Системный звиздец. Том 1 — Теория Выживания

Глава 4: информатор

Мысль о том, чтобы копаться в новых системных окнах, распределять очко или, боже упаси, попробовать прошептать вопрос этому «Информатору», казалась такой же абсурдной и неподъёмной, как попытка решить сложное уравнение после суток в адских горках.

Мой мозг, перегруженный болью, страхом и теперь ещё этим странным «реактором» в груди, просто отказывался работать. Он посылал один чёткий, примитивный сигнал: отключись.

И я отключился.

Не как человек, который ложится спать. А как перегревшийся компьютер, которого выдернули из розетки. Одно мгновение я ещё сидел, ощущая холод радиатора в спине и новую тяжесть в центре себя. Следующее — меня уже не было. Провал был чёрным, бездонным, без сновидений. Не отдых, а просто небытие.

Что-то выдернуло меня из этой пустоты. Резко, грубо.

Сначала — звуки. Не тихие шорохи или вой. Громкие. Резкие. Человеческие.

— А, с*ка! Отожрись, тварь еб*чая!

Голос — хриплый, басистый, рвущийся от ярости и усилия. Мужской. И следом — глухой, сочный БАМ! как будто били по туго набитому мешку песком. Звук удара такой плотный, что я почувствовал его вибрацией в полу, даже сквозь сон.

— Коля… — рядом прошипел Мишка. Он уже не спал. Сидел на кушетке, бледный как смерть, но глаза — широко раскрытые, полные животного страха. Его здоровая рука сжимала край простыни.

Я вскочил (вернее, попытался вскочить — тело отозвалось протестом, но новая, странная энергия внутри позволила сделать это быстрее и резче, чем я ожидал) и прижался ухом к двери.

На этаже шла драка. Настоящая, яростная, не на жизнь, а на смерть.

Слышались тяжёлые, быстрые шаги (не один набор — несколько), ещё один удар, уже с каким-то хрустящим звуком, короткий визг (нечеловеческий, скрипучий), и снова тот же басистый голос, теперь уже с одышкой:

— Всё, всё, гадина… Получай!

Раздался ещё один удар, самый сильный — такой, будто что-то тяжёлое и хрупкое разнесли вдребезги. Потом — тишина. На две-три секунды. Потом тяжёлое, прерывистое дыхание того самого человека. И шаги. Быстрые, решительные. Они не удалялись вглубь этажа. Они… направлялись к лестнице.

Мы затаили дыхание, слушая, как шаги проходят мимо нашей двери — тяжёлые, уверенные — и стихают, спускаясь вниз по лестничному маршу. Всё. Тишина снова воцарилась в коридоре.

Мишка и я несколько минут просто смотрели друг на друга, не решаясь пошевелиться. У него на лбу выступил холодный пот.

— Это… это кто? — наконец выдохнул он, и его голос был хриплым от неиспользования и страха.

— Выживший, — ответил я так же тихо. — И явно не из офисных хлюпиков. Слышал, как он… как он работал?

Мишка кивнул, сглотнув. — Сломал что-то тому… тому чему-то. Наверняка. И ушёл. Не стал шариться.

Это было одновременно и обнадёживающе, и пугающе. Значит, мы не одни. Значит, есть те, кто не прячется, а бьётся. И выигрывает. Но этот человек… он шёл мимо. Не искал других. Не звал на помощь. Он шёл по своим делам. В одиночку. Что это за человек, который в первый день апокалипсиса в одиночку и с такой яростью чистит этажи?

— Как ты? — спросил я, отодвигаясь от двери и подходя к нему.

— Рука… дерёт, как будто её на медленном огне жарят, — скривился он. — Но в голове прояснилось. И вроде не тошнит. Ты?

— Я… — я замялся, проводя ладонью по груди, где сидел тот самый холодный узел. — По-другому. Не так, как ты. Система… она мне что-то дала. Позже расскажу. Сейчас не до того.

Я подошёл к маленькому окошку в стене медкабинета. Оно выходило не на улицу, а в узкий световой колодец между зданиями. Но по тому, как глубокий синий вечерний мрак глядел в грязное стекло, было ясно: день кончился. Посмотрел на часы — старые, круглые, механические, висящие на стене над дверью. Стрелки показывали 11:20.

— Вечер, — констатировал я. — Одиннадцать вечера. Мы проторчали тут… бог знает сколько. Сутки на нервахе и драках.

Желудок, словно услышав мои мысли, издал тихий, но отчётливый урчащий звук. Пустой, болезненный спазм прошёл под рёбрами. И тут же ответный звук донёсся от Мишки.

Мы переглянулись. Во всём этом кошмаре, среди систем, уровней, тварей и таинственных выживших, на первый план вылезла самая простая, биологическая и неотложная правда.

— Жрать, — хрипло сказал Мишка, и в его глазах читалась не паника, а уже знакомая, вымученная решимость. — Если не пожрём, Колян, мы просто сдохнем тихо тут, и всё. Рука срастётся, а мы — нет.

Он был прав. Водой из-под крана и обезболивающим сыт не будешь. Наши тела, даже подстёгнутые странной системой, требовали топлива. А топливо было там, за дверью. В опустевших офисах, в разгромленных кухнях, в автоматах с закусками.

— Значит, идём, — я взял со стола свой нож. Он лежал там, где я его оставил, тускло поблёскивая в сумерках. — Осторожно. Быстро. Ищем не консервы в три горла, а что попало. Шоколадки, печенье, чипсы. Всё, что даст калории. И воду, если найдём.

Мишка кивнул, пытаясь встать. Я помог ему. Он опёрся на меня здоровым плечом, его лицо побелело от боли при движении, но он стиснул зубы.

Мы стояли у двери, слушая тишину. Там, за деревом, лежал этаж, где только что закончилась чужая битва. И где теперь нам предстояло начать свою — тихую, ползучую охоту за крохами, которые должны были не дать нам умереть голодной смертью в медкабинете посреди конца света.

Я медленно, чтобы не скрипеть, отодвинул засов и приоткрыл дверь. Коридор встретил нас той же гробовой тишиной и тем же больничным светом аварийных ламп. И… запахом. Новым, свежим. Резким, железным, с оттенком чего-то гнилостно-сладкого, что уже стало привычным, но теперь было гораздо концентрированнее.

Мы высунулись.

В десяти метрах от нашей двери, посреди коврового покрытия, лежало оно.

Не просто труп. А то, что от него осталось после встречи с тем самым басистым человеком. Это был один из тех… зомби. Мужчина в лохмотьях офисной рубашки и брюк. Но его голова… Его голова больше не напоминала голову. Она была превращена в бесформенную, тёмно-красную и чёрную кашу, смешанную с осколками кости и клочьями волос. Видно было, что били не один раз. Били с яростью, с размахом, чем-то очень тяжёлым и твёрдым. Края "каши" были неровными, рваными — ударная сила была чудовищной. Тело лежало в неестественной позе, одна рука была вывернута, явно сломана ещё до того, как ему разнесли череп.

Мы стояли, вглядываясь в этот свежий памятник жестокости. Мишка сглотнул слюну, и звук был громким в тишине.

— Он… он его не просто убил, — прошептал он. — Он его… стёр.

— Не нашёл лучшего слова, — хрипло согласился я. — Значит, наш сосед не церемонится. И у него есть чем не церемониться.

Это заставило нас двигаться быстрее, но и тише. Мы шли, прижимаясь к стенам, обходя лужи засохшей крови и обломки мебели, которых здесь, на четвёртом, было меньше, чем выше. Этаж казался почти нетронутым, если не считать этого свежего "натюрморта" и распахнутых настежь дверей некоторых офисов.

Искали мы методом "в открытое и нюхаем". Заглядывали в комнаты: бухгалтерия (пахнет бумагой и страхом, бесполезно), переговорка (пусто), кабинет начальника отдела (дорогая мебель, бар, но в мини-холодильнике — только дорогой коньяк и тоник). Желудки наши сжимались от нетерпения и слабости.

И вот, в конце коридора, упирающегося в зону отдыха, мы его нашли. Небольшой буфет для сотрудников. Столики, стулья, микроволновка на стене. И — самое главное — большой стеклянный холодильник-витрина, а рядом с ним такой же стеклянный автомат с закусками и шоколадками.

Холодильник был пуст. Его дверца висела на одной петле, внутри — только лужица растаявшей воды и упаковка от чего-то. Но автомат… Автомат был цел. За его толстым стеклом, будто дразнясь, лежали шоколадные батончики, пачки чипсов, орешки, печенье. И полки с банками газировки и водой.

— Джекпот, — выдохнул Мишка, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не боль и не страх, а чистая, детская жадность.

Проблема была в стекле. Оно было прочным, ударопрочным. Мишка ткнул в него ножом — только скрежет. Я огляделся, нашёл тяжёлый металлический стул. Взял его за спинку, замахнулся… и остановился.

Сила. Она пришла не откуда-то сверху, а изнутри, из того самого холодного узла в груди. Мускулы налились не болью, а упругой, готовой к действию плотностью. Я замахнулся не так, как замахивался бы вчера. Резче. Энергичнее. Без лишнего напряжения.

Стул со свистом рассек воздух и БА-АХ! врезался в стекло. Оно не разбилось вдребезги, а покрылось густой паутиной трещин от мощного удара в центр. Ещё один удар — и оно рухнуло внутрь, рассыпавшись крупными, острыми кусками.

— Опа, — буркнул Мишка, смотря на мою работу. — Разошёлся, Колян. Сон пошёл впрок, что ли?

Я и сам удивился. Да, адреналин. Да, голод — лучшая приправа. Но это было… по-другому. Чётче. Я даже успел заметить, как одна из камер наблюдения в углу, её красный огонёк, на миг моргнул и погас ещё до того, как я занёс стул. Раньше бы не обратил внимания.

— Сон, — коротко согласился я, списывая всё на остатки странной энергии после "прокачки". Сейчас не время копаться. — Тащи. Быстро.

Мы набросились на добычу, как голодные волки. Сгребали в охапку всё подряд: батончики, чипсы, печенье, орехи. С полок с напитками я стащил две бутыли питьевой воды и несколько банок колы — сахар сейчас был нужен не меньше белка. Мишка, одной здоровой рукой, набил внутренние карманы своей куртки шоколадками.

Через три минуты мы были похожи на беженцев-мародёров: руки забиты доверху, в карманах — хруст, под мышками зажаты бутыли. Мы кинулись обратно по коридору, уже не так осторожничая, подгоняемые страхом, что шум мог привлечь внимание.

Влетели в медкабинет, захлопнули дверь, снова задвинули засов. И только тогда рухнули на пол, вывалив перед собой нашу "добычу".

Первые несколько минут мы просто жрали. Без мысли, без вкуса, заливая в себя воду и колу, закидывая в рот шоколад и печенье. Это был не приём пищи, а акт насильственного насыщения. Желудки, привыкшие к пустоте, сначала спазмировались от непривычки, но потом сдались, приняв долгожданное топливо.

И вот, когда первый, самый острый голод был утолён, мы откинулись, прислонившись к стене и шкафу. Мишка осторожно жевал батончик правой рукой, его левая в шине лежала неподвижно на коленях. Он смотрел на меня через полумрак кабинета, освещённого только слабым светом из окна-колодца.

— Слушай, Коль… — начал он, облизнув шоколад с губ. — Ты вроде как… оклемался сильно. После того как вырубился. Не просто отоспался. Ты… ты стул тот так вмазал, будто тебе не тридцать с хвостом, а двадцать, и не в офисе просидел последние пять лет, а в качалке. И по коридору шёл — не шаркал, как я, а… в общем, заметно.

Я пожал плечами, отламывая кусок печенья. — Адреналин ещё не выветрился. И ты не видел себя со стороны, когда мы от того качка бежали. Ты ногами работал, будто олимпиец.

Он хмыкнул, но не отвёл взгляд. Его глаза, привыкшие за день читать моё настроение по мельчайшим признакам, теперь внимательно изучали моё лицо.

— Да ладно, адреналин… — он протянул здоровую руку, прищурился. — Подвинься чуть, на свет.

Я нехотя подался вперёд, в узкую полоску серого вечернего света, падавшую из окна.

Мишка замер. Его лицо стало серьёзным, почти настороженным.

— Колян… — он прошептал. — Глаза у тебя… Бл*дь.

— Что с глазами? — я автоматически потёр их, ожидая услышать про кровоизлияния или ещё какую хрень.

— Они… светятся. Нет, не светятся, как лампочки… — он искал слова. — Они… изнутри. Будто очень слабый, нейтральный свет, прямо из зрачков. Твои голубые… они теперь ярче. Насыщеннее. И… хищные, что ли. Зрячие. Раньше не было такого. Точно.

Я замер. Вспомнил, как в темноте лестничной клетки мне всё казалось чуть контрастнее. Как я заметил камеру.

— Система, — тихо сказал я, наконец перестав отнекиваться. — Тот… опыт от того зомби-качка. Он меня… "прокачал" до первого уровня. Типа. Одно очко дали. И достижение. И… да, наверное, немного тело подкрутили. Базово.

Мишка молчал, переваривая. Потом медленно кивнул.

— Значит, не глюки. И дверь та на восьмом — не глюк. И шеф с Кристишкой — не глюк. Всё взаправду. — Он сказал это без истерики, с каким-то усталым принятием. — И у тебя теперь… светятся глаза. Красиво, бл*ть. Как у вампира из дешёвого сериала.

— Спасибо, — я фыркнул. — Главное, чтобы не пришлось пить кровь для поддержания эффекта.

Мы снова замолчали, доедая свою скудную трапезу. Но теперь между нами висело это новое знание. Я был не просто Коля, его друг, с которым он делил и похмелье, и апокалипсис. Я теперь был Коля, у которого в груди реактор, а в глазах — слабый, чужой свет. Первый на нашем этаже, кто шагнул на эту "тропу войны", которую навязала Система.

А за дверью лежал изуродованный труп, оставленный человеком, который, возможно, шагнул на неё ещё раньше и гораздо дальше.

Мы сидели на полу, прислонившись к стене, среди пустых обёрток и бутылок. Животы были полны, пусть и неполезной, но едой. Телесная слабость отступила, сменившись приятной, сонной тяжестью — если бы не обстоятельства, можно было бы вздремнуть. Но обстоятельства никуда не делись.

За дверью лежал размазанный зомби, а во мне сидел загадочный "реактор" и светились, по словам Мишки, глаза.

— Ну что, очкастый, — хрипло усмехнулся Мишка, откусывая от последнего шоколадного батончика. — Показывай, что там у тебя в этой… системе. Наше счастье общее, как говорится. Особенно если оно выражается в возможности проламывать головы стульями.

Я кивнул, закрыл глаза и, как делал это утром, просто подумал о желании увидеть статус. Перед внутренним взором, перекрывая реальность, всплыло теперь уже знакомое окно.

— Вижу, — сказал я вслух, чтобы Мишка понимал, что происходит. — Первая страница.

| СТАТУС ИГРОКА |

| Уровень — 1 |

| Ступень развития — Пиковый [5 %], начальный этап |

| Состояние организма — [42 %] [Обратите внимание, что при падении данного значения ниже 30 % будет обморочное состояние, при падении ниже 20 % вы впадете в кому.] |

— Уровень первый, — озвучил я. — Ступень "Пиковый", только пять процентов пройдено. И… состояние организма сорок два процента.

— Это как? — насторожился Мишка. — Ты вроде бодрячком.

— Система считает иначе. Усталость, стресс, ушибы… Всё вместе. И предупреждение: ниже тридцати — отключка, ниже двадцати — кома.

— Весело, — мрачно констатировал Миша. — Значит, выспаться надо капитально. И не попадать под колёса. Дальше что?

Я мысленно нажал "далее".

| Параметры развития: |

| Плотность скелетно-мышечного матрикса — 1.0 |

| Нейросинаптическая проводимость — 1.1 |

| Метаболическая регенерация — 0.9 |

| Когнитивная интеграция — 1.0 |

| Энтропийный порог — 1.5 |

| Коэффициент Синхронизации — 0.1 |

| Порог биологического вида — 1.5 |

| Свободных очков — 1.0 (0.1 × 10) |

— Вторая страница, параметры, — начал я, озвучивая каждый пункт. — Плотность мышц и костей — единица, видимо, норма для среднего человека. Проводимость нервов — 1.1, чуть выше. Регенерация — 0.9, ниже нормы, вот почему ребро так долго болит.

— Значит, тебе в аптеку за витаминками, — вставил Мишка.

— Когнитивная интеграция — единица, мозги как мозги. Энтропийный порог… 1.5. Это то самое достижение "Первый среди равных", он у меня задран до потолка. Что это такое — хрен знает. Коэффициент синхронизации… 0.1. Было ноль, стало 0.1. Может, из-за уровня? Или из-за того, что я теперь "в системе" плотнее. Порог биологического вида — тоже 1.5, видимо, мой лимит как человека.

— А очки? — нетерпеливо спросил Мишка.

— Одно очко. Но в скобках написано: 0.1 умножить на 10. Странно.

— Может, система десятичная? Или у тебя очко не целое, а десять мелких? — предположил Миша, и в его голосе зазвучал интерес, отвлекающий от боли в руке. — Короче, одно очко есть. Куда будешь вкладывать? В бицуху, чтобы стулья ещё круче швырять? Или в регенерацию, чтобы быстрее заживало?

— Не знаю, — честно ответил я, переходя к последней странице.

| Навыки: |

| 1. Информатор — [1 ур] |

| Достижения: |

| 1 — Первый среди равных — вы одни из первых нового мира, кто смог защитить свою жизнь под натиском твари, уже вкусившей опыт живого существа. Параметр "ЭП" повышен до потолка ступени развития и будет повышаться до потолка каждой последующей ступени. Повышенное внимание, как к ведущему представителю расы в вашем пространстве-времени. |

| 2 — Первопроходец Эволюции — Вы являетесь одним из первых разумных существ в вашем пространственно-временном секторе, достигших 1-го Уровня Системы в условиях первичного катаклизма. Награда: Пробуждён врождённый системный навык — «Информатор» |

— Навык один — "Информатор", первый уровень. Достижения два, — подвёл итог я, открывая глаза. Реальность медленно вернулась — тёмный кабинет, запах лекарств и шоколада.

— "Повышенное внимание", — мрачно процитировал Мишка. — Это как? На нас теперь все твари, как на новогоднюю ёлку, смотреть будут?

— Видимо, да. Или не только твари, — добавил я, вспоминая басистого незнакомца. — А этот "Информатор"… Раз в сутки можно задать системе вопрос. Но она предупреждает: выжмет все соки, можно в нокаут уйти.

Мишка присвистнул. — Круто. Прям как позвонить в техподдержку, только вместо гудков — кома. А вопрос-то какой задать? "Как отсюда сваливать?" или "Как отменить апокалипсис?".

Мы замолчали, обдумывая. Сытость и относительная безопасность позволяли думать стратегически. Впервые за этот бесконечный день.

— Очко, — начал я рассуждать вслух. — В регенерацию? Чтобы быстрее восстанавливаться. Но это пассивная защита. В плотность мышц? Чтобы драться эффективнее. Но если попаду под удар — всё равно сломают. Проводимость нервов… реакция… это важно.

— А можешь не вкладывать сейчас? Придержать? — спросил Мишка.

— Не знаю. Но, думаю, могу. Пока не трону. Пусть повисит. А вот с вопросом… — я задумался. — Спросить "что происходит?" — слишком широко. "Как выжить?" — тоже. Нужно что-то конкретное, что даст нам тактическое преимущество здесь и сейчас.

— Спроси, где ближайшая еда и вода в безопасном месте, — практично предложил Мишка. — Или где оружие.

— Или… — я посмотрел на его сломанную руку. — Или спросить, как ускорить заживление переломов в новых условиях. Твоя рука — наша ахиллесова пята.

Мишка кивнул, но в его глазах мелькнула тень. Он понимал: задать вопрос — значит, подвергнуть меня риску истощения, возможно, отключки. В нашем положении это могло быть смертельно.

— Пока рано, — решил я. — Нужно быть в максимально безопасном укрытии, с запасом времени. Сейчас мы только нашли еду. Надо отдохнуть, выспаться, пусть организм подтянется с 42 %. Потом решим.

— Логично, — согласился Мишка, зевнув. Сытость и усталость наконец брали своё. — Значит, план: высыпаемся, как убитые. Потом с утра по-раньше, с новыми силами, думаем, куда девать очко светлой магии и какой вопрос задать всевидящему оку. А пока… — он потянулся здоровой рукой за бутылкой воды. — Пока мы просто два чувака в медпункте, у одного светятся глаза, у другого — рука в шине. И оба мы — пионеры этого еб*ного нового мира. За здравие.

Он чокнулся бутылкой с моей. Мы отпили.

Я снова посмотрел в темноту, чувствуя под пальцами холодный пол. Одно очко. Один вопрос. И где-то там, за дверью, мир, который теперь жил по новым, жестоким правилам. И я, сам того не желая, стал одним из тех, кто эти правила начал постигать чуть раньше других. Со всеми вытекающими: со светящимися глазами, с холодным реактором в груди и с "повышенным вниманием" со стороны всего, что теперь ползало, рыскало и убивало в этом мёртвом городе.

Спать, конечно, нужно было. Но сон, я чувствовал, будет беспокойным…

Сон не был сном. Это было что-то вроде коматозного забытья, прерываемого каждые полчаса-час леденящим вздрагиванием и диким стуком сердца. Любой звук за дверью — скрип, отдалённый удар — заставлял меня вскакивать на локоть, хватая нож. Мишка ворочался на кушетке, постанывая от боли в руке. Мы спали урывками, в полной боевой готовности, как солдаты на передовой.

Свет, бледный и безрадостный, просочившийся в окно-колодец, наконец сообщил: ночь кончилась. Утро. Какой-то день. Второй? Третий? Время потеряло смысл.

Мы доели остатки вчерашней добычи — последние шоколадки и печенье, запили водой. Еды осталось немного, но чувство сосущей пустоты в желудке хотя бы отступило.

— Проверь свой статус, — предложил Мишка, осторожно разминая шею. — Посмотрим, как организм после этой… спячки.

Я кивнул, закрыл глаза. Мысленный импульс. Система отозвалась немедленно.

| СТАТУС ИГРОКА |

| Уровень — 1 |

| Ступень развития — Пиковый [5 %], начальный этап |

| Состояние организма — [56 %] |

Я открыл глаза, удивлённо подняв бровь.

— Пятьдесят шесть.

— Неплохо, — оценил Мишка. — Сон, даже такой, — лучшее лекарство. Хотя я думал, будет меньше. Пятьдесят, максимум.

— Я тоже. Видимо, эта штука в груди… — я ткнул пальцем в солнечное сплетение, где сидел тот холодный, плотный узел, — …она как-то помогает. Или система считает не только физическую усталость, но и… ресурс. Энергетический?

Мысль висела в воздухе. Эта штука. Этот "реактор". Он дал мне первый уровень, подсветил глаза, подарил странную бодрость. Но что он такое? Как его использовать? Можно ли его… контролировать? И главное — будет ли такое у Мишки, когда он накопит "опыт"? Или уже есть, просто не проявилось?

— Надо спросить, — тихо сказал я. — У "Информатора". Вопрос напрашивается сам собой. Пока у нас есть относительно безопасное место и запас сил. Пока состояние выше 50. Если выжмет всё, как предупреждают, мы хотя бы не на нуле будем. И ты сможешь меня прикрыть, если… если я отключусь.

Мишка поморщился, глядя на свою сломанную руку. — Прикрыть одной рукой, да. Но ты прав. Гадать — себе дороже. Надо узнать правила игры. И этот твой "реактор" — главное правило. Формулируй.

Мы начали обсуждать, как упаковать всё в один вопрос, чтобы не нарушить условия навыка. Система могла быть буквоедской.

— "Что такое скопление энергии в солнечном сплетении после получения уровня и как его использовать?" — предложил я.

— Длинно. Может, выкинуть "после получения уровня"? Она и так поймёт.

— "Что такое энергетический узел в центре груди и каковы принципы его применения?" — переформулировал я.

— "Применения" — слишком широко. "Использования" — тоже. Нужно конкретнее. "Как управлять им?" или "Как извлекать из него пользу?"

— Ладно. Пусть будет так: "Что представляет собой концентрированный энергетический узел в солнечном сплетении разумного существа после первого повышения уровня Системы и каков базовый принцип его сознательной активации или использования?"

Мы переглянулись. Вопрос был громоздким, но охватывал всё: что это, почему появилось, и самое главное — как взять это под контроль. Не просто знать, а использовать.

— Похоже на научный запрос, — хмыкнул Мишка. — Но должно сработать. Погнали.

Я глубоко вздохнул, откинулся на стену, чтобы было во что упереться, если станет плохо. Мишка придвинулся ближе, готовый подхватить.

Я закрыл глаза. Сначала просто представил окно статуса. Потом попытался нацелить мысль не на просмотр, а на запрос. Словно в голове появилась пустая строка ввода, и я медленно, мысленно, вложил в неё наш сформулированный вопрос. Не проговаривая вслух, а проецируя саму его суть, намерение узнать.

Сначала — ничего.

Потом я почувствовал, как оно в груди — тот холодный узел — дёрнулось.

Не сильно. Словно спящее существо проснулось от оклика. И затем… начало раскручиваться. Не физически, а энергетически. Из него, из этой точки бесконечной плотности, потянулись невидимые, ледяные щупальца. Они поползли по моим внутренностям, по сосудам, по нервам, высасывая, вытягивая всё. Не кровь. Не кислород. Что-то другое. Жизненную силу? Психическую энергию? Ресурс, который система называла "состоянием организма".

Я почувствовал, как стремительно пустею. Сначала ушла та странная бодрость от уровня. Потом — обычные силы. Мышечный тонус испарился, тело стало ватным, тяжёлым. Голова закружилась, в ушах зазвенело. Я увидел, как в темноте за веками поплыли яркие, хаотичные пятна.

| СИСТЕМНОЕ СООБЩЕНИЕ |

| Активация навыка "Информатор" (Ранг: Начальный). |

| Формулировка принята. Поиск ответа в доступных протоколах… |

Сообщение мелькнуло на долю секунды, но прочесть его я уже почти не мог. Сознание уплывало, затягиваемое в воронку этого чудовищного истощения.

Узел в груди схлопнулся обратно, став ещё холоднее и плотнее, будто выжатый лимон. Но на этом не остановилось. Щупальца добрались до самых глубин. До запасов, о которых я даже не подозревал. Я почувствовал, как холодеют кончики пальцев, как слабеет сердцебиение, становясь редким и глухим. Дышать стало нечем — лёгкие отказывались набирать полную грудь. Перед глазами поплыла чёрная пелена.

Я услышал, как будто издалека, голос Мишки: «Колян! Бл*ть, держись!»

Но держаться было не за что. Я видел, как в углу зрения, будто на периферии сознания, всплывали цифры статуса. Состояние организма: значение стремительно падало. 50 %… 45 %… 38 %… 33 %…

Оно проскользнуло ниже тридцати. Система предупреждала: обморочное состояние.

Мир накренился, поплыл. Звуки стали приглушёнными, будто из-под воды. Я почувствовал, как сползаю по стене на бок. Руки не слушались.

…28 %…

Тьма нахлынула не волной, а как внезапно упавший занавес. Быстро, безвозвратно, с лёгким щелчком где-то на задворках разума. Последнее, что я успел почувствовать — холодный пол под щекой и панический хрип Мишки где-то надо мной.

А потом — ничего. Только беззвёздная, беспамятная пустота. Цена за один-единственный вопрос к бездушной вселенской машине, устроившей этот звиздец.

{Интерлюдия, Михаил}

Я видел всё это своими глазами. И поверьте, это было хуже, чем когда этот еб*чий качок разрывал Алексея.

Коля закрыл глаза, сосредоточился. Сначала ничего. Потом он как-то… напрягся изнутри. Не мышцами. Так, будто внутри его грудной клетки что-то ёкнуло.

Потом он начал бледнеть. Кожа, которая ещё минуту назад была хоть и в синяках, но живой, вдруг приобрела мерзкий, восковой оттенок, как у трупа в морге. Под глазами залегли чёрные, резкие тени. Его дыхание, ровное и глубокое секунду назад, стало прерывистым, поверхностным — как у рыбы, выброшенной на берег.

И глаза… Его веки дрожали, а из-под них, сквозь тонкую кожу, просачивался тот самый, едва уловимый свет. Он пульсировал. Неровно, судорожно, как аварийная лампочка на последнем издыхании.

— Колян! — я шипнул, но он не отреагировал. Будто ушёл в себя настолько глубоко, что мой голос его не доставал.

Я видел, как его пальцы, лежавшие на коленях, начали непроизвольно дёргаться, потом замедлились и замерли, бессильно раскинувшись. Потом его голова медленно, неудержимо, как подкошенная, поехала набок. Он пытался удержаться, упереться спиной в стену — но тело его больше не слушалось.

— Бл*ть, держись! — я уже крикнул, вскочив с кушетки, забыв на секунду про сломанную руку. Боль пронзила плечо белым огнём, но я её проигнорировал. Подскочил к нему, пытаясь подхватить, не дать ему грохнуться лицом об пол.

Я едва удержал его, опуская на бок, чтобы он не захлебнулся, если его вырвет. Его лицо было ледяным на ощупь, дыхание — едва уловимым, губы посинели. Глаза закатились так, что были видны только белки, а в них — те самые слабые, предсмертные вспышки системного света.

И в этот момент, когда я сидел на корточках рядом с ним, пытаясь трясти его за плечо здоровой рукой, снаружи началось.

Сначала — тишина. Та самая, гробовая. А потом — СКРЕЖЕТ.

Резкий, нервирующий, металлический скрежет по нижней части нашей двери. Будто кто-то железным когтем водит по дереву и металлу засова. Один раз. Два. Потом — БУМ. Не сильный удар, а как будто что-то тяжёлое и тупое ткнулось в дверь на уровне живота.

Меня обдало ледяным потом. Сердце вжалось куда-то в пятки. Они почуяли. Чёрт возьми, они почуяли! Когда Коля вытягивал из себя эту хрень для вопроса, он, как фонарь в ночи, маякнул чем-то. Энергией? Болью? Системным вниманием? И теперь к нашему укрытию, как мотыльки на огонь, тянулось это… это.

БУМ. СКРЕЖЕТ. БУМ.

Удары участились. Их было больше одного. С разных сторон. Что-то царапало дверь уже выше, на уровне головы. Раздался противный, сухой звук — будто ноготь провели по стеклу.

Я огляделся в панике. Медкабинет. Шкафы, кушетка, стол. Оружие? Мой нож валялся на полу. Колин — у него на полу. Но драться в этом помещении, с одной здоровой рукой, против неизвестного количества чего-то за дверью… Самоубийство.

Коля лежал без сознания. Холодный. Бледный. Но грудная клетка хоть и слабо, но поднималась. Он живой. Значит, надо его защитить. Хотя бы попытаться.

Я впился глазами в дверь. Засов — старый, железный, но держится. Сама дверь — добротная, деревянная, обитая чем-то мягким изнутри (для звукоизоляции, наверное). Но петли… Петли снаружи.

БАМ! Удар пришёлся точно в торец двери, рядом с петлями. Дверь вздрогнула, и послышался тонкий, зловещий скрип металла.

Всё, х*ёвая ситуация. Бежать некуда. Окно — в узкий колодец, да ещё и на четвёртом этаже. Остаётся только…

Я схватил здоровой рукой свой нож. Потом посмотрел на Колин. Потом — на тяжёлый металлический шкаф с медикаментами. Он был прикручен к стене, но не намертво. Сломанной рукой я помочь не мог, но одной… можно попробовать.

Бросив нож рядом с Колей (на случай, если он очнётся), я подскочил к шкафу, упёрся здоровым плечом в его бок. Боль в сломанной руке взвыла протестом, но я заставил себя думать только о цели. Наклонить. Перегородить. Создать баррикаду.

БАМ-БАМ-БАМ! Удары в дверь стали частыми, яростными. Скрип петель усилился. Кто-то (или что-то) явно рвалось внутрь.

Я навалился всем весом, стиснув зубы от боли и усилия. Шкаф, с глухим стоном отрывающихся от стены шурупов, начал крениться. Медленно, неумолимо. Бутылки и коробки внутри загремели, падая с полок. Ещё одно отчаянное усилие — и он рухнул вперёд, всей своей металлической массой, прямо перед дверью, перекрывая её почти на две трети высоты. Не идеально, но теперь, чтобы выломать дверь, придётся сперва сдвинуть эту хрень.

Я откатился назад, к Коле, хватая ртом воздух. Боль в руке была оглушительной, в глазах потемнело. Я сел на пол, спиной к нему, зажимая в потной ладони нож. Готовый ко встрече.

Удары прекратились. На секунду воцарилась тишина. Только моё хриплое дыхание и слабый, прерывистый выдох Коли.

Потом за дверью послышалось шуршание. Не уход. Что-то вроде… переговоров? Тихий, булькающий звук, почти шёпот. Потом шаги. Несколько пар. Они удалялись.

Я не верил своим ушам. Прошло пять минут. Десять. Ни звука.

Они ушли? Обманулись? Или просто… отложили на потом?

Я не расслаблялся. Сидел, прижавшись спиной к телу друга, вглядываясь в щель между упавшим шкафом и дверью. Нож дрожал в моей руке.

Коля по-прежнему лежал без сознания. Но теперь, в тишине, я заметил, что его дыхание стало чуть глубже, чуть ровнее. Цвет лица начал понемногу возвращаться от трупного к просто бледному.

Система выжала из него всё. Но не убила. И, кажется, ответ уже был где-то там, в его голове, ожидая, когда сознание вернётся.