Ревизор: возвращение в СССР 53

Глава 16

Москва

Дьяков с Румянцевым возвращались обратно в здание КГБ. Дьяков минут пять помалкивал, как та же самая Луиза, когда ей дали возможность сделать выбор. А потом сказал:

– Эх, Олег Петрович, как красиво вы эту немецкую девчонку обработали! Я за выражением её лица внимательно наблюдал, когда вы с ней беседовали. Да вы же просто мысли её читали, как в цирке иллюзионист делает... Я так никогда не смогу.

С одной стороны, Румянцеву приятно это было слышать – когда твои заслуги искренне признают, кому же это не понравится. А с другой стороны, он созрел‑таки дать Дьякову ещё один ценный урок.

– Послушай, Василий, – сказал он, остановившись у обочины и развернувшись к нему, – один раз тебе это говорю, больше повторять не буду, но для тебя это важно. Хватит тебе уже прибедняться. «Я так никогда не смогу» – чем чаще ты это будешь говорить вышестоящим офицерам, тем медленнее будет двигаться твоя карьера.

Я тебя сегодня с собой взял не для того, чтобы ты свою искренность после всего этого демонстрировал. Я и так уже понял, что человек ты простой. Твоя задача – внимательно следить за тем, как правильно всё делать, а потом прилагать все возможные усилия для того, чтобы самому стать на это способным. Понимаешь меня? А не рассказывать мне, что якобы никогда ты этого сделать не сможешь. На кой ты нужен комитету, если никогда не сможешь агента правильно завербовать? Сам‑то над этим подумай как следует…

После этой отповеди Дьяков притих и так больше ничего и не сказал до возвращения на Лубянку. А Румянцев искренне надеялся, что до капитана всё же сказанное им дойдёт.

Ну а если не дойдёт, то однажды он будет вынужден подать рапорт о переводе Дьякова куда‑нибудь, где он точно не сможет напортачить. В отличие от Первого главного управления КГБ, где должны, по его твёрдому убеждению, работать только самые способные офицеры.

Правда, когда они вернулись уже на работу, он решил еще кое-что капитану сказать:

– А вскоре у тебя, Василий, будет ещё одна возможность немножко подучиться агентов вербовать. Будем мы с тобой встречаться с тем самым Артёмом Кожемякиным, который с нашей немецкой шпионкой Луизой развлекался в постельке, несмотря на жену и дочку. Ему теперь за это придётся ответить. И сам понимаешь, у него будет всего два варианта: либо крах карьеры, либо придётся ему с нами сотрудничать.

– Понятно, Олег Петрович, – ответил Дьяков, а потом задал вопрос озабоченным голосом:

– А не слишком ли высоко этот Кожемякин сидит для такого? Я же по материалам дела помню, что он в Бюро ЦК комсомола работает. Высокая позиция в номенклатуре… Не аукнется ли нам попытка его в оборот взять?

– Если бы я задачу ставил просто с улицы к нему прийти и предложить: «Артёмка, давай ты будешь на КГБ работать, я тебя в агенты возьму, а не согласишься, тебе плохо будет», – то тут да, глупая была бы идея абсолютно. Он имел бы полное право скандал устроить. И у нас с тобой, Василий, были бы большие неприятности, учитывая в особенности, кем его отец работает.

Но после того, как мы его задокументировали в постели с немецкой шпионкой, нет у него больше никаких возможностей нам скандал по этому поводу устраивать. Он сам будет всемерно заинтересован в том, чтобы никто об этом не узнал…

Он же не знает, что мы, завербовав Луизу, сами теперь совсем не готовы обнародовать тот факт, что она с ним в постели кувыркалась.

Так что всё, припёрли мы этого Артёмку к стене – сильнее некуда. И обрати ещё внимание, как я в разговоре с ним формулировать его задачи буду. Чётко буду говорить, что то, чем его знакомые из номенклатуры занимаются, нам совершенно не интересно. Нас только иностранцы и предатели интересуют. А у человека с таким кругом общения, как у Кожемякина, попасться могут и те, и другие. Более того, и заявление он мне тоже будет на работу агента писать совершенно не типовое. Напишет он там, что сам к нам обратился с целью помочь в разработке немецкой шпионки Луизы.

То есть с этой стороны мы будем полностью защищены. Не мы ему руки выкручивали и что‑то от него требовали, а честный советский гражданин, заподозрив, что завёл отношения с немецкой шпионкой, оказал нам содействие в её изобличении и вызвался и в будущем нам помогать сугубо из патриотических соображений, потому как свою советскую родину очень сильно любит.

Чувствуешь разницу между выкручиванием рук и разработкой против желания высокопоставленного чиновника, и удовлетворением пожелания советского патриота в содействии комитету в изобличении шпионов?

***

Москва, квартира Ивлевых

Перво‑наперво, когда я домой приехал из кубинского посольства, я набрал ресторан «Гавана» и уточнил у администратора по поводу моей брони: есть ли возможность с двадцати пяти – тридцати человек, что планировались, до сорока пяти увеличить количество гостей?

Я так понял, что бронь Фирдауса как иностранца была очень важна для ресторана «Гавана», потому что разговаривали со мной чрезвычайно вежливо и немедленно подтвердили, что тот зал, который для нас зарезервировали, имеет такую возможность увеличения количества гостей, и они обязательно накроют на сорок пять человек.

Да, перед иностранцами у нас сейчас, конечно, лебезят в полный рост.

Я, чтобы иметь уверенность в том, что всё будет подготовлено как следует и не будет всякого бардака наподобие скатертей с пятнами или выщербленной посуды, тут же сказал, что гости будут серьёзные: генералы, представители горкома, кубинский посол. Так что я рассчитываю на самый высокий уровень обслуживания. И намекнул в том числе на то, что и чаевые тоже будут щедрые.

Сколько же в русском языке существует выражений, по которым опытный человек немедленно поймёт, что при благоприятном исходе мероприятия получит на лапу серьёзную сумму! Ну, правильно. Всё же не зря говорится: «Не подмажешь – не поедешь». Но сформулировано это такими словами, что к делу это в качестве доказательства не пришьёшь.

Взял лист бумаги и набросал список всех гостей, которых дополнительно хочу пригласить. Тут же прикинул очерёдность, в которой надо их обзванивать. Сначала надо заручиться присутствием тех людей, которых я хорошо знаю, и которые меня хорошо тоже знают. Для того чтобы, получив от них подтверждение их прихода, уже ими других серьёзных людей заманивать…

Ну что же, раз уж решил, надо обзванивать людей, – начал с Захарова. Помощник его меня уже знал, так что быстро меня с ним соединил.

– Виктор Павлович, добрый день, – сказал я. И сразу же, чтобы тот не встревожился – мало ли, по какому поводу я звоню. Всё же должность у меня специфическая. Звонок может означать, что на одном из заводов какие‑то серьёзные проблемы. Тут же перешёл к делу:

– Звоню вам по приятному поводу. У меня в воскресенье день рождения будет в ресторане «Гавана». Знаю, что вы человек занятой, но, может быть, хоть на полчасика у вас получится прийти. Если бы у вас получилось, был бы очень рад. Будут достаточно серьёзные люди, в том числе кубинский посол. И мне, конечно, не хотелось бы ударить перед ними в грязь лицом по уровню других приглашённых.

– Кубинский посол, говоришь? – переспросил меня Захаров задумчиво.

Ну да, я примерно догадываюсь, о чём он сейчас думает. Прикидывает, нет ли каких‑то подводных рифов для него, если он ко мне на день рождения сходит в нынешней ситуации недавнего конфликта с Кулаковым. Ну и с точки зрения нашей активности по линии нашей организации. Потому и переспрашивает, чтобы выгадать себе время на подумать.

Поэтому я тут же, словно так и надо, начал рассказывать не спеша, что был сегодня в кубинском посольстве по личному приглашению посла. И вот как‑то так получилось, что договорились мы с ним, что он тоже ко мне на день рождения придёт. Языком молол чисто, чтобы дать время Захарову как следует обдумать, как ему отреагировать на мое приглашение.

А как завершил свой рассказ, Захаров тут же ответил, приняв решение:

– Хорошо, Паша, спасибо за приглашение, обязательно к тебе заскочу. Во сколько ты говоришь надо быть?

– В 17.00.

Завершив разговор, повесил трубку и выдохнул:

– Фух, получилось!

Тут же, когда ты приглашаешь на день рождения серьёзных людей, важно, чтобы вначале хотя бы парочка согласилась. Остальных уже можно приглашать, ссылаясь на то, что будет солидная компания, в которой им самим будет интересно посидеть. Старые связи подновить, новые завести.

Теперь, когда у меня есть в обойме генерал Балдин, кубинский посол и Захаров, всех остальных, с которыми я похуже знаком, уже гораздо легче приглашать.

Позвонил Межуеву. Секретарша меня без звука с ним соединила – повезло, как и с Захаровым, что не было у него никаких важных посетителей в этот момент.

– Здравствуй, Павел, – обрадованно сказал он. – Как твои дела? Всё у тебя хорошо?

– Да, Владимир Лазоревич, всё хорошо. Надеюсь, у вас тоже.

– Да, спасибо, Павел. У меня всё в порядке.

– А я вот звоню, чтобы пригласить вас на свой день рождения в ресторане «Гавана» в воскресенье. Там достаточно неплохая компания собирается: кубинский посол будет, товарищ Захаров из горкома, парочка генералов. Мне было бы очень приятно, если бы у вас получилось посетить мой день рождения.

Межуев дал своё согласие без всяких колебаний, в отличие от Захарова.

Прекрасно, набираю теперь генерала Брагина. Помощник его сразу меня не соединил, уточнил сначала мои регалии и велел перезвонить. Решил спросить, видимо, вначале, у генерала, знает ли он меня вообще и нужно ли с таким человеком соединять.

Но когда я перезвонил через три минуты, он соединил меня незамедлительно.

– Лев Борисович, – говорю, – выручайте, нужна ваша помощь.

– Что случилось, Павел Тарасович? – настороженно спросил меня Брагин. Небось подумал, что я влип в какие‑то неприятности. И почему‑то решил, что раз я один из друзей его сына, то уверен, что он меня из них сейчас вытягивать будет.

Ну хорошо, я так и задумал, чтобы на контрасте мой вопрос лучше сработал.

– Да вот, – говорю, – проблема у меня серьёзная. Я день рождения в ресторане «Гавана» в воскресенье отмечать буду. От дипломатического корпуса зарубежного будет посол Кубы, от армии – генерал Балдин. От горкома будет товарищ Захаров, от КПК – товарищ Межуев. А от милиции у меня только майор Баранов, с которым вы уже, конечно, хорошо знакомы. Был бы очень признателен, если бы вы посетили мой день рождения, чтобы повысить уровень доблестных правоохранительных органов до надлежащего генеральского. Сами понимаете, майор Баранов до воскресенья вряд ли успеет стать генералом…

Брагин засмеялся. Ну да, он уже думал, что я его в какое‑то мутное дело попытаюсь втянуть, что, вполне возможно, карьере его не поспособствовало бы. А тут я такое шоу устроил, да и фамилии и должности, что я назвал, его, конечно, очень заинтересовали. Нет такого генерала, который считает, что у него достаточно связей...

– Это, Павел, самое оригинальное приглашение на день рождения, которое я когда‑либо слышал в своей жизни, – сказал генерал, отсмеявшись. – Но спасибо большое, обязательно буду. Сын мой, я так понимаю, тоже приглашён?

– Да, конечно, Лев Борисович, без вашего Кости я дни рождения принципиально не праздную. Но если вы не возражаете, я его отдельно посажу в молодёжную секцию, а вас уже размещу рядом с серьёзными людьми.

– Ты на своём дне рождения, Павел, главный, тебе и решать, где гости должны сидеть, – довольным голосом ответил мне генерал. Довольным, потому что я только что ещё раз намекнул, что собираюсь дать ему все возможности завести новые связи. И, несмотря на свой юный возраст, не настолько глуп, чтобы усадить его рядом с молодёжью, от которой ему особого толка, конечно же, не будет.

Ну да. Когда в таком юном возрасте к серьёзным людям обращаешься, которые тебя ещё не очень хорошо знают, надо всё же вот такого рода нюансы сразу прояснять. Так всем гораздо комфортнее будет.

Набрал затем Комитет по защите мира. Марк Анатольевич отнёсся к моему приглашению и достаточно необычной просьбе с юмором, как я и ожидал. Пообещал изобразить перед лицом кубинского посла очень важную персону из Кремля. Я знал, что ему моя идея понравится. В душе он человек озорной, а работа у него предельно скучная… А так и в ресторан сходит, и похулиганит немножко, развеется… Вот Марк – это человек, с которым у меня предельное взаимопонимание, почти без слов друг друга понимаем. Обычно такое только у старых друзей бывает, что пуд соли вместе съели…

Спустя полтора часа отодвинул телефон от себя. Фух, закончил. Не до всех с первого раза, но всё же дозвонился. В чём проблема, если у человека занято или никто трубку не берёт? Можно же набрать пока кого‑то другого из списка моих гостей…

Заработался так, что, когда взглянул на часы, подскочил и пошёл собираться. Уже надо было ехать в «Ромэн» – обсуждать поступившее от японцев предложение вместе с театром поехать в Токио.

Пока ехал к «Ромэну», в голову пришла мысль, что Боянова и Вишневского надо, раз такое дело пошло, тоже приглашать на свой день рождения. Люди серьёзные. И именно они же как‑то меня раскрутили на эту пьесу, которую я и вовсе не собирался писать. И помогли привести ее в божеский вид.

Да и, может быть, это приглашение смягчит как‑то мой отказ поехать. Потому что всё же я склонялся к мысли, что ехать в Японию мне не стоит.

Приехал в «Ромэн». Боянов меня уже ждал на входе. Крепко пожав руку, повёл меня к Вишневскому.

Ну а дальше начались уговоры. Мол, Паша, очень надо, чтобы ты поехал. Японцы особо подчеркнули, что хотят видеть «Ромэн» на гастролях именно с автором пьесы.

Решил, что не буду изображать капризного молодого человека, который только из‑за собственного нежелания ехать в Японию отказывается. Стал ссылаться на то, что в Кремле меня могут не отпустить. Всё же особенность у такой работы есть. В капстрану, да еще и недружественную, это же не на Кубу съездить коммунистическую…

Про мою работу в Кремле, как выяснилось, Боянов и Вишневский понятия не имели и сразу же приуныли, когда я это озвучил. Думали, что я просто журналист, да на радио еще время от времени выступаю. А такая работа, это и верно, может стать серьезным препятствием для выезда. Пришлось им пообещать, что я всё же этот вопрос в Кремле аккуратно провентилирую. И если вдруг будет положительный результат, то им сообщу.

И, как и запланировал, пригласил их на свой день рождения. Оба тут же согласились, при этом как‑то переглянулись между собой по-особенному, из‑за чего я насторожился. Явно что‑то затеять собрались в плане поздравления… Медведя, что ль, запланировали привести с собой, чтоб душевно на балалайке нам сыграл что‑нибудь? Впрочем, поживем, увидим!

Выйдя из «Ромэна», тут же с телефонного аппарата набрал антиквара.

Илья Павлович очень обрадовался, услышав мой голос, стал даже немножко меня укорять, что давно я у него не появляюсь. Мол, у него уже много интересных новинок появилось, что могут быть мне любопытны.

– Так я же звоню как раз, чтобы подъехать, – сказал я ему на это. – Через полчаса вам удобно будет?

И обрадованный Некредин тут же сказал:

– Буду вас, Павел, рад видеть!

Ну да, я у него на большие суммы покупал регулярно и золотые монеты, и раритеты всякие. Ясно, что он переживать начал, что такой выгодный клиент давно не появляется!

Приехал к антиквару. Он, едва пожав мне руку, тут же на скатерть начал золотые монеты выкладывать одну за другой. И при этом просил меня обратить внимание, в каком в этот раз практически неповреждённом виде ему для меня удалось их раздобыть!

Увы, вещь‑то для меня нужная, но не сейчас, когда я всё золото вывез из квартиры и в виде клада его захоронил. Подставы какие‑то от Кулакова всё же еще вполне возможны. Деньги-то есть, чтобы эти монеты приобрести, но ни к чему мне сейчас золото на квартире хранить.

Так что, с сожалением покачав головой, сказал:

– Илья Павлович, это хорошо, что вы нашли для меня эти монеты. Но буду признателен вам, если вы их несколько месяцев для меня подержите. Сейчас, к сожалению, с деньгами не густо, но в марте или апреле обязательно у вас их возьму. Если хотите, могу даже задаток какой‑то дать, чтобы вы не боялись, что я передумаю.

Антиквар скис, когда услышал начало моего спича, решив, что я откажусь монеты покупать, но, услышав про задаток, тут же обрадовался.

Согласовали с ним цену всех двадцати николаевских червонцев, что он для меня раздобыл. Некредин пообещал, что менять её ближайшие три месяца не будет. Я прикинул, что трех месяцев достаточно. Авось уже хранилище в музее будет готово, и можно будет туда и клад свой отвезти, и новые покупки закинуть. Сразу ему сто рублей и оставил как залог, после чего уже озвучил, ради чего тут у него появился.

– Мне бы, – говорю, – красивую визитницу для жены моей, чтобы не стыдно было в приличном обществе визитки доставать. И еще какой‑то подарок нужен на годовщину свадьбы моей сестры с мужем.

Задумчиво мне кивнув, антиквар посидел несколько секунд неподвижно, а потом пригласил меня пройти в соседнюю комнату к одному из больших шкафов.

– Так, вот здесь у меня все визитницы, которые на данный момент имеются, – сказал он, распахнув двери. – Выбор не очень богатый: шесть штук всего. Но посмотрите, мало ли, одна всё же глянется.

Тут же вытащил все визитницы на стол, и я начал с интересом их рассматривать. Две самые аляповатые, которые глаз раздражали, тут же отложил в сторону. Не представляю, чтобы такую визитницу женщине было комфортно использовать.

А вот четыре остальных начал внимательно изучать.

После некоторых колебаний отложил в сторону ещё две визитницы. Одна из них мне очень понравилась, но внимательно изучив, обнаружил небольшой скол сбоку.

Понимаю, что вещь, конечно, старинная, такие возможны оказии с ними. Но не готов дарить жене что‑то очень красивое, но повреждённое. При поверхностном взгляде, если где-то нужно в обществе визитку достать, конечно, незаметно будет, но я‑то буду знать, что вещь повреждена. И Галия тоже будет знать об этом – наверняка же внимательно рассмотрит свой подарок. А это уже совсем не то ощущение будет от удовольствия пользоваться старинной вещью.

Остались в итоге две визитницы. Одна, как заверил меня антиквар, из слоновой кости. И, несмотря на то, что от времени, конечно же, слоновая кость пожелтела, выглядела она всё же солидно. А вторая – с красивыми эмалевыми картинками на всю поверхность.

Решил, короче, взять обе. Пусть Галия себе на свой вкус одну из них выберет, а вторая останется в качестве резервного подарка – если вдруг кому‑то срочно надо подарить что‑то приличное, а времени бежать за подарком нет. Обе визитницы, кстати, как выяснил у антиквара, были работы отечественных мастеров XIX века. Ну что же, поддержу отечественного производителя, так сказать.

А для Дианы с Фирдаусом присмотрел серебряную конфетницу. Небольшая, но очень изящная вещь мне сразу в глаза бросилась. Указал на нее Некредину ни секунды не колеблясь. Уверен, что понравится такой подарок и сестре, и ливанцу. Да и полезная вещь, на любой праздник на стол поставить можно. Люблю я все же, чтобы подарки были функциональными, а не просто красивыми.

Вернувшись домой, поработал немножечко над очередным докладом для Межуева. Потом, когда пришло время, поехал Галию с работы забирать.

Сразу же, когда она, вся красивая, с причёской свежеуложенной, села ко мне в машину, достал из бардачка и протянул ей обе визитницы.

– Ой, красивые какие штучки! – воскликнула Галия.

– Выбери себе ту, что тебе больше нравится. Как раз на сегодняшнем приёме сможешь уже одной из них пользоваться. – предложил я.

– А чего выбирать? – радостно сказала Галия, любуясь обеими визитницами. – Они обе идеальны! Вкус у тебя, Паша, на красивые вещи, ну просто невероятный! Мне как раз две визитницы и нужны. В одной будут мои визитки собственные лежать, а другую я возьму для того, чтобы в неё складывать те визитки, что люди мне дают.

Я улыбнулся. Ну что же, что‑то в этом есть. Я, правда, немножко иначе делаю. Складываю чужие визитки в свою визитницу, а потом, когда после приёма возвращаюсь домой, перебираю. Чужие визитки вытаскиваю, чтобы переложить в специальный альбом, что у меня для них заведен. А своих визиток пополняю запас.

Но, с другой стороны, мне две визитницы никак с собой таскать не получится. Тут одну‑то всегда думаешь, в какой карман положить, чтобы он сильно не оттопыривался.

А у Галии ситуация попроще. Женщинам всё же по этикету на приемах разрешены сумочки. Небольшие, конечно, но две визитницы даже в такой крохотной сумочке вполне комфортно себе поместятся. И будет сразу и понятно: в какой – свои визитки, а в какой – чужие.

Ну и тем более Галия потом сразу с чужими визитками к председателю бежит, как на работу приходит. Ей действительно так оно будет удобнее. Просто взяла вторую визитницу и с ней и пошла.

Ну и самый главный момент: с деньгами у нас в семье никакого напряга нет, чтобы экономить и суровым голосом велеть Галие не баловать, выбрав себе только одну визитницу. Если ей для дела удобнее с двумя на приёмы ходить, то пусть ходит с двумя – не обеднеем.

Рассказал Галие, что формат моего дня рождения очень сильно изменится. Она в полный восторг пришла, что такие люди, как кубинский посол и Захаров на моем дне рождения будут.

Приехали мы сегодня в посольство Греции. Страна маленькая, небогатая, так что гостей на приёме, по сравнению с другими посольствами, что мы посещали ранее, было очень мало – около полутора сотен человек. Зато греки привезли греческий ансамбль, который лихо отплясывал и пел песни все два часа, которые мы с Галией провели на этом приёме.

Ну а самый приятный момент был для нас, когда мы наткнулись на Андрея Миронова. Вернее, когда непосредственно наткнулись, первые секунды я чувствовал определённый дискомфорт. Всё же мой спектакль в «Ромэне» он посетил, и мало ли он ему совсем не понравился?

Но, заметив нас, Миронов, дружески улыбаясь, поспешил нам навстречу, после чего сказал:

– Павел, сходил я в «Ромэн» на вашу пьесу. И сразу скажу, что вы молодец. Для вашего возраста пьеса вполне достойная. Идея, которая в ней заложена, мне понравилась. Ну и самое главное – концовка совершенно неожиданная и зрителями в зале была очень положительно воспринята.

И, кстати говоря, возможно, вы не знаете, но я там и британского посла приметил. Так что вы, Павел, с этой своей пьесой смогли привлечь и международное внимание к ней.

Ну а тут и Галия, конечно же, не удержалась и радостно заявила Миронову:

– Андрей Александрович, а у нас новости уже есть по этой пьесе! Как раз по международному вниманию!

– И какие же новости, Галина? – спросил он её.

Галия вовсе никакого внимания не обратила, что он её имя запомнил в русском варианте. Не он один так делал, многие её называли Галиной, и её это целиком и полностью устраивало: тоже имя красивое, а для русского уха гораздо более привычное. Да я и сам в начале нашего знакомства иногда так говорил…

Так что с тем же радостным напором жена продолжила:

– Нам вчера из «Ромэна» звонили. Представляете, в Министерство культуры СССР поступил запрос из Японии с просьбой обеспечить уже в феврале гастроли театра «Ромэн» в Токио. В Японии они будут пять представлений давать, и запрос от японцев сделан именно на Пашину пьесу!

– Ну, Павел, ну какой молодец! – развёл руки в стороны Миронов, после чего крепко пожал мне руку. – Вот это я понимаю бурный старт карьеры драматурга!

Правда, придвинувшись к нам, он сказал, понизив голос, чтобы никто, кроме нас, не услышал, что он скажет:

– Но будьте теперь бдительны. Многие театры хотели бы в Японию поехать… Как бы некоторые наши деятели искусств, которые больше преуспевают в эпистолярном жанре, а не по своему профилю, не начали всякие нехорошие бумаги писать по инстанциям…

Понимающе улыбнувшись в ответ, я махнул рукой и сказал:

– Да пусть себе пишут, Андрей Александрович, дело понятное. Зависть некоторым глаза застит… Но спасибо за предупреждение, буду настороже.