Системный звиздец. Том 1 — Теория Выживания

Глава 14: переезд

Ну, представь себе картину. Два придурка, облепленные холодным потом, в промозглом ржавом гробу, среди запаха крысиного дерьма и старой краски. Один — бледный, как простыня, с глазами цвета ночной проруби, трясётся от остатков паники. Другой — тоже трясётся, но больше изнутри, потому что только что видел кино про то, как они оба превращаются в мясорубки на ножках. Красота, да?

Сказать, что мы успокоились — это ничего не сказать. Мы просто… выдохли. Как два боксёра после нокдауна, когда звон в ушах стихает, а тело ещё не понимает, что уже можно не держаться. Сидели плечом к плечу, спины к этой вечно холодной жестяной стене, и слушали, как у каждого внутри всё гудит по-своему. У меня — этот едва уловимый, но теперь уже постоянный гул Малого Круга, как мотор на холостых. У него — тишина. Ледяная, глубокая, но в ней теперь была трещина. Трещина страха. И, как ни странно, это было даже обнадёживающе. Пока он боится того, во что может превратиться — он ещё человек. Пока я боюсь своих же клыков во сне — я ещё не зверь. Хотя грань, бл*ть, тоньше паутины.

Спать, понятное дело, не вышло. Как заснешь, когда за веками снова могут поплыть картинки с той бойни? Мы просто сидели. Потом Мишка, не глядя на меня, сказал:

— Клыки, говоришь? Острые?

— Как бритвы. И чёрные когти — из-под ногтей лезут. Чувствуешь каждую зазубрину.

— Звучит… эффективно. И мерзко.

— Очень мерзко. А вкус крови… он не просто железный. Он… живой. Горячий. И после него сила такая, что мир вокруг замедляется.

Он помолчал, переваривая. Потом кивнул в свою сторону:

— А я, получается, в ледышку превращаюсь. Без эмоций. Просто… процесс. Смерть как конвейер. — Он посмотрел на свои бледные руки. — Уже почти так и есть. Холодно внутри. Тихо. Иногда так тихо, что аж страшно.

— А у меня, наоборот, шумит, — пробормотал я. — Круг шумит. Энергия бурлит. И голод… не к еде. К чему-то такому, от чего тошнит даже думать.

Так, с этих полушёпотов, и начался наш разговор. Не разговор — исповедь. Двух уродов, которые пытались понять, что за семя в них посадили и как теперь с этим жить, чтобы не прорасти монстрами.

— «Бог Крови», — начал я, глядя в темноту. — Система говорит — это мой путь. Через плоть. Через жизнь. Через… поглощение. Это же прямой билет к тому, что я видел. К вампиризму. К клыкам. К тому, чтобы пить силу из других, чтобы становиться сильнее.

— Зато живучий, — хмыкнул Мишка. — Регенерация, адаптация… тебя сложнее будет убить. И сила — прямо вот, в мышцах, в костях. Не какие-то там звёздные мудрости.

— А там, в видении… я ведь не просто пил кровь, — тихо сказал я. — Я наслаждался. Мне это нравилось. Значит, путь ведёт не просто к силе. Он ведёт к тому, чтобы полюбить это. Стать хищником по натуре. А не по необходимости.

Мишка задумался. Потом сказал:

— А «Звёздный Бог»? Ты же его тоже видел, в тех данных. Холодный космос, порядок, предвидение… Это же про голову. Про контроль. Не про зверя. Может, это… сдержит? Даст ту самую мудрость, чтобы не скатиться?

— Или оторвёт от реальности окончательно, — парировал я. — Там же в описании было: «риск потери человечности, превращения в безэмоциональный расчётливый разум». Звучит знакомо? — я кивнул на него.

Он скривился.

— То есть я в ледяного трупа, а ты — в бездушный компьютер. Классные у нас варианты. Прямо как в детской книжке — «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» — «Монстром А или монстром Б?».

Мы оба хрипло усмехнулись. От безысходности. Но в этом смешке было что-то важное — мы могли об этом говорить. Шутить. Это значило, что мы ещё не там, в той яме.

— А может, не выбирать? — осторожно предположил Мишка. — Может, идти… посередине? Взять от Крови — живучесть, силу тела. А от Звёзд — контроль, ясность ума. Чтобы одно другим уравновешивало.

— Система так не работает, — покачал головой я. — Она даёт три чётких пути. Как рельсы. Сойти с них… возможно. Но это будет в десять раз сложнее. И опаснее.

— А у нас разве есть лёгкие и безопасные варианты? — Он посмотрел на меня прямо. — Мы уже на самодельных рельсах едем, Колян. Сбежали от Касьяна, убили своих, навыки какие-то левые прокачали… Мы и так не по учебнику. Может, и путь свой прокладывать? Не «Бог Крови» и не «Звёздный Бог». А… «Выживающий». Который использует всё, что может, чтобы остаться человеком и не сдохнуть.

Это звучало… дерзко. Наивно. Но чертовски привлекательно. Не подчиняться слепо системе. Не становиться тем, кого она предопределила. Бороться. За себя. За то, что внутри ещё осталось от Николая, а не от потенциального Бога Крови.

Мы замолчали, но уже не в тяжёлом, а в задумчивом молчании. Страх отступал, сменяясь усталым, но живым любопытством. Проклятым вопросом «а что, если?».

И тут Мишка, как будто продолжая одну мысль, выдал:

— Ладно, с путями разберёмся. Это долго. А что по поводу плана на ближайшее будущее? Сидеть тут и ждать, пока Касьян нас найдёт, или пока мы друг другу мозги не съели от этих размышлений?

— Предлагаешь? — спросил я, уже догадываясь.

— Пикап, — сказал он, и в его голосе снова зазвучал тот самый, знакомый азарт, но теперь приглушённый, без безумного блеска. — Мы же хотели. До всей этой… херни с видениями. Нашли на карте те склады, где могут быть целые машины. Берём, грузимся, и — на юг.

— На юг?

— Ага. Тут, на севере, зима скоро. Ты представляешь, как мы будем в этом складе зимой сидеть? Мы замёрзнем, как мои марионетки. А на юге… теплее. Меньше надо топлива, еды, чтобы выжить. Города, наверное, такие же ебн*тые, но хотя бы не в минус сорок. И… — он сделал паузу, — …там нет Касьяна. Нет этой промзоны. Нет этих… воспоминаний.

Он был прав. Наш склад был не убежищем. Он был тюрьмой. Напоминанием о каждом дне страха, о каждом убийстве, о Равиле, о том сером существе. Мы задыхались здесь, даже не замечая этого.

— И что, в новом городе… — начал я.

— Обоснуем своё, — перебил он, и в его чёрных глазах мелькнула не кровожадность, а что-то другое. Упрямство. — Не как Касьян. Не паук в центре паутины. А… просто место. Где можно жить. Не выживать — жить. Своими руками что-то строить. Огород там, или что. Защищать его от Чужих, но не устраивать иерархии и подковёрные игры. Утопия, да? — Он усмехнулся. — Но черт, Колян, надо же к чему-то стремиться. Не просто бесконечно качаться, чтобы стать сильнее, а потом непонятно зачем. А чтобы… чтобы было своё место под этим ебн*тым солнцем. Где мы не будем бояться заснуть и увидеть кошмар. Где мы сможем… учиться контролировать эту хрень внутри нас, а не наоборот.

Он говорил это, и я слушал, и чувствовал, как где-то глубоко, под грудой страха и усталости, шевелится что-то похожее на надежду. Глупую, детскую, но надежду.

Своё место. Не яма в ржавом складе. Не клетка в крепости Касьяна. А своё. Где мы сами решаем, какие мы. Где можно попробовать быть не Богом Крови и не Вечной Смертью, а просто… Коляном и Мишкой. С леденящими пальцами и крутящимся вихрем в груди, но всё же — людьми.

— Пикап, — повторил я, и слово вдруг стало не мечтой авантюриста, а планом. Конкретным, осязаемым. — На юг. Искать место. Строить. И… учиться. Обоим. Чтобы не съехать с катушек.

— Договорились, — кивнул Мишка, и мы молча ударили по рукам. Его ладонь была холодной, моя — тёплой. Но в этом пожатии была сила. Не сила уровня или ступени. Сила договора. Двух дураков, которые решили, что с них хватит. Хватит убегать, хватит бояться, хватит быть пешками в чужих играх.

За окном начинало светать. Серый, промозглый рассвет пробивался сквозь щели. Но впервые за долгое время этот свет не казался враждебным. Он казался… началом пути. Длинного, опасного, страшного. Но нашего…

После того разговора всё завертелось. Настроение, конечно, было не боевое, а скорее… деловое. Как будто проснулись не после кошмара, а перед важной командировкой, к которой надо подготовиться по уму.

Первым делом — снаряжение. Наше «добро» состояло из рваных штанов, вонючих футболок и самодельных ножен. Выглядели мы как последние бомжи, что, в общем-то, было недалеко от истины. Но если ехать «на юга» основывать поселение, хотелось хоть немного… солидности. Ну, или хотя бы не умирать от пустяковой царапины из-за дырявой куртки.

Мишка вспомнил про один магазинчик на краю промзоны — «Стальной Лис», магазин тактической экипировки для страйкбола и выживальщиков. Раньше мы обходили его стороной — слишком близко к потенциальным путям патрулей. Но сейчас, с моим прокачанным «радаром» и его ледяной чувствительностью к мёртвым, риск показался оправданным.

Подобрались на рассвете. Магазин стоял целый, стекло только в витрине было выбито. Видимо, все мародёры рванули к продуктовым и аптекам, проигнорировав камуфляж и разгрузки. Наше счастье.

Внутри пахло пылью и новой тканью. Полки ломились. Бронежилеты (пусть и не пулестойкие, но от когтей и зубов — самое то), тактические штаны и куртки из плотной рипстоп-ткани, ботинки с толстой подошвой, перчатки, кобуры, разгрузочные жилеты с кучей карманов… Глаза разбегались.

Мы, как два ребёнка в сказочной лавке, начали натягивать на себя всё подряд. Мишка, бледный и худой, в чёрной тактичке с высоким воротником и подтяжками выглядел как агент из киберпанк-триллера — мрачно и эффективно. Я подобрал себе что-то похожее, но попросторнее, чтобы не сковывало движений в «Рывке». Нашли даже коммуникаторы — рации, правда, без заряда, но сами по себе — вещь.

Оделись с ног до головы. Чёрное на чёрном. Посмотрели друг на друга в осколок витринного стекла — два угрюмых призрака в полной выкладке. Ничего общего с теми офисными крысами, которые пару месяцев назад бежали от первого же Чужого.

— Теперь мы хотя бы сдохнем стильно, — процедил Мишка, поправляя пряжку на разгрузке.

— Оптимист, — буркнул я, но сам не мог не оценить, как удобно сидит куртка и как всё необходимое теперь под рукой — нож, аптечка, фляга.

Мы набрали с собой ещё два полных комплекта — «для будущих соратников», как мрачно пошутил Мишка. И ещё мешок всякой полезной мелочи: фанарики, батарейки, верёвки, скотч, инструмент. И он прихватил две пачки сигарет с прилавка. Всё это сложили в уголке склада, решив забрать уже на пикапе. План был прост: найти машину, загрузить наш основной скарб из убежища и этот новый «приз», и — в путь.

С машиной, однако, вышла заминка.

Первая точка на нашей карте — стоянка у стройбазы. Два пикапа, но оба — с вывернутыми нутрянками, колёса сняты, словно скелеты. Мародёры потрудились на славу. Мишка пнул покрышку, послал кого-то далеко и громко.

Вторая точка — у автосалона на выезде из города. Там машин было больше, и даже целых. Но все двери были распахнуты, а в кабинах… в кабинах сидели Чужие. Не те, что бродят. Они будто впали в спячку, вросли в сиденья, обвили своими отростками рули и педали. Целая колония. Мы отползли тихо, не взывая к судьбе.

Третья точка, уже ближе к вечеру, подавала надежды — пикап в гараже частного дома. Дом был разгромлен, но гараж уцелел. Мишка, сияя, начал вскрывать замок. И тут из-за соседского забора выползла… не стая. Мама-Чужий, огромная, как микроавтобус, с десятком мелких, юрких детёнышей, цеплявшихся за её шерсть. Охраняла гнездо, видимо. Пришлось ретироваться со скоростью, достойной моего «Рывка». Мишка бежал, отстреливаясь ледяными шипами и материясь на всём богатом русском языке.

К ночи мы вернулись в склад злые, уставшие и пропахшие пылью и адреналином. Чёрная тактическая форма была в грязи. Настроение, которое утром было приподнятым, снова висело где-то у плинтуса.

— Бл*дь, ну как так-то? — бубнил Мишка, скидывая разгрузку. — Весь город, а нормальной тачки нет! Может, все пикапы уже разобрали? Или Чужие их жрут, бл*дь, на металлолом?

— Завтра поищем дальше, — устало сказал я, хотя сам уже сомневался. — Ещё есть точки на карте. На самой окраине.

Мы провалились в сон, как в пропасть, без снов и кошмаров — просто отключились. А утром, насупившись, двинули по последним, самым отдалённым меткам.

И вот, спустя почти сутки с начала поисков, мы её нашли.

Не на стоянке. Не в гараже. Она стояла, будто её кто-то аккуратно припарковал, на задворках огромного логистического терминала, загороженная с двух сторон рухнувшими контейнерами. Пикап. Не новый, но целый. «Тойота Хайлюкс», если я не ошибаюсь. Кузов — тёмно-серый, без вмятин. Колёса — на месте. Стекла — целые. Выглядел он как монумент надежде в этом царстве ржавчины и разрухи.

Мишка замер, его чёрные глаза расширились. Потом он издал звук, среднее между рычанием и смехом, и рванул к водительской двери.

— Закрыто, естественно! — провозгласил он, дёргая ручку. — Ключей нет, ясный пень. Щас, щас мы эту красотку вскроем…

Он принялся ковыряться в замке каким-то инструментом из нашего нового набора, бормоча под нос дикие, многоэтажные комбинации матов. Я остался стоять в стороне, прислонившись к контейнеру. Все эти дни — страх, прорыв, кошмар, поиски…

Мои пальцы нащупали в кармане тактички пачку сигарет. Обычных, «Явы». Нашли в том же «Стильном Лисе» на кассе. Я раньше никогда не курил. Считал это глупым. Сейчас же пачка казалась каким-то артефактом прошлой, нормальной жизни. Ритуалом.

Я вытащил одну, сунул в рот. Потом, вспомнив, как это делают, чиркнул зажигалкой (тоже из магазина). Первую затяжку прокашлял, глаза заслезились. Вторая… вторая пошла легче. Горячий, едкий дым заполнил лёгкие, и странное дело — он будто сгладил острые углы внутри. Не расслабил, нет. Но сделал ужас — отдалённым. Картинки из видения, страх перед будущим, злость от неудач — всё это отошло на шаг, завернулось в эту сизую дымную пелену.

Я затянулся ещё раз, глубже. Понравилось. Чёрт возьми, понравилось. Это было просто. Примитивно. Но это был выбор. Не система, не навык, не угроза. Просто я и сигарета. Маленький акт бунта против всего этого п*здеца.

— Эй, ты чего, закурил? — окликнул меня Мишка, не отрываясь от замка.

— Ага, — хрипло ответил я, выпуская дым. — Попробовал. Нормально.

— Дай-ка, — он отошёл от двери, протянул руку.

Я протянул пачку. Он ловко выбил себе одну, прикурил от моей.

— Дрянь, конечно. Но… согревает. В моём-то состоянии это плюс, — он усмехнулся и снова повернулся к машине. — Щас, красавица, я тебя добью…

Я стоял, курил и смотрел, как он возится. На душу потихоньку спускалось что-то похожее на спокойствие. Да, мы не знаем, что будет. Да, внутри нас сидят семена чудовищ. Да, путь будет адским. Но прямо сейчас мы были здесь. Двое. С почти целым пикапом. С планом. И с сигаретой в зубах, которая, чёрт побери, была самым нормальным и человечным, что происходило с нами за последний месяц.

Может, не всё ещё потеряно. Может, мы и правда сможем доехать до тех самых «югов». И найти там своё место. Где, быть может, я научусь быть не Богом Крови, а просто человеком с очень странными способностями. А Мишка… ну, холодным, но своим человеком.

Главное — начать. А начать мы могли прямо с этого серого пикапа, который вот-вот заурчит под пальцами моего безумного, упрямого друга.

Ну, вскрыл он его в итоге. Не без матерного сопровождения, царапин на краске и сломанной отвёртки. Но дверь щёлкнула, открылась с тихим скрипом несмазанных петель. В салоне пахло… ничем. Ну, почти ничем. Лёгкая пыль, старый пластик, но не гнилью, не мочой, не смертью. Как в машине, которой просто долго не пользовались. Чистота была почти неестественной.

Мишка, не скрывая хищной ухмылки, полез под руль. Послышались звуки борьбы с пластиковой панелью, скрежет, ещё один этаж мата, и наконец — тихий щелчок. Он соединил какие-то провода, которые нашёл в нашем новом тактическом наборе.

— Ну, красава, давай, родимая, — прошептал он, и коснулся других концов.

Искра. Тихий-тихий поворот стартера. Двигатель кашлянул раз, другой, захлебнулся, будто вспоминая, как это — работать. Мишка подгазовал, соединяя ещё одну пару. Ещё одна попытка.

И он заурчал.

Не рёв, не ржавый визг. Низкое, бархатное, живое урчание. Сначала неровное, с подтраиваниями, но по мере того как Мишка работал педалью газа, оно выровнялось, стало мощным, уверенным, приятно вибрирующим через весь кузов. Звук был таким… нормальным. Таким человеческим. После месяцев тишины, разбитой только криками, выстрелами и рыком Чужих, этот ровный гул двигателя казался самой прекрасной симфонией в мире.

— Бля-а-адь, — с благоговейным придыханием выдохнул Мишка, положив ладонь на вибрирующую панель. — Слушай её. Просто слушай. Красота же.

Я не мог с ним не согласиться. Это был звук возможностей. Свободы. Мы больше не были привязаны к этим ржавым развалинам. У нас теперь были колёса.

Первой и самой очевидной задачей стал бензин. Бак был почти пуст — стрелка лежала на нуле. Мишка, наш новый главный по технике, порылся в бардачке — и о чудо, там лежала карта АЗС и даже схема логистического терминала. Одна из ближайших заправок была отмечена как «резервная», с подъездом для бензовозов.

Доехали до неё не без приключений. Дороги, как и следовало ожидать, были кладбищем металла. Сгоревшие, перевёрнутые, просто брошенные машины создавали настоящие лабиринты. Пришлось лавировать, ехать по тротуарам, а то и по пустырям. Каждый раз, когда я замечал на «радаре» скопление ярких точек — Чужих, — мы сворачивали, искали объезд. Пикап был не внедорожником, но проходимость у него была неплохая. Главное — не застрять и не привлечь внимание громким ревом.

На заправке нас ждал подарок судьбы — здоровенный бензовоз, брошенный прямо у колонок. Замок на горловине был элементарным. С помощью найденного в кузове пикапа шланга и сифона (спасибо, прошлая жизнь и знания из фильмов) мы слили в наш бак полный «под завязку». Жидкость была темноватой, пахла не первой свежестью, но Мишка, понюхав, сказал: «Походит. Не вода, уже хорошо».

Потом он, смотря на пустые железные канистры в кузове, хмыкнул: «А почему бы и нет?». Мы нашли на территории заправки склад ГСМ — и там их было штук двадцать, пустых, пыльных, но целых. Взяли десять самых крепких. И начался долгий, нудный процесс наполнения их тем же бензином из бензовоза. Десять канистр по двадцать литров — двести литров про запас. Наш пикап заметно просел под такой тяжестью, но держался молодцом. Запах бензина теперь витал вокруг нас невыносимой, но чертовски обнадёживающей тучей.

Поездка обратно в промзону была уже настоящим испытанием на прочность. Нагруженный под завязку пикап ехал тяжелее, разгонялся нехотя. Мы постоянно натыкались на новые, не замеченные ранее завалы. Один раз чуть не застряли в груде размокшего мусора — пришлось вылезать, растаскивать его вручную, и всё это под аккомпанемент моего нервного сканирования округи. Чужие чувствовали шум и, видимо, запах бензина — несколько раз небольшие группы пытались подобраться, но мы либо давили их, не вылезая (крепкий бампер пикапа оказался отличным оружием), либо Мишка снимал их точными выстрелами «Копья» из окна.

Доехали мы уже затемно, уставшие, пропахшие бензином и потом, но с чувством выполненного долга. Оставили пикап в тени развалин в паре сотен метров от склада — на всякий случай, не светиться. И началась вторая часть марафона — пешком, туда-сюда, таскать наш скарб.

Всё, что мы накопили за эти недели: оставшуюся еду, воду, аптечки, оружие, те самые тактические комплекты со «Стильного Лиса», инструменты, даже наши жалкие одеяла и мешки — всё это полетело в кузов. Мы работали молча, быстро, экономя силы. Каждый рейс по разбитой земле под холодными звёздами казался вечностью.

И вот, наконец, последний ящик встал на место. Мы прислонились к холодному борту пикапа, отдышиваясь. Воздух вырывался клубами пара. Я снова достал сигареты, протянул Мишке. Закурили почти синхронно.

— Ну, — прохрипел Мишка, затягиваясь. — Всё. Ничё не забыли? Квартирку не забыли сдать?

— Ключи уже в щель бросил, — ответил я, и мы оба хрипло усмехнулись. Склад, наша «крепость», наша «база»… Теперь это было просто заброшенное здание. Мы ничего не оставляли там. Только воспоминания. В основном — плохие.

— Без подарков, бл*ть, — покачал головой Мишка, глядя на забитый под завязку кузов. — Всё сами. И бензин, и канистры, и экипу эту… даже сигареты, по сути, своровали. Ни одного халявного артефакта, как в играх.

— Зато своё, — сказал я. — Никому не должны. Не Касьяну, не системе. Сами нашли, сами добыли. Сами… выжили.

Он кивнул, выпуская дым копотью в ночное небо.

— Это да. На всё про всё… сколько, неделя ушла? От идеи до вот этого. — Он похлопал ладонью по борту. — Небыстро. Опасно. Неудобно, бл*ть, до жути. Но… сделано.

Мы стояли и курили, глядя на очертания нашего бывшего убежища. Не было грусти. Было странное, тягучее чувство завершения одной главы и начала другой. Главы, которая будет писаться не в ржавом склепе, а на колёсах. На юг. К чему-то новому.

И знаешь, что было самым приятным в тот момент? Не то, что у нас есть машина и бензин. А то, что мы сделали это. Не сломались, не передрались, не скатились в ту кровавую муть, которую я видел в видении. Мы просто… работали. Планировали, преодолевали, тащили. Как нормальные люди в ебн*вшемся мире. И в этой простой, будничной целеустремлённости было больше надежды, чем во всех пророчествах и рангах навыков.