Ревизор: возвращение в СССР 53

Глава 8

Москва, МГИМО

Вите Макарову, когда он из МГИМО вышел после экзаменационной консультации, было одновременно и приятно, и неприятно столкнуться с Полиной Неклюдовой.

Полину он знал очень давно. Их родители дружили между собой, так что в этом плане, конечно, встреча была приятной. Да и Полина сегодня была чудо как хороша: личико у неё всегда было красивое, как и фигура, а сейчас еще и щёчки раскраснелись на морозе. Выглядела она в своей белой меховой шубке как снегурочка, и эффект ещё усиливался за счёт лёгкой метели.

А неприятный момент этой встречи был в том, что после того, как в жизни Вити появилась Маша, они с Полиной очень быстро нашли общий язык. А сам Витя при этом сразу же отдалился от Полины. Как он ей ни симпатизировал, но когда у парня появляется девушка, он, по его твёрдому убеждению, не должен слишком много общаться с другими девушками. Тем более такими красивыми, как Полина.

Так что сейчас у него был очень хороший вопрос: Полина сейчас больше его подруга или Машина? Если Машина, то как много Маша ей про него наговорила и про их отношения? Не начнёт ли Полина его сейчас ругать за то, что он с ней поссорился? Ему это совсем не надо, если так.

Девушки, как он уже понял по общению с Машей, достаточно странные создания. То, что мужчине кажется совершенно разумным и вполне логичным, для них может совершенно так не выглядеть.

Тем более ещё учёба вся эта навалилась – никакого продыха нету. Так что ссора с ещё одной знакомой девушкой в его планы сегодня точно не входила.

Поэтому с Полиной он начал общаться несколько настороженно, готовый тут же сослаться на срочные дела, если та начнёт его ругать за ссору с Машей. Пару минут в любом случае пообщается, конечно, из уважения к их старой дружбе, но не более того.

Но Полина сегодня была само очарование. С восторгом отнеслась к его переводу в МГИМО, сказав, что он очень правильно поступил. Заявила, что у него есть природная склонность к дипломатии, и он точно будет великим дипломатом. Может, ещё даже и станет самым молодым послом в истории СССР.

Как ни приятно это было слышать Витьке, но он надеялся, что они в таком же духе ещё минут пять пообщаются – и можно будет уже и расходиться. Потому что дел‑то у него ещё было полно. Репетиторы всегда ему оставляли чёртову кучу заданий.

И то, что он сдавал им экзамены немножко авансом – в ответ на обязательство ещё больше уделять внимание китайскому языку в будущем, – конечно же, не могло его не тревожить. Взятые на себя обязательства он всегда старался честно выполнять.

Разговор он продолжал, но был наготове: чуть речь зайдёт про Машу – тут же можно и откланяться. Но, правда, оказался застигнут врасплох тем, как именно Полина подняла разговор о Маше. И прежние планы у него тут же изменились.

– Кстати, мы тут с Машей Шадриной недавно общались. – улыбнувшись, сказала Полина. – Так она сказала мне, что вы расстались, поскольку не подходите друг другу. Ну что же, Витя, ты молодец. Теперь-то я могу тебе сказать правду, раз эти отношения у тебя уже позади. С самого начала видела, что вы друг другу совсем не подходите. Просто, само собой, поскольку мы старые друзья, не хотела тебе ничего об этом тогда говорить. Сердце тебе растравливать не хотелось.

– Как это ты видела? – изумлённо переспросил Витя, тут же забыв о своём прежнем намерении немедленно сбежать, если начнутся разговоры о Маше.

– Ой, Витя, да практически все это видели, только помалкивали из вежливости. Маша – девочка хорошая, но именно что девочка. Она тебя на два года старше, а всё ещё ведёт себя как маленький избалованный ребёнок.

Тебе, наверное, кстати, это в ней и понравилось. Крепким и сильным мужчинам нравится возиться с избалованными детьми. Всё кажется, что они без тебя ничего в жизни не добьются. А если ты будешь о них заботиться, то они тебе будут очень благодарны.

Увы, Витя, но это только кажется. Если человек избалован, то он уже никогда и ни с кем не будет себя вести адекватно. Будет с жадностью всё брать и ничего не давать в ответ. И при малейшем намёке, что ему самому что‑то в ответ надо полезное человеку сделать, будет скандалы и истерики устраивать.

С одной стороны, Вите очень не нравилось слышать всё это про свою девушку. С другой стороны, Полина упомянула, что Маша уже не считает себя его девушкой, что его очень больно уязвило. А кроме этого, его в самое сердце укололо то, как метко Полина охарактеризовала Машу.

И ведь действительно: едва ему впервые в жизни что‑то понадобилось от Маши, как она взбрыкнула и истерику закатила. Напилась с иностранцем, подставив его и его отца, а также Ивлевых, которые это приглашение так щедро подарили. А после этого ещё и извиняться перед ними не хочет. А он должен, понимаешь, понять и простить… И ведь и в самом деле это чистой воды поступок избалованного ребенка… Да, Полина права...

И пока он ошеломлённо думал над этим, Полина продолжила:

– Маша, кстати, рассказала и о причине вашего разрыва. Я ей всё по этому поводу высказала, как она не права. Мы с ней даже немножко по этому поводу поссорились. Раз ты в МГИМО перевёлся, то если бы у вас вдруг с Машей до серьёзных отношений всё дошло, в том числе и до свадьбы, то ей же логично было бы уже прямо сейчас начинать готовиться к тому, чтобы быть женой дипломата. А мне мама рассказывала, какая это большая ответственность – быть рядом с настоящим мужчиной, который выполняет важнейшие задачи для блага Советского Союза.

Спутница дипломата не имеет ни малейшего права бросить своего мужа на важном иностранном мероприятии. Да ещё и принять ухаживания какого‑то иностранца и нахлестаться вместе с ним вином!

Представь, что было бы, если бы вы с Машей поженились, да отправились бы за рубеж в командировку. И она бы то же самое на каком‑нибудь натовском приёме учудила?

Да если бы в МИД об этом узнали, то тебя бы тут же с позором отправили обратно домой. И на этом и завершилась бы вся твоя карьера, которая обещает стать такой блестящей, если рядом с тобой будет правильная девушка.

Ты должен быть стопроцентно в ней уверен. Твоя спутница должна быть такой, чтобы ты с ней в разведку мог пойти, нисколько не сомневаясь, что она твою спину прикроет.

Выпалив все это, Полина несколько секунд помолчала, переводя дух, а потом, очаровательно сверкнув белыми зубками, сказала с извиняющимися нотками в голосе:

– Извини, конечно, ни я, ни мои родители не имеют никакого отношения к дипломатии. Но, надеюсь, я слишком сильно ничего не напутала? Именно так себя и должна вести спутница дипломата, тем более советского, как я сказала? Насколько я понимаю, советских дипломатов все эти наши зарубежные враги очень ненавидят и только и рады найти какой-то повод, чтобы их подставить. Так что супруги должны держаться вместе крепко-крепко!

Витька в изумлении смотрел на Полину. К этому изумлению примешивалась определённая доля горечи.

И ведь верно: Полина не имеет ни малейшего отношения к дипломатии. Родители её работают в разных министерствах, которые с МИДом особо не связаны. И его подруга детства учится не в МГИМО – впрочем, как и Маша.

Но, в отличие от Маши, она важнейшие вещи понимает о том, какой должна быть настоящая спутница советского дипломата.

Кто мешал самой Маше, учитывая, что они больше двух лет уже вместе, и она сама из семьи дипломатов – в конце ноября, когда он уже в МГИМО перевёлся – навести хоть какие‑то справки о том, как она, как его подруга, должна выглядеть и к чему стремиться?

Да, Полина не только красавица, но и умница. Не зря у них с самого детства такие хорошие отношения были…

Витька вспомнил, что как‑то было и время, когда их родители в шутку дразнили по поводу того, что, когда они подрастут, они обязательно поженятся и будут прекрасной парой.

Конечно, всё это шутки из детства. Но Полина сейчас сумела произвести на него впечатление – что есть, то есть.

Правда, когда она предложила, словно между делом, пойти в кафе и посидеть немножко там – всё же они так давно уже не виделись – он отказался.

Правда, вовсе не потому, что нужно было бежать и работать над заданиями от репетиторов. Эта мысль как‑то отступила в сторону. Сейчас ему больше хотелось посидеть одному и подумать обо всём том, что Полина ему сказала...

***

Москва, квартира Ивлевых

Неплохо поработал до того, как нужно было отправляться на «Полёт». Со всеми задачами поставленными справился.

Чтобы проставиться, взял с собой четыре бутылки того самого элитного кубинского рома, который мне посол подарил. Думаю, это идеальный вариант.

В бане на «Полёте» все собрались неожиданно для меня полным комплектом минут за десять до условленного времени. Даже Захаров, что особенно удивительно. Правда, по встревоженным лицам я тут же догадался, в чём причина: информация о меховом деле в Караганде широко распространилась. Все наши о нём, конечно, уже знали. И с учётом наличия у нас меховой фабрики переживали, что да как теперь с нами будет…

В такой ситуации уже не до опозданий, само собой.

Ну, раз собрались все заблаговременно, то и Захаров приступил к мероприятию раньше намеченного.

– Не буду скрывать, товарищи, – сказал, насупившись, Захаров, – что ситуация достаточно непростая. Карагандинское дело вводит новые моменты, которые раньше никто в расчёт не брал. Мы всегда опасались проблем со стороны ОБХСС и всячески налаживали с ними отношения.

Но карагандинское дело размотал КГБ. И с ними, сами понимаете, наладить отношения у нас при всём желании никак не получится…

Захаров сделал паузу, словно желая привлечь наше внимание. Это он зря, все и так внимали в полнейшей тишине. Муха бы вдруг пролетела, очнувшись от зимней спячки, – обязательно бы её услышали. Потом все же продолжил:

– Поэтому после того, как поработала группа наших товарищей по этому вопросу, состоящая из Нечаева, Ивлева, Бочкина и Мещерякова, было принято решение, которое я полностью одобрил. Уже в субботу мы полностью прекратили нашу работу на меховой фабрике. И в ближайшие месяцы никакой такой деятельности осуществлять больше не будем.

Кроме того, я уже предпринял определенные шаги для того, чтобы к весне согласовать программу модернизации этой фабрики. Пока времена такие неспокойные, будем вместо заработка с неё обновлять производственные средства. Построим дополнительный цех. А там, глядишь, к тому времени, когда фабрика будет полностью модернизирована, появится какая‑то ясность. Авось уже станет понятно, можно ли нам снова возвращаться к меховым делам? Думаю, за год‑полтора этот вопрос полностью прояснится.

Эта информация была для многих новой, так что люди начали переглядываться, осмысливая ее и желая видеть выражение лиц своих соседей по столу.

– Также, товарищи, теперь, надеюсь, вы понимаете, почему я в декабре назначил Павла Тарасовича Ивлева куратором над кураторами. Напомню, что сколько с нами Павел, он всё время говорит о том, что необходимо усиливать меры безопасности в нашей деятельности. И показывает нам пример, как это делать, личной работой с кураторами и с руководством своих предприятий.

И вот теперь, товарищи, после карагандинского мехового дела, я думаю, больше ни у кого не осталось ни малейших сомнений, почему это было полностью правильно с его стороны.

Теперь мы находимся в ситуации, когда на любое из наших предприятий может вместо ОБХСС прийти проверка от КГБ. И вот эту проверку мы никак не можем ни затормозить, ни подкупить. Сами понимаете, почему.

Сегодня Павел Ивлев сделает доклад о том, как он оценивает уже принятые на данный момент меры безопасности. Очень надеюсь, что все отнеслись к порученным мной ему в декабре новым обязанностям с полной ответственностью.

Из плохих моментов сразу проинформирую: вывод из нашего дела активов меховой фабрики означает сокращение наших ежемесячных поступлений на 40 %. Да, товарищи, уж больно прибыльный это был актив. Сумма именно такова.

Ну да, так оно и есть. Я сам был поражён, узнав, сколько мы извлекаем с меховой фабрики, когда впервые посещал ее в своей новой должности вместе с Нечаевым. Но цены на меховые изделия в Советском Союзе действительно сумасшедшие.

Что тут скажешь, если меховая шуба может равняться по цене легковому автомобилю?

– Так что, товарищи, нужны соображения от вас. Каким образом мы можем увеличить доходы с уже существующих предприятий, чтобы хоть как‑то компенсировать потерю этих сорока процентов? Поскольку новые предприятия, само собой, в ближайшие месяцы мы не рискнём принимать на баланс из‑за этого карагандинского дела…

Сейчас совсем не ситуация, чтобы ожидать, что руководство какого‑то нового предприятия с лёгкостью согласится на наши уговоры. Люди откровенно напуганы, это логично. И сколько продлится эта ситуация, пока что неизвестно.

Поэтому у нас с вами нет другого выхода, кроме как искать пути увеличения доходов с уже существующих предприятий. Если, конечно, вы не готовы затягивать пояса.

– Павел, – посмотрел на меня Захаров, – ты хочешь выступить перед кураторами или после них?

– Я бы предпочёл выступить после кураторов, – ответил я ему.

Захаров кивнул, и начали выступать кураторы.

***

Москва, банный комплекс при заводе «Полет»

Захаров сидел, внимательно слушал выступления кураторов и диву давался. Там, где раньше люди отделывались дежурными проходными фразами, сейчас всё было совсем иначе. Почти по каждому из заводов кураторы предлагали меры по расширению производства, которые позволят увеличить доходы группировки, а также создать более благоприятные условия труда для работников. Для того, чтобы они чувствовали себя социально защищёнными и испытывали большее желание участвовать в схемах по производству дополнительной продукции. Ну и, само собой, для того, чтобы увеличивалась и безопасность этих схем для группировки. Довольные работники трепаться об их делах на стороне не будут, опасаясь потерять щедрый приработок…

И, судя по тому, как тщательно были продуманы предложенные меры, всё это делалось не за последние несколько дней, после того, как прогремело карагандинское меховое дело. Нет, явно к этому выступлению каждый куратор готовился заблаговременно, приступив к работе над докладом после того, как Ивлев посетил его предприятие. Он же, небось, подсказал им и что сейчас с уверенным видом говорить. Молодец, не стал тянуть на себя одеяло. Кто другой ничего бы им не подсказал, а сейчас бы во время своего выступления сам рассказал, что надо делать на их предприятиях, попытавшись забрать себе всю славу…

Но все же прежняя лень кураторов Захарова серьезно напрягала…

Вот почему так? – размышлял он. – Работаем же сами на себя, не на государство, чтобы денег заработать. А та же самая ситуация, что и на государственной работе: пока не пнёшь как следует, никто ничего не делает. Как их Ивлев смог так запугать, что они наконец начали делом заниматься, а не просто номер отбывать?

И как же действительно своевременно Ивлев начал с прошлого года эти меры безопасности разрабатывать и внедрять!

Захаров вспомнил, насколько вначале настороженно он воспринял появление настолько молодого парня после слияния с группировкой Бортко. Да, Бортко и Сатчан хором уверяли, что парень необходим и полезен. Но он какое‑то время не мог перебороть своё предубеждение против наличия в составе группировки настолько молодого человека. Сколько ему тогда, семнадцать всего исполнилось? Да любой бы на его месте принял бы вчерашнего школьника в штыки…

Но затем Ивлев развернулся и показал себя. И вот теперь у него самого нет ни малейших сомнений в том, что Ивлев очень важен и полезен для их группировки.

А на совещании в воскресенье и Бочкин очень высоко оценил роль Ивлева. Подполковник ГРУ в отставке всё качал удивлённо головой и говорил, что парень на лету подмётки рвёт. Только сформулируешь вопрос, как выкручиваться из неприятностей по меховой фабрике, как у него тут же и ответ готов, как это сделать. Да ещё иногда и в разных вариантах. Словно предугадывает все его вопросы, и щелкает сложнейшие задачи, как белочка орешки…

Мещеряков только улыбался, поглядывая на Бочкина во время того разговора.