Он кивнул, задумчиво ковыряя фасоль.

— Ци… — пробормотал он. — Звучит… приземлённо. Не «мана» какая-то фэнтезийная, а именно ци. Как будто всё это не с потолка взято, а… имеет под собой какую-то основу. Какую-то реальную физику, которую система просто обозвала для нашего понимания.

Это была глубокая мысль. И, возможно, единственное утешение во всём этом бардаке: за всем этим безумием были какие-то правила. Жестокие, чуждые, но правила. И теперь у нас был смутный, но всё же учебник к ним.

Мы сидели в тишине, переваривая не только еду, но и новое знание. Запас провианта таял, но мы окрепли. И у нас появилась не просто цель «выжить». Появился Путь. С большой буквы. С ци, с уровнями, с магией где-то на горизонте.

Прошло ещё полдня. Мы сидели, прислушиваясь к редким, далёким звукам с улицы, и доедали последнюю банку тушёнки. Наши запасы, не без помощи моего ускоренного метаболизма, таяли на глазах. Нужно было думать о следующем шаге. О том, чтобы сменить это временное, кровавое убежище на что-то… большее. Надежное. Где есть другие люди.

«Информатор» молчал в моей голове, как спящий страж. Откат от прошлого вопроса давно прошёл — прошло больше двух суток. Состояние было стабильным — 69 %. Я чувствовал себя готовым. Но на этот раз мы решили подойти к делу с умом.

— Нужен простой вопрос, — сказал я, вытирая банку куском хлеба. — Максимально конкретный. Чтобы минимум энергии вытянуло.

— И чтобы ответ был полезным, — добавил Мишка, осторожно потирая свою руку в шине. — Не «что такое апокалипсис?», а что-то типа… «где ближайший унитаз?». Только посерьёзнее.

Мы долго спорили. «Где ближайшая еда?» — но мы уже знали, что здесь она кончается, но есть, глупость. «Где оружие?» — но оружие без людей, которые им владеют, могло быть и в ловушке. Нужно было найти именно людей. Выживших. Организованных. Тех, кто стрелял. Тех, кто устроил ту бойню на этаже.

В итоге сошлись на формулировке, которая казалась нам золотой серединой: «Где находится ближайшее к моему текущему местоположению безопасное (относительно текущего уровня угроз) объединение или убежище разумных существ, не подвергшихся полной трансформации?»

Громоздко, но, как надеялись, система поймёт «безопасное», «объединение» и «разумных». И даст координаты, а не философский трактат.

— Поехали, — вздохнул я, отодвинув банку. — Прикрой.

Мишка кивнул, взял в здоровую руку нож и встал спиной ко мне, глядя на дверь. Я закрыл глаза, снова настроился на тот внутренний интерфейс. Не на узел с энергией, а на саму связь с Системой. Мысленно вложил в неё наш вопрос, чётко, по словам.

На этот раз реакция была иной. Не было того чудовищного высасывания, леденящего пустоты. Было… лёгкое головокружение. Будто меня на секунду качнуло на качелях. В груди узел дрогнул, отдал крошечную, едва ощутимую искру — не энергию, а что-то вроде сигнала подтверждения.

В голове, прямо перед внутренним взором, всплыл не текстовый блок, не табличка. Просто… знание. Чёткое, ясное, как будто я всегда его знал.

Улица. Название — проспект Строителей, 15/2. Старое здание, бывший небольшой Торговый Центр «Рассвет». Вход со двора. Безопасная зона — второй и третий этажи. Там есть люди. Не много. Но есть. И это… в двухстах метрах от нашего офисного здания. Буквально через дорогу и один жилой квартал.

Вся информация уложилась в голове за долю секунды. И так же быстро исчезла, оставив после себя только эти ключевые координаты и чувство лёгкой, фоновой усталости.

Я открыл глаза. Мишка уже смотрел на меня.

— Ну?

— Нашлось, — сказал я, и в голосе прозвучало неподдельное облегчение. — Буквально рядом. Старый ТЦ «Рассвет», на Строителей, 15/2. Второй и третий этажи. Там люди.

Мишка замер, переваривая. Потом его лицо медленно расплылось в первой за долгое время настоящей, хоть и усталой, улыбке.

— Через дорогу, бл*ть?) — он рассмеялся коротким, хриплым смешком. — Мы тут сидели, боялись, а спасение было в двух шагах? Ирония, с*ка…

— Не спасение, — поправил я, но тоже не мог сдержать уголки губ. — «Относительно безопасное объединение». Но да. Люди. Значит, не одни.)

Я проверил статус. Состояние организма — [67 %]. Упало на два процента. Совсем небольшой откат. Значит, простые, конкретные вопросы — по силам. Если не злоупотреблять.

Мы стали собирать самое необходимое в рюкзаки, найденные в подсобке уборщицы: оставшиеся консервы, воду, пару ножей покрепче из кухни столовой, аптечку (самую примитивную). Мишка, хоть и с одной здоровой рукой, помогал как мог.

Мы стояли у двери столовой, глядя на шпингалет. За ней лежал тот самый кровавый коридор, а за ним — лестница вниз, и потом — улица. И через двести метров — возможно, шанс.

— Готов? — тихо спросил я.

— Раньше был готовее, — фыркнул Мишка, поправляя лямку рюкзака на здоровом плече. — Но другого выхода нет. Пойдём к людям. Может, там и водка есть. Или хоть новости, что за хрень вообще происходит.

Я кивнул, взялся за засов. Первый шаг к людям. Первый шаг из изоляции — в неизвестное, но хотя бы не полное одиночество.

Эйфория от найденной цели испарилась, как только мы покинули относительно чистую столовую. Кровавый коридор третьего этажа уже казался нам «привычным» адом.

Мы быстро пересекли его, стараясь не смотреть под ноги, и вновь окунулись в бетонную прохладу лестничной клетки.

Спускались на второй этаж медленно, ступенька за ступенькой, прижимаясь к стене.

Винтовые пролёты были пусты, лишь кое-где валялись ошмётки одежды и тёмные пятна.

Но когда я приоткрыл тяжёлую дверь на втором этаже…

Нас ударило.

Волной такого концентрированного, невыносимого зловония, что у меня сразу же запершило в горле, а глаза заслезились.

Это был коктейль из запахов: запекшаяся кровь (много, очень много), человеческие экскременты (будто здесь долго и массово умирали, не контролируя себя), разложение, пыль, гарь и ещё что-то химически-едкое, будто горела пластмасса.

Но запах был лишь прелюдией к тому, что открылось нашему взгляду.

Мы стояли в проёме, не в силах сделать шаг. Второй этаж… его не существовало. Вернее, он существовал как концепция кошмара.

Здесь не было «коридора» и «офисов» в привычном смысле. Здесь был хаос, возведённый в абсолют. Половина несущих стен и перегородок была снесена — не просто проломлена, а будто срезана чем-то чудовищно мощным и быстрым.

Оставшиеся стены были испещрены глубокими трещинами, с них свисали клочья гипсокартона и арматуры.

Вся мебель — столы, стулья, шкафы, перегородки — была обращена в труху. Будто по ней проехался гигантский кухонный комбайн, смешав дерево, пластик и металл в однородную, серо-коричневую массу, покрывающую пол пятнадцатисантиметровым слоем.

И повсюду… тела. Их было не сосчитать. Они не лежали целыми. Они были частью этого месива. Клочья плоти, разорванные конечности, оторванные головы с застывшими гримасами агонии — всё это было перемешано с обломками, бумагами, техникой и той самой запекшейся, почти чёрной кровью, которая покрывала всё, как толстая, липкая краска.

Ни одного целого окна. Стекла были выбиты, рамы вырваны. Через проёмы дул холодный ветер, но он не мог разогнать эту вонь.

Мой желудок, полный тушёнки и консервов, сжался в тугой, болезненный комок. Горло само собой сдавило. Я услышал, как рядом Мишка резко, судорожно сглотнул. Мы обменялись одним взглядом — в нём был животный ужас и полное понимание, что сейчас произойдёт. Бл*дство..

Мы не успели даже отойти!

Я отвернулся к стене, и меня вырвало. Не просто стошнило, как, а именно вырвало, с силой, всей той полупереваренной дрянью, что мы ели последние дни.

Спазмы шли один за одним, выворачивая наизнанку. Я плевал жёлчью, давясь и кашляя, слёзы сами лились из глаз.

Рядом Мишка делал то же самое, его стоны смешивались с хриплыми звуками рвоты. Мы стояли, согнувшись вдвое, как два пьяных клоуна.

Когда спазмы наконец отпустили, мы остались стоять, опираясь о стены, дрожа всем телом, с кислой горечью во рту и пустотой в желудке, которая теперь казалась благословением. Запах стал ещё острее.

— Мать… твою… — хрипло выдохнул Мишка, вытирая рот рукавом. Его лицо было зеленовато-белым. — Что… что здесь было? Бомба? Шестиствольный еб*чий авиационный… что?

Я мог только качать головой. Никакая бомба не оставила бы таких следов. Это было похоже на то, как если бы через этаж на полной скорости пронёсся… я не знаю что. Сгусток чистой, направленной разрушительной силы. Или несколько.

— Неважно, — проскрежетал я, заставляя себя дышать ртом, мелкими глотками. — Лестница вниз. Надо найти.

Мы поплелись вдоль стены, обходя горы мусора и… всего остального. Лестничная клетка в противоположном конце этажа, куда должна была вести лестница на первый этаж, была завалена здоровенной, несущей бетонной плитой, которая рухнула сверху, смешавшись с арматурой и обломками перекрытий. Прохода не было. Её явно завалило снаружи, с первого этажа или даже с улицы.

— Бл*дь! — срывающимся на визг голосом выкрикнул Мишка, пнув ближайший обломок. Он отлетел, обнажив что-то мягкое и тёмное. Он тут же отвернулся. — Заперты! Снизу заперты! Как, бл*ть, нам выбраться?!

Паника, холодная и липкая, снова начала подниматься. Мы на втором этаже разгромленного здания. Все пути вниз перекрыты обвалом. Остаётся…

— Окна, — сказал я, глядя на вырванные рамы и пустые проёмы, за которыми была серая стена соседнего дома в паре метров. — Нужно найти окно, выходящее не в колодец, а на улицу. Или хотя бы на крышу какого-нибудь пристроя.

Мы снова двинулись в путь, теперь уже не просто ища выход, а высматривая его с отчаянной жадностью. Это был кошмарный квест. Каждый шаг был пыткой. Мы пробирались через завалы, иногда ползли, стараясь не касаться того, что было под ногами. Вонь въедалась в одежду, в волосы, казалось, мы уже никогда не отмоемся.

И вот, в самом конце разрушенного открытого пространства, которое когда-то было общим залом, мы его увидели.

Окно. Не просто проём. Окно с уцелевшим, хотя и потрескавшимся стеклом. Узкая полоска асфальта, тротуар, а дальше — проезжая часть и другие дома. Улица. Наша улица.

Но до него было метров пять через открытое пространство, заваленное особенно плотно. И подоконник был высоким, почти по грудь.

Мы переглянулись. Ни слова не было сказано. Это был наш шанс. Единственный.

— Погнали, — прошипел я, скидывая рюкзак, чтобы было легче лезть. — Поможешь подсадить?

— Помогу, — кивнул Мишка, бледный, но решительный. Его глаза тоже горели этой новой, отчаянной надеждой. Выбраться. На улицу. К людям.

Мы начали пробираться к заветному проёму, оставляя позади молчаливый, ужасающий памятник тому, какой невероятной силой обладало что-то в этом новом мире. Силой, против которой наши ножи и даже моя едва проснувшаяся ци были просто детскими игрушками.