Ревизор: возвращение в СССР 53

Глава 14

Москва, квартира Ивлевых

Вошел в квартиру, а мне Галия говорит:

– Паш, тебе звонил только что из «Ромэна» товарищ Боянов. Весь такой… Не знаю даже, как сказать, взбудораженный, что ли. Я так поняла, что очень хочет с тобой срочно поговорить. Но по какому поводу, не сказал. Оставил свой домашний телефон…

Я глянул на часы. Однако! Уже за девять вечера прилично. А ведь Михаил Алексеевич прекрасно знает, что у меня дети малые. Что же там такое могло случиться? Медведь напал на зрителей во время показа моей пьесы? Очень вряд ли, ему там по сюжету быть не положено… Любопытно, однако!

Набрал его тут же, конечно.

– Павел, вы никогда не угадаете, что сегодня произошло! – с жаром сказал Боянов, едва я его набрал и поздоровался.

Но даже не дал мне погадать о том, что бы там такого в цыганском театре могло произойти. Хотя пока каких‑то конкретных идей у меня по этому поводу вообще и не было. Не считать же версию с медведем хоть сколько-нибудь адекватной… Между тем Михаил Алексеевич начал с жаром рассказывать, чуть не захлёбываясь от восторга:

– Нам звонили из Министерства культуры нашего. Японцы предлагают нашему театру приехать к ним на гастроли в Токио в феврале, представляете, Павел! Причем, почему‑то именно с вашей пьесой… Вы не обижайтесь, как я это сформулировал, но вы у нас, сами понимаете, самый начинающий драматург… Так что мы ломаем голову, но не можем понять, почему именно с вашей пьесой. Мы же её заказывали вам как раз по идеологическому фактору. Но это же советский идеологический фактор, причем тут могут быть японцы? Почему им так понравилось? Они же капиталисты… Похоже, когда японский посол был у нас на вашей постановке, она ему как-то особенно глянулась. Вот такие дела, Павел!

– Так а что конкретно они просят? Просто, чтобы в Токио была показана моя пьеса? – спросил я.

– Да, совершенно верно, всё именно так. Предлагается пять вечеров подряд давать вашу пьесу в главном токийском театре.

– С переводом на японский? – спросил я.

– Вот не знаю, Павел, – признался заведующий театра по литературной части. – Впрочем, именно в Японии наш театр раньше на гастроли не ездил, так что надо будет уточнить. Спасибо, что подсказали, сразу с утра позвоню в Минкульт. Впрочем, в любом случае, если будет перевод, то этим будет заниматься японская сторона…

– Странно будет, если без перевода. – сказал я. – Одно дело – балет, там всё понятно, там переводить, собственно говоря, и нечего. Но какой смысл ходить на постановку на чужом языке, где очень много действия? И обсуждение разных, в том числе и моральных вопросов. Ну, разве что песни послушают. Но это же как раз та из постановок вашего театра, в которой песен не так много, в отличие от других.

– Да, я теперь тоже об этом думаю. Маловато мы, получается, песен включили, – сокрушался Боянов. – Тут ещё какое дело, Павел. Японцы настаивают на том, чтобы вы, как драматург, тоже проследовали вместе с труппой в феврале в Японию.

– Хотят, чтобы я в Японию приехал? – удивился я. – Честно говоря, никаких поездок за рубеж в феврале я не планировал, – сказал я Боянову.

А сам подумал, конечно, что вполне понятно, в чём причина этого приглашения. Японский посол, что так в меня вцепился тогда на первом же приеме, скорее всего, какие‑то интриги крутит.

В принципе, не сложно догадаться, что если я поеду в эту самую Японию, то встреч по поводу драматургических вопросов у меня, скорее всего, будет гораздо меньше, чем разговоров по поводу особенностей развития японской экономики в ближайшие годы… Ясно, что японцы захотят выжать из меня всю аналитику. А мне с этого какой толк?

Их интерес мне полностью понятен. Явно зацепила их та моя статья и беседы с послом. Позитивный прогноз, что я сделал для японской экономики, им очень понравился, захватила их эта идея не на шутку. Может, у них самих настолько амбициозных планов и нет, а тут такие ожидания японского успеха у иностранного эксперта. Отсюда и такой энтузиазм, и интерес к творчеству драматурга Ивлева.

В общем, в сухом раскладе выходит, что если я вдруг соглашаюсь, то меня за этот туристический визит, кормёжку и показ именно моего спектакля в Японии будут раскручивать на крайне полезную для японцев аналитику.

Да ещё, небось, со своими спецслужбами пытаются свести – аккуратно подведут ко мне кого‑нибудь якобы по культуре, а он на самом деле совсем другими вопросами занимается…

Ну и КГБ, конечно, важно, как на все это отреагирует. Хотя тут вопросов как раз больших и нет. Ясное дело, вряд ли на Лубянке будут в восторге от такой моей поездки, в особенности, если я сам начну на ней настаивать. Начнутся всякие настороженности и подозрения в том, что меня японский посол лично завербовал на японскую разведку работать. А по приезду в Японию меня начнут местные разведчики инструктировать, как грамотно это делать. Нет, похоже, что соглашаться сразу никак нельзя в любом случае, что бы я потом себе не надумал…

– Думаю, Михаил Алексеевич, что всё же не получится у меня. Дел у меня слишком много здесь, в Москве, чтобы по заграницам шастать. – сказал я.

– Павел, да вы подождите, подождите, не отказывайтесь вот так сразу, не подумавши. Поймите, что со стороны Минкульта никаких вопросов вообще не будет, только всяческая поддержка. По выезду театра японцы всё оплачивают. Перелеты, проживания, визы бесплатно сделают. А когда иностранная сторона всё полностью оплачивает, наши чиновники охотно идут навстречу по поводу выезда ключевых лиц, которые интересуют иностранцев. Им же тоже надо отчитываться за международную деятельность, рассказывать наверху, как они советскую культуру пропагандируют за рубежом, а тут такой шанс на за чужой счет еще одну галочку себе поставить в разделе достижений. Да и я вам всё расскажу и подскажу, как любые интервью, что потребуются для выезда в капстрану, пройти, – настаивал Боянов.

– Даже если так… Я же так понимаю, что надолго уезжать придётся… Наверное, на целую неделю?

– Да, на неделю, – подтвердил Боянов. – Приезд, акклиматизация, репетиция – надо же к местной сцене привыкнуть. Мы в этом театре, как я уже сказал, раньше никогда не выступали. А советских коллег, что там выступали, расспрашивать – зряшное дело. Кто‑то может со злости из-за того, что не их пригласили в Токио, а нас, ерунду всякую наговорить по этому поводу, что только в заблуждение введет. А кто‑то всё воспринимает через свою собственную художественную точку зрения. Так что как минимум одну репетицию, а лучше две надо бы провести, чтоб потом с честью выступить. Так что, Павел, соглашайтесь. Это уникальная возможность. Раз уж так получилось, что японскому послу ваша пьеса понравилась, то надо обязательно ехать!

– И всё же лучше вы давайте там без меня, – твёрдо сказал я.

– Павел, подождите, подождите, не надо вот так резко принимать важное решение. Давайте мы завтра с вами встретимся, я ещё позову нашего Михаила Руслановича, и мы всё более тщательно с вами обсудим, – настаивал Боянов.

Стало понятно, что ему почему‑то очень важно, чтобы я тоже в Токио поехал. Кто его знает, может, там какие‑то особенности имеются.

Хотя раз так уговаривает, то наверняка какие‑нибудь особенности есть. Я ж понятия не имею, как действуют все эти театры, когда их куда‑то приглашают. Может, им действительно необходимо с собой драматурга захватить…

Так что стало ясно, что этой встречи не избежать. Боянов, правда, хотел завтра вечером к нам домой вдвоем с Вишневским прийти, но я сказал, что у нас с Галией вечером прием в посольстве зарубежном и мы на нем надолго задержимся. Договорились, в общем, что я к ним завтра в театр в обед заеду, там все и обсудим...

Галия на детей отвлекалась в гостиной, но конечно, с любопытством наш разговор слушала. Поняла, ясное дело, что в такое время суток просто так серьезные люди не звонят. Что-то расслышала, что-то, наверное, нет, но основную мысль уловила.

Жена была в восторге, что мою пьесу в Японию везут.

– Вот так, Паша, – горячо говорила она мне. – А ты еще сомневался в себе! Думал почему-то, что твоя пьеса Миронову не понравится. А она, скорее всего, Миронову понравилась. А уж как японскому послу этому твоему понравилась! А ведь там же ещё и британский посол тоже был, ты говорил. А вдруг он тоже потом «Ромэн» в Лондон пригласит на гастроли с твоей пьесой? Представляешь, как это будет здорово?

– Спаси, господи! – пробормотал я еле слышно, представив, что в этом случае может быть… Вот уж куда точно я ни за какие коврижки не поеду, сколько бы именитых цыганских культурных лидеров не пыталось меня уговаривать. Лезть самому в гнездо МИ‑6? Нет, спасибо. Моя мама дурных детей не рожала.

– Что ты там сказал? Не расслышала… – спросила Галия.

– Да нет, ничего, ничего. Я тоже очень рад, что японцам так понравилась моя пьеса.

– Слушай, Павел, а тебя-то в Японию пригласили поехать? – обеспокоенно спросила Галия.

– Пригласили, но думаю, что я не поеду. Завтра зайду в «Ромэн» к Боянову с Вишневским. Будут меня, я так понимаю, уговаривать ехать. Но я не дамся.

– А что же ты не хочешь‑то ехать? – удивилась Галия. – Подождёт твоя работа, думаю, неделю. Вон на Кубе мы три недели были. Разве что‑то плохое случилось в Москве за это время из‑за твоего отсутствия?

Ох, как бы я хотел сейчас рассказать жене про всё то, что случилось в Москве за время моего кубинского отсутствия. И в том числе и по причине моей поездки на Кубу… Но нет, нельзя… «Улыбаемся и машем, улыбаемся и машем».

В общем, теперь уже Галия начала меня уговаривать. Возможно, в том числе держа в уме, что, может быть, и ей разрешат вместе с мужем отправиться в эту самую Японию.

Я, собственно говоря, даже не сомневаюсь, что японцы с охотой оплатили бы и поездку Галии. Им‑то что? Труппа, наверное, поедет солидная – пару десятков человек. Там же помимо самих артистов начальство должно ехать, и не только театральное, но и из Минкульта, офицер, а то и двое от КГБ, гримеры всякие… Ну и японцам же надо, чтобы я был максимально счастлив во время этой поездки. Чтобы в благодарность за поездку пел, как соловей, отвечая на их вопросы о перспективах Японии…

А с другой стороны, думаю, Галия ещё и сама наездится, работая в такой организации, как ССОД. Тем более если учесть, как председатель её в последнее время к себе приближает заданием по посольствам, которое ему поручить больше, собственно говоря, и некому, кроме моей жены.

Принесёт она ССОД пользу со всеми этими визитками и новыми контактами с иностранцами – так он уж, несомненно, найдёт способ отблагодарить её. И явно не только повышенными премиями. В таких организациях, как ССОД, где зарубежные поездки более чем возможны, они обычно являются видом наибольшей благодарности от руководства в адрес отличившихся подчиненных.

Но Галие, конечно, всего этого говорить не стал. Просто пообещал ей ещё раз как следует подумать по поводу этого японского приглашения.

Похоже, надо снова с Румянцевым встречаться. Сказать, что театр едет с моей пьесой на гастроли в Токио, меня тоже зовут, но я не хочу ехать. Да и посмотреть на его реакцию.

Он же тоже прекрасно поймет, что вовсе не как драматург я японцам интересен. Да, надо точно это сделать, не полагаясь только на то, что он и так будет знать о моём отказе из подслушанных телефонных разговоров…

Поутру выгулял Тузика, позанимался зарядкой, сходил в душ, проводил Галию на работу. Стал прикидывать планы на сегодня. Помимо похода в «Ромэн» днем и в посольство вечером, были планы только на спецхран. А, и еще надо и с Румянцевым созвониться бы. Или уже после выходных? Дать ему шанс результаты прослушки посмотреть сначала?

Подумав, решил, что да, с КГБ лучше уже после выходных связаться. Пусть они там послушают этот разговор по Японии, и сами к каким-нибудь определенным выводам придут, надо мне туда ехать или нет… Меньше суеты потом при дальнейших разговорах будет.

Зазвенел телефон. Успел к нему раньше Валентины Никаноровны, потому что как мимо него как раз проходил по коридору.

Оказалось, это кубинский посол меня набрал. Эммануэль Диас поздравил меня с присущей латиноамериканцам экспрессией, в самых ярких, красочных выражениях с моим днём рождения. Пожелал мне большой удачи во всех делах, крепкого здоровья моим сыновьям и спросил, могу ли я подъехать к нему в посольство. Причем обязательно на машине, как в прошлый раз...

Согласился, конечно. Положив трубку, обдумал разговор.

Странно показалось, что посол меня с опозданием на несколько дней с днём рождения поздравляет. А потом до меня дошло: он же, скорее всего, у Ландера справки наводил, когда у меня день рождения. Ну да, у кого еще, не в Кремль же по этому поводу обращался… А главный редактор же вечно в подпитии – что ему несколько дней перепутать! Навел справки, наверное, в отделе кадров «Труда», а потом дату или записал не так, или на словах кубинцу сказал неправильно.

Вот посол, наверное, в результате и записал неверную информацию.

А в посольство кубинское зачем меня приглашает, дело понятное – чтобы снова мне подарки какие‑то вручить.

Ну, в принципе, подарков много не бывает. Да и звонок от кубинского посла – это хороший признак. Он означает, что в Гаване про меня ещё не забыли.

Вряд ли кубинскому послу велено поздравлять каждого встречного‑поперечного в Москве, да ещё и в посольство к себе приглашать, чтобы подарками снабжать от лица не очень богатого кубинского государства.

Практически уверен, что круг тех людей, которых кубинцы в состоянии позволять себе подарками одаривать, в силу скромного государственного бюджета достаточно ограничен.

Так что, если бы вдруг, с точки зрения кубинского руководства, я стал больше не нужен, кубинскому послу немедленно бы дали приказ вычеркнуть меня из этих списков.

А Куба мне нужна, и хорошие отношения с её руководством – тоже. Наш спарринг с Кулаковым далеко не закончен. Если про его характер правду говорят, то такие люди того, что считают оскорблением в свой адрес, никогда не забывают.

Так что мне запасной вариант в виде Кубы совсем не помешает.

Эх, разузнать бы, конечно, ещё, как там дела по поводу моих кубинских предложений двигаются… Было ли уже какое‑то обсуждение в Москве по их поводу? Обсуждали ли с какими‑то другими государствами, кроме Советского Союза, идею про корпорацию, которая по всему миру будет торговать товарами, сделанными в социалистических экономиках?

Тут же в голову мысль пришла: а раз я сегодня к послу поеду, то надо же его и спросить об этом!

Только мой жизненный опыт подсказывал, что сделать это надо очень аккуратно, чтобы не подорвать свою репутацию в глазах посла. Он же может думать, что у меня прямой контакт с кубинскими лидерами налажен. А тут вдруг я начну задавать элементарные вопросы – что тут же продемонстрирует, что никакого такого контакта у меня нет.

Кто‑то мог бы сказать, что это и мелочь. Неважно, как кубинский посол обо мне будет думать. Мол, невелика птица. Но я‑то знаю, что послы, кроме всего остального, ещё обычно и всякие отчёты шлют в столицу по поводу общения с тем или иным важным для страны человеком.

Вполне может быть, что работать мы с этим послом будем регулярно. И мало ли, ещё какие‑то поручения у него из Гаваны будут в мой адрес. Так что мне вовсе не помешает, чтобы в своих отчётах он высказывался обо мне максимально благоприятно.

А он так и будет делать, если будет уверен, что у меня есть действующий канал связи с Фиделем и Раулем Кастро – или хотя бы с одним из них. Для него и этого будет достаточно.

Да, непростая задача – придумать, как расспросить человека таким образом, чтобы не выдать, что мне самому об этом ничего не известно.

***

Москва, общежитие МГУ

Румянцев лично выдвинулся обрабатывать Луизу в надежде сделать её советской шпионкой. С собой он взял капитана Дьякова.

Тот, честно говоря, по своему уровню, с точки зрения Румянцева, на капитана КГБ вовсе не тянул – максимум на старшего лейтенанта. Но раз уж так получилось, что ему дали Дьякова и велели им заниматься, то выхода у него нет – надо его подтягивать до нужного уровня.

Тем более, что удивительно для Москвы и даже трогательно, капитан Дьяков очень честен. Каждый раз, когда он с ним общался, он вспоминал о том, как тот бесхитростно сдал о себе всю щекотливую информацию при первом же вопросе, когда он с ним знакомился. Ох, уж эта провинциальная наивность!

А с другой стороны, надо же что‑то делать, чтобы выбить его из неё…

Луизу они подстерегли прямо около общежития, когда она вышла на утреннюю пробежку. Установили уже давно при помощи наблюдения, что она ее регулярно совершает. Нет уж, – подумал Румянцев, – сегодня, девочка, тебе точно будет не до физкультуры. Сегодня мы из тебя будем делать моего агента, у которого, возможно, сложится блестящее будущее на благо Советского Союза.

Луиза, конечно, выглядела очень удивлённой, когда они подошли к ней с решительным видом, показали свои удостоверения и предложили пройти с ними. Впрочем, она немедленно подчинилась.

Румянцев и не ждал, что она будет какие‑нибудь странности делать. Будь она даже американская шпионка, то и то бы не побежала. Правила игры все прекрасно знают. Никто при аресте не имеет иллюзий, что у него будет шанс каким‑то образом сбежать.

Это ж только на виду два сотрудника КГБ могут стоять перед ней – кстати говоря, достаточно молодых и по определению в прекрасной физической форме, чтобы девушку гарантированно догнать. А ведь при такой операции еще человек пять запросто может быть вокруг сосредоточено… Так что ты только усложнишь себе жизнь, если начнёшь какие‑то глупости делать.

Ну а тут тем более – дружественная разведка…

Так что всё прошло точно так, как и ожидал Румянцев. Тем более, что они старались сделать все аккуратно, учитывая, что он собирался из немки сделать агента КГБ по указанию Вавилова.

Поэтому подошли они с Дьяковым к Луизе тогда, когда рядом никого из других студентов не было. Были они, конечно, не в форме, выглядеть старались максимально дружелюбно. Удостоверение показали так, чтобы никто из окон общежития или находившихся перед ним студентов не мог этого заметить.

Так что Румянцев твёрдо рассчитывал, что если кто‑то на них сейчас и смотрит откуда‑либо, то уверен, что его знакомая Луиза просто беседует по‑дружески со своими какими‑то знакомыми.

Они посадили немку в машину и отвезли на конспиративную квартиру. Её срок как раз подходил к концу – пора уже от неё избавляться. Так что сегодня они с немкой побеседуют, а с завтрашнего дня она уже перестанет быть конспиративной квартирой.

Румянцев вначале изложил девушке как факт, что комитет знает, что она является агентом Штази на территории СССР. Произнёс он это максимально веско, рассчитывая, конечно, что тем не менее Луиза всё же будет это отрицать.

Она и отрицала. Дело обычное – как же без этого.

Дьяков сидел рядышком и помалкивал. Румянцев ему с самого начала строго-настрого запретил влезать в их разговор. Для него это учёба. Он не для того его с собой брал, чтобы тот испортил всё каким‑нибудь не вписывающимся в его стратегию замечанием.

Так и не добившись от Луизы признания – что тоже было вполне ожидаемо, – Румянцев перешёл к уговорам. Стал рассказывать, что Штази, конечно, хорошая разведслужба, но все прекрасно знают, что спецслужба номер один в коммунистическом мире – это КГБ. И что настоящего величия она сможет добиться, только работая на КГБ, а вовсе не на Штази.

– А ведь главное – не мелкие разногласия между нашими отдельными коммунистическими службами и коммунистическими державами. Самое главное – это победа коммунизма во всём мире!

Говоря это, Румянцев внимательно следил за Луизой и видел, что его аргументы находят у неё определённый отклик. Вдохновившись возможностью успеха, он продолжил работать с ней дальше и, наконец, сумел добиться согласия работать на КГБ.

Правда, особых иллюзий он при этом не имел, предполагая примерно, что думает сейчас Луиза. Так что сказал ей:

– Позвольте мне озвучить то, что вам сейчас пришло в голову, хорошо? Вы сейчас подумали, что дадите согласие работать на КГБ – всё что угодно, лишь бы избежать высылки с позором с территории Советского Союза обратно в ГДР. И, может быть, даже и согласны честно на нас работать. Но при этом вы наверняка сейчас думаете, как придёте в своё посольство и порадуете своего куратора от Штази тем, что вы теперь будете ему в клюве какую‑то информацию, полученную от КГБ, приносить.

По тому, как тут же побледнела немка, он понял, что попал в точку. Ну так не первый год замужем, как говорится… И, внутренне улыбнувшись, продолжил:

– Так вот, сразу скажу вам одну очень важную вещь. Первое, что сделает Штази – тут же немедленно вышлет вас обратно в ГДР, и засунет в какой‑нибудь провинциальный вуз. А доверия к вам никогда никакого уже не будет, чтобы хоть какую‑то серьёзную позицию в стране занять.

Открою вам одну маленькую, но очень важную тайну. Это КГБ вас может завербовать, когда вы в Штази работаете, и в Штази по этому поводу никто особенно возражать не сможет. Потому что это маленькая разведслужба по сравнению с нашей могущественной. Ну и сами понимаете, как соотносится ГДР с огромным Советским Союзом. И кто кем командовать может…

Надо же не только смотреть, как наши страны отличаются по численности населения и по размеру территории, но помнить и про наличие у нас мощнейшего ядерного оружия и крупнейшей в мире армии. Так что Штази прекрасно знает, что мы можем забирать себе их агентов.

Но что самое плохое для вас, если вы будете иметь глупость своему куратору от Штази признаться в этой встрече – мы не разрешаем Штази шпионить за Советским Союзом на нашей территории. А мы за вами с самого начала следим, и именно этим вы у нас и занимались.

Вы много где уже засветились. Ваши постельные шашни с Артёмом Кожемякиным стали просто последней каплей, после которой мы решили к вам прийти.

Так что для Штази вы на территории СССР теперь – живое свидетельство того, что они играли против нас и проиграли. И вы им вовсе не нужны здесь как доказательство этой игры. Поскольку информация может дойти до Политбюро, и наш Брежнев вашему Вилли Штофу пистон вставит за эти игры…

Ну и сами понимаете: когда Штази немедленно отошлёт вас обратно в Германию, мы тоже поймём, что вы им проговорились об этом сегодняшнем разговоре. После чего, сами понимаете, у нас тоже к вам никакой веры не останется.

Так что вы останетесь в двойном проигрыше. В вас будет разочарована Штази. В вас будем разочарованы мы. И у вас не будет уже никакой блестящей карьеры, о которой вы, несомненно, мечтали.

Поэтому, давайте, Луиза, сделаем так. Посидим минут пять, и вы подумаете в тишине обо всём, что я сейчас сказал. И если у вас появятся какие‑то вопросы, я с удовольствием вам на них отвечу.

Надеюсь, вы сделаете правильный вывод и будете честно и искренне работать на самую мощную коммунистическую спецслужбу в мире. При этом обещаю что мы будем совершенно ответственно о вас заботиться. И начнём с того, что обучим вас, как не совершать те глупые ошибки, которые вы сделали в самом начале.

Потому что Штази, насколько я понимаю, вашим обучением нисколько не озаботилась. Вы для них – просто одноразовый материал, который бросили в бой, совершенно не заботясь, чем этот бой против советских профессионалов для вас закончится.

Поверьте, мы так не работаем. Мы будем совершенно искренне о вас заботиться и никогда вас не подставим и не подвергнем какой‑то угрозе.