Ревизор: возвращение в СССР 53

Глава 7

Италия, Сицилия

Коста не мог спокойно спать, не мог спокойно есть. В каждом обращённом на него взгляде, даже его собственных людей, он ощущал насмешку.

Как же возможно не думать об этом, если он прекрасно знал, что во всех мафиозных семьях, по всей Сицилии, эта история с потерей завода широко разошлась и над ним откровенно смеются? Его авторитет теперь упал ниже плинтуса, и он прекрасно понимал, что это никуда не годится.

С тем, над кем смеются, не заключают никакие серьёзные сделки. Если эта ситуация продлится и дальше, то те, с кем он имел различные дела, начнут их сворачивать. Смысл на равных сотрудничать с неудачником, которого обхитрили и отобрали у него бескровно завод, а он в ответ так ничего и не сумел сделать? Те же самые дела они могут проворачивать, к примеру, и с тем же Джино, который сейчас находится на гребне волны...

Хорошо было только то, что он, утратив завод, по деньгам, вложенным в него, не потерял – в связи с тем, что всё, что вложил, отбилось на изготовленных и проданных чемоданах. Все же сеть по их сбыту он развернул по всей Италии. И даже сейчас ещё шли последние деньги с тех чемоданов, что развезли по мелким магазинчикам до захвата завода.

Но он был уверен, что из‑за всей этой ситуации он скоро начнёт терять деньги по другим направлениям – по делам, в которых очень многое зависело от его деловой репутации.

Хотелось, конечно, предпринять что‑нибудь против Джино. К примеру, чтобы этот ублюдок, выйдя однажды из своего дома, получил прямо в живот хороший заряд дроби из лупары и подыхал мучительно потом несколько часов.

Но Коста прекрасно знал, что последует за этим. У крёстного отца не будет никаких сомнений, кто заказчик этого убийства.

Так что, если он захочет остаться жив после этого покушения, единственный вариант для него – бросать всё и убегать с Сицилии. Куда‑нибудь очень далеко… Жить затем там под чужим именем и всю жизнь бояться, что однажды его найдут, поскольку для крёстного отца разобраться с ним будет делом чести. Никто не будет уважать семью, в которой один капореджиме заказывает убийство другого и остается безнаказанным. На территорию такой безалаберной семьи, где нет порядка и уважения, немедленно решат вторгнуться её соседи.

Так что он присмотрел для себя совсем другую мишень – а именно Альфредо, племянника Джино, который возглавил его бывший завод.

Интересно, как Джино отбрехался на приёме у крёстного отца по поводу того, что его племянничек возглавляет якобы не принадлежащий ему завод? – подумал Коста злобно.

А потом махнул рукой. Да какая разница? Скорее всего, все мысли крёстного отца были не об этом, а только об очередном денежном подношении от Джино. Стыд и позор, а не глава серьёзной семьи Коза Ностры...

Первоначально он думал просто послать убийц, чтобы они грохнули этого Альфредо вместе с его телохранителями, без которых тот предусмотрительно нигде не появляется.

Но потом решил, что особого смысла в этом нету. Убить Альфредо можно и позже. Лучше его похитить и выпытать у него все детали его договорённости с Джино.

Мало ли – удастся получить от него какие‑то свидетельства того, что завод на самом деле принадлежит Джино, который обманул крёстного отца. Может быть, он подскажет, где найти соответствующие финансовые документы по этому поводу? Потому что слов захваченного мальчишки, конечно, крёстному отцу будет мало. Мало ли что тот наговорил, будучи захваченным в плен, чтобы избежать смерти.

Ну что же, с этим он определился. Осталось разобраться с деталями…

***

Москва

Вечером приехал на самбо позаниматься. Сатчан, приехав парой минут позже меня, пожал мне руку и сказал:

– В общем, Паша, как я и предполагал, шестнадцатого числа у нас собрание в бане «Полета» снова. Захаров просил тебе передать.

– Во сколько? – спросил я.

– В семь вечера. И слушай, у тебя ж день рождения как раз шестнадцатого. Думаю, неплохо будет, если ты заодно и проставишься. По крайней мере, люди точно от тебя этого ждать будут. По еде не надо суетиться, там у нас как всегда всего вдосталь. Было бы здорово, если бы ты выпить бы что-то оригинальное сообразил…

– Не вопрос, – пожал плечами я, кивнув. – Спасибо, что подсказал.

Так, ну прекрасно, что у меня фактически уже все подготовлено к новому собранию на «Полёте». На девяносто процентов к нему уже готов... И по отчету работы с кураторами в декабре и январе, и по новым предложениям.

А дома после самбо все зафиналил…

16 января с самого утра начались звонки с поздравлениями. Отец позвонил, Костя Брагин, и даже новый парторг Гусев из МГУ меня набрал.

Приятно было услышать поздравления и от Латышевой с радио. Она, кстати, сообщила мне, что сегодня, в 15.00, выйдет в эфир моя передача по советско‑исландским отношениям.

А я тут же вспомнил, что обещал Марку сообщить об этом. Чтобы не забыть, сразу и набрал Комитет по защите мира.

Марк тут же поднял трубку. Назвал ему точное время передачи. Он меня поблагодарил.

Был соблазн, конечно, и Латышеву, и Марка Анатольевича пригласить на свой день рождения тоже. Но я всё же сдержался.

Праздновать‑то в ресторане будем, а круг гостей и так уже достаточно широк. И чрезмерно расширять его не рекомендуется. Я всё же девятнадцать лет праздную, а не пятьдесят, чтобы совсем уж много народу на моём дне рождения было. Это СССР. Всё же тут нельзя выбиваться из определённых рамок приличия. Иначе последуют всякие там анонимки по поводу моего морального облика и вопросов, откуда у человека в таком возрасте существует возможность приглашать в ресторан столько гостей на свой день рождения. А то, что я своими официальными доходами могу объяснить эту возможность, никого не интересует.

Тут, как в анекдоте будет, – что ложечки нашлись, а осадочек всё равно остался.

Впрочем, может быть, если бы у меня не было сейчас ожидания потенциальных проблем в будущем от Кулакова, я, может быть, и решился бы расширить круг гостей до неприличного количества. Но репутация Кулакова не позволяла мне слишком расслабляться. Уж он‑то будет рад любому компромату на меня. Все же это человек, который прекрасно знает, как использовать его, судя по тому, как другие этого товарища характеризуют...

Если бы, как в прошлом году, дома свой день рождения праздновал, то тогда уже без вопросов можно было бы большее количество гостей позвать. Разбить снова всех на две партии. Но раз уж Галия с Дианой потихоньку за моей спиной договорились праздновать в «Гаване», то тут уже деваться некуда – придётся вести себя поосторожнее.

Галия мне сказала, кстати, что Диана ей на работу звонила. Сообщила, что Фирдаус уже для нас зал в «Гаване» на воскресенье зарезервировал – с пяти вечера до девяти, на случай, если мы позабудем это сделать.

Ну да, он бизнесмен, у него всяко каналы уже налажены во всех серьёзных ресторанах Москвы. Почему бы этим и не воспользоваться, действительно? К тому же ресторан этот сейчас модный, открылся не так давно, попасть туда даже чтобы вдвоем поужинать не так и просто. Что уж говорить про целую компанию. Так что помощь Фирдауса оказалась кстати.

К одиннадцати утра подтянулись Юлька с Игнатом и со своим сыном. Переночевали у Эммы со Славкой, а к нам приехали за своими чемоданами. Им на вокзал уже через час надо было ехать, планировали взять такси. Но в кои‑то веки у меня было достаточно свободного времени, чтобы друзей к их поезду отвезти лично.

Вернувшись домой, продолжил работу над статьями для «Труда» и докладом для Межуева.

***

Москва, Комитет по защите мира

В первые дни после празднования Нового года работы в Комитете по защите мира стало резко меньше, чем раньше. Понятное дело, что под салат оливье и звон фужеров с шампанским как‑то не хотелось, видимо, советским гражданам писать обличающие письма в адрес американского империализма, нашедшего новые точки для приложения своих разжигающих войны усилий по всему миру. Выходило так, что даже иногда Марк на полтора‑два часа пораньше отпускал ребят.

Но сейчас поток писем возобновился, и ни о каких более ранних уходах домой речи уже не было. И так едва успевали справиться за четыре часа со своей работой...

Радио что‑то негромко себе бубнило до тех пор, пока Марк Анатольевич, не посмотрев на часы, резко увеличил громкость.

Ребята, правда, не поняли сначала, зачем он это сделал. Там была какая‑то передача о снеговиках и катаниях с горок в Рязанской области. Но вскоре передача закончилась, и тут они сразу же сообразили, почему Марк резко увеличил громкость.

В дело вступили два знакомых им голоса: ведущего, который энергично поприветствовал Павла Ивлева, и, собственно говоря, голос их друга, который начал бодро вещать о том, каковы сейчас советско‑исландские отношения.

Парни с интересом прислушивались. Паша рассказывал про Исландию интересно, со смаком, как будто сам там побывал.

И вдруг дверь в кабинет Ильдара хлопнула, и тот выскочил к ним с ошалевшими глазами.

– Как это? Зачем? – громко спросил он, уставившись на радио.

– Так Ивлев же выступает, – с удивлением в ответ на удивление начальника ответил Брагин.

– Но он же... – Начал говорить тот и вдруг остановился. – Впрочем, неважно. Слушайте.

И тут же умчался обратно к себе в кабинет.

***

Москва, Комитет по защите мира

Ильдар, услышав, как Ивлев снова спокойно себе выступает по радио, вначале ушам своим не поверил.

Как так? Говорили же, что он попал в опалу … К самому Кулакову попал. После такого, как правило, люди навсегда исчезают с радара. Работали в Москве на хороших должностях, а уезжать приходилось в какую-нибудь глушь на первую попавшуюся должность… А тут – Ивлев вдруг выступает снова по радио, как ни в чём ни бывало!

Тут же набрал своего друга, который ему сообщил, что Ивлева от работы на радио отстранили.

Когда тот поднял трубку, немного даже возмущённо спросил:

– Слушай, Альберт, ты мне говорил, что Ивлева отстранили по указанию помощника Кулакова. А он – вон снова у вас там вещает что‑то про какую‑то Исландию.

– А, это… Дружище, извини, забыл тебе позвонить, сказать, что всё изменилось. – с досадой сказал Маркин.

– Как все изменилось‑то? – настаивал Ильдар.

– Да быстро всё очень изменилось… С утра Ивлева запретили, а к вечеру уже разрешили снова его в эфир давать. Так что зря, получается, наше начальство перетрусило. Всё в порядке с Ивлевым. А я просто забыл тебе сообщить. Но у меня извиняющие обстоятельства есть. У меня новый начальник появился тем же вечером…

– Так что, из‑за всей этой суеты вокруг Ивлева у тебя новый начальник появился? – поразился Ильдар.

– Нет, что ты! Причем тут Ивлев вообще мог бы быть? Вакансия была две недели пустая. Гадали все, кого же назначат. Дождались – но назначили совсем не того, кого все хотели. Там такой кадр… Словно выбрать не из кого вообще было… Ну и, сам понимаешь, не до всего остального стало. Вот я и завертелся, и забыл тебе позвонить.

Повесив трубку, Ильдар долго сидел, озадаченный.

Ильдар знал, как опасно попадать в опалу к серьёзным и влиятельным людям! Он прекрасно знал это на примере многих людей, которые ему были знакомы: сделаешь что‑нибудь не так, прогневав начальника, или ляпнешь даже что‑нибудь не то – и всё, на твоей карьере поставлен жирный крест. Не то что повышения не дождёшься, но и это место можешь потерять, которое имеешь.

Так что он никак не мог понять, как же так случилось, что недовольство столь высокого человека, как член Политбюро, было так быстро преодолено. Утром отстранили от работы на радио, а вечером вернули. Чудеса, да и только! – удивлённо качал он головой, осмысливая всю эту ситуацию с Ивлевым. И вот уже Ивлев снова по радио бодрым голосом вещает…

– Да уж, подставил его Альберт, так подставил. Но интересно, кто же за Ивлевым такой серьёзный стоит, что тот за полдня смог от проблем с Кулаковым отмыться?

Межуев… Про Межуева он, конечно, знал, но не верил в то, что тот способен своего протеже перед членом Политбюро за полдня оправдать. Совсем не те возможности у Межуева… Были бы у него такие возможности, давно бы намного выше по должности сидел…

Мелькнула мысль с ребятами посидеть, друзьями Ивлева, попытаться их разговорить на эту тему. Но он лишь досадливо мотнул головой. Сидел уже как‑то пару месяцев назад, пытался что-то разузнать. Ни черта они об Ивлеве не знают, поменьше его так точно. Умный парень, – говорят. Так что, он сам этого не знает что ли, что Ивлев умный? Статьи в газетах пишет, на радио выступает. Тоже мне интересная информация... Это невозможно не заметить. Семьянин хороший. Вот это ему вообще не интересно.

В общем, ничего существенного они не знают о своём друге.

А ведь это же знак определенный, – догадался вдруг Ильдар. – Получается, что связи серьезнейшие у Ивлева есть, но он очень разумно себя ведет, помалкивает на эту тему… Для такого возраста выглядит фантастикой, что даже перед друзьями своими не похвастался… Но вызывает еще большее уважение к нему…

Ну ладно, надо звонить Ивлеву, налаживать с ним отношения. Надеюсь, он и не успел заметить, что они испортились, – решил Ильдар.

***

Москва, квартира Ивлевых

Сижу дома, работаю. Телефонный звонок. Марк оказался на проводе.

– Ой, Паша, какую хорошую шутку ты придумал! – начал смеяться он по телефону. – Ильдар с такими глазами из своего кабинета выскочил, когда твой голос по радио услышал! Но не сразу, я так думаю, поскольку были там какие-то странные звуки из его кабинета перед этим. Похоже, что вначале он по кабинету своему около двери бегал, прислушивался. Я так понял, не мог понять, то ли ты пришёл в гости, то ли он всё же по радио тебя слышит.

Ребята, правда, так и не поняли, почему он с таким лицом вокруг радио бегал. Но мы же им говорить ничего и не будем, правда?

– Да, всё верно, – сказал я. – Эта информация им ни к чему.

– Согласен. Нас с вами Ильдар повеселил, и хорошо, – ответил с ухмылкой Марк Анатольевич.

Положив трубку, посмотрел на часы. Странно: время самое что ни на есть рабочее, и парни сейчас наверняка в кабинете у Марка сидят. Правда, там эхо какое‑то было – видимо, он в холл вышел, и оттуда уже позвонил с автомата. Чтобы начальник наш разговор не мог услышать. Тогда понятно.

Улыбнувшись танцам Ильдара вокруг радио, пошёл к себе в кабинет.

Тут снова звонок. Поднимаю трубку, а там Ильдар. Как говорится, помяни чёрта – и он тут как тут.

– Паша, что‑то совсем к нам не заходишь уже давно, – сказал он сразу после того, как поздоровался со мной. – А мы ж всё ещё не успели это мебельное дело раскрутить. Может быть, ты забеги к нам? Посоветуемся, как и что.

– Да я бы с удовольствием, но пока что времени нету. Очень много работы, – вежливо отказался я, в душе посмеиваясь.

Вот же хитрован! Понял, услышав меня снова по радио, что плохие времена для меня закончились, и побоялся, что отношения зря со мной ухудшил…

В общем, как ни пытался Ильдар меня сагитировать, я не дался. И письма новые с проблемами от трудящихся решил пока что не приносить ему больше. Пусть посидит на голодном пайке, подумает как следует о своём поведении.

Положив трубку, тут же про Ильдара забыл. Повеселились – и хватит, надо делами заниматься.

***

Москва, МИД

Громыко и Андропов решили встретиться для того, чтобы согласовать свои позиции на заседании Политбюро, которое уже было буквально на носу. Никуда не торопились, обсуждали все моменты часа полтора. И как именно Андропов критиковать будет Кулакова с Полянским, и когда Громыко выступит с их общей версией мероприятий, необходимых для того, чтобы избавиться от зависимости от импортного зерна в сельском хозяйстве.

Андропов внимательно изучил ту версию проекта, которую Громыко ему представил. Проект, конечно, изменился, после того как специалисты из МИД внесли некоторые правки и пожелания в полученный из КГБ документ. Но каких‑то принципиальных возражений эти правки у него не вызвали. Он удовлетворённо кивнул.

Кучу времени потратили на то, чтобы обсудить возможную реакцию других товарищей по Политбюро. Громыко проводил встречи, общался. Андропов тоже. И их помощники тоже наводили справки аккуратно, выясняя, как тот или иной член Политбюро воспринимает неожиданный альянс Громыко и Андропова, и на какую поддержку могут рассчитывать Кулаков и Полянский? Определённые соображения у обоих появились, и они ими поделились между собой.

Дошли до них и слухи, что Кулаков не сумел найти себе поддержки, которая оказалась бы решающей на будущем заседании Политбюро. По каким именно причинам – было непонятно. Но сам по себе факт откровенно радовал.

Правда, конечно, приходилось исходить из того, что часть собранной информации могла быть старательно распускаемыми слухами, которые придумали исключительно с той целью, чтобы они до них дошли и заставили раньше времени расслабиться. Но разъезжались он вполне довольные друг другом.