Ревизор: возвращение в СССР 53

Глава 10

Москва, банный комплекс при заводе «Полет»

Я так понял, что мои коллеги хотят от меня таких рекомендаций, которые позволят злоупотреблять алкоголем и курением и прожить до девяноста или ста лет. Ну не знаю, конечно. Тут уже, само собой, только какая‑то очень мощная генетика рулит. Бывает так, что человек над собой издевается по полной программе, но все равно доживает до очень преклонного возраста. Да хотя бы взять того же самого Уинстона Черчилля: он же реально девяносто лет прожил. При этом пил, как сапожник, и дымил, как паровоз. Но подавляющее большинство тех, кто начнёт ему подражать, не доживёт до семидесяти, потому что надо какое‑то совершенно уникальное здоровье иметь. Что, видимо, в случае Черчилля и позволило ему столько протянуть...

Но куда деваться. Я, конечно же, согласился сделать такой доклад. Правда, решил больше использовать те факты, которые мне известны из исследований XXI века, которых ещё в помине не существует.

Тут мне в голову пришла интересная мысль. Я же знаю чёртово количество результатов различных медицинских исследований, которые проводились в XXI веке! Что, в принципе, вполне логично: здоровье у меня шалило после сорока лет, как у многих. И я человек любопытный и много читающий. Конечно, с большим интересом эти исследования поглощал, рассчитывая, используя их результаты, подольше протянуть. Но, естественно, в 1974 году в эти результаты могут поверить разве что люди, которые меня уважают и знают, что я ерунды не говорю.

Но ни один научный журнал сами эти результаты без программы исследований, которая реализовывалась годами каким-нибудь авторитетным медицинским учреждением, не опубликует. Правда, кто мне мешает через Захарова навязать какому-нибудь из советских медицинских институтов такую программу исследования, которая приведёт их к тем же самым выводам, что станут известны только в двадцать первом веке? И если потом опять же при поддержке Захарова все это как следует распропагандировать, то сколько же миллионов людей сможет своё здоровье сохранить?

– Ладно, товарищи, – сказал Захаров, – по этим направлениям, в принципе, всё понятно. С деталями будем определяться. Время у нас для этого есть.

Всё равно сейчас сеять ещё что‑то и выращивать рано, как и теплицы ставить. А до лета мы уже точно определимся, какое сельхозпредприятие и под какой завод нам, соответственно, можно будет для этих нужд взять.

Тут кто-то сказал, что если совхоз будет слишком далеко, то овощи будут растрясаться по дороге до Москвы. Ничего страшного, товарищи – нам в любом случае нужно будет похлопотать, чтобы до Городни сделали первоклассную дорогу. Учитывая, как часто мы туда будем ездить, я выйду на нужных людей, чтобы дорога была построена. А от нее потом сделаем ветку и до подшефного совхоза.

Но хватит о делах… Теперь у меня приятное объявление. Сегодня нашему Павлу Ивлеву исполняется девятнадцать лет. Поаплодируем, товарищи!

Я встал, мне аплодировали секунд десять, потом Нечаев выкрикнул:

– Так, а что? Именинник проставляться не будет?

– Будет, будет! – успокоил всех я. – Не совсем, правда, представляю, как это соотносится с недавними разговорами о здоровом образе жизни…

Присутствующие рассмеялись.

Я сегодня с собой как раз портфель прихватил – попроще, чем мой обычный по виду, но побольше размером. Огромный такой портфелище, практически как небольшой чемоданчик. Мне его Тарас как‑то отдал, сказал, что ему подарили студенты, но ему такой большой не нужен по городу ходить. А если уж куда‑то ехать, то лучше всё же чемоданчик с собой взять. Вот он мне сегодня в первый раз и пригодился, чтобы столько рома с собой притащить...

Поднял портфель, поставил на стол и все четыре бутылки рома одну за другой достал и выставил на стол.

Товарищи одобрительно загудели. Бутылки тут же пошли по рукам. Само собой, никто по этикеткам опознать не сумел, что это за кубинский ром такой. А тут, между прочим, собрались знатоки, которые очень даже неплохо разбирались во всём спектре отечественной и импортной алкогольной продукции, что только можно приобрести по магазинам, базам или даже просто по знакомству.

Тут же, конечно, посыпались со всех сторон вопросы. Что это за ром такой, который они никогда не видели в продаже?

За меня Сатчан ответил, который был в курсе темы:

– Так это же нашему Павлу Ивлеву после его интервью с Фиделем Кастро лично кубинский посол подарил – из тех запасов, что сам Фидель Кастро и пьёт, – тут же оповестил он всю почтенную публику.

Ну, тут все уже, конечно, впечатлились.

– Ты, Паша, не человек, а сплошной сюрприз, – заявил мне Ригалев. – Но мне это очень нравится. Предлагаю первый тост поднять за именинника, а второй – за Фиделя Кастро.

– Погодите, товарищи, к тостам приступим чуть позже, – осадил его Захаров. – Не все ещё приятные вопросы рассмотрены.

Последнюю партию меховой продукции с меховой фабрики мы решили не реализовывать – от греха подальше. Всех денег не заработаешь, сами понимаете.

Так что было принято решение просто раздать сегодня всё в нашем коллективе, что успели произвести за последние несколько дней перед решением остановить работу на фабрике. Всего у нас вышло пятнадцать единиц левой продукции: каждому выходит по одной, а две оказались лишними.

Так что мной принято решение выделить две дополнительные единицы Павлу Ивлеву – в связи с его днём рождения, и товарищу Ригалеву, у которого день рождения будет через неделю. Вряд ли мы через неделю снова соберёмся, так что, хотя заранее поздравлять нельзя, думаю, это будет Владимиру Михайловичу от нас хорошим подарком к будущей дате.

Все обрадованно загудели – на халяву меховое изделие получить никто против не был…

– И давайте, товарищи, пока есть возможность сделать это на трезвую голову – сразу и определимся, кому какие меховые изделия достанутся. У нас там и шубы есть, и шапки. Чтобы никому не было обидно, разыграем их в лотерею. Просто у Ригалева и Ивлева по две бумажки с их фамилиями будет – в отличие от всех остальных.

– Ну а что, справедливо, – сказал Бортко одобрительно, словно ничего и не знал об этом. Хотя я уверен, что с Захаровым они эту тему предварительно проговорили.

Начали готовиться к лотерее: взяли одну из тех самых меховых шапок, что пойдут на распределение, написали на бумажечках фамилии – да закинули в эту шапку.

А пока все это делали, Захаров сказал:

– У товарища Ригалева есть еще объявление, товарищи. Уверен, что оно вам понравится.

Все уже встали из‑за стола и свободно перемещались, потому что деловая часть нашего заседания уже подошла к концу, что все прекрасно понимали. Я понятия не имел, в отличие от объявления про меховые изделия, о чем пойдет речь, судя по заинтересованным взглядам остальных, они тоже. Похоже, что только Ригалев с Захаровым и знали, что там за сюрприз…

Ригалев важно выступил вперёд и сказал:

– У меня очень приятное для всех объявление: на нашем заводе наконец‑то сделали успешную партию зимних шин разных типоразмеров! А ведь половина зимы, товарищи, еще впереди!

Тут все радостно загудели. И я тоже подключился.

Ну конечно, кому же хочется, когда лёд на дороге, молиться о том, чтобы живым до нужного тебе места добраться, не попав в занос или не перевернувшись, а то и не сбив кого-нибудь и заполучив перспективу уголовного дела. Среди наших только Захаров с личным шофёром ездит, а все остальные сами за рулём сидят. Так что если какая авария из-за гололеда, то кто за рулем сидит, тот и виноват…

– А на какие модели машин у вас шины уже есть? – тут же немедленно спросил Сатчан.

– Товарищи, на заводе сделали уже типоразмеры для «Волги», «Москвича» и «Жигулей», – начал отвечать с довольным видом Ригалев. – И более того! Не просто сделали, а во дворе сейчас стоит грузовичок, к которому вы можете лично подойти после заседания, и если у вас эти модели машин, то эти шины сразу для себя и забрать. А если багажник занят, то у нас там и целлофан отдельно сложен, которым можно заднее сиденье накрыть, чтобы на нём шины домой увезти. – Он посмотрел на меня и сказал: – Тебе, Паша, для твоей «Варшавы» шины от «Волги» же годятся, правильно?

– Да, всё верно, – подтвердил я.

Очень я был рад, что смогли наконец наши инженеры разобраться с технологией. Ну что же, хороший сегодня день, надо побыстрее будет переобуть свою машинку в обновки...

Обратил внимание, что Захаров как‑то так необычно двигается, как будто у него есть какие‑то болезненные ощущения в районе поясницы. Не удержался и спросил:

– В чём дело, Виктор Павлович? Что-то с поясницей не то?

– А, Паша, это моя старая болезнь, – махнул он рукой. – Ишиас называется. Подхватил как‑то лет пятнадцать назад, когда на даче взялся хозяйствовать. Слишком легко был одет на холодном ветру. Хоть и было плюс десять, не учел я, что ветер был пронизывающий, а я несколько часов на нем молотком колотил по гвоздям... Так теперь каждую осень или зиму – обострение. Повернёшься неловко или чуть переохладишь поясницу – и бац! Сразу понимаешь, что следующие пару недель сидя спать придётся, пока не пройдёт, и обезболивающее колоть, которое достаточно слабо помогает. Вот сейчас еще самое начало, вчера прихватило, но нарастают симптомы каждый раз неотвратимо... В общем, болезнь достаточно неприятная.

Ну, про симптомы ишиаса он мне мог бы не рассказывать. Впервые я узнал, что такая болезнь существует, прочитав про нее в романе Дюма высказывание королевского шута Шико о причинах резкого уменьшения числа солдат в армии. И подумать тогда не мог, что сам потом этим ишиасом обзаведусь. А так оно и вышло, лет сорок мне было, когда сильно застудил поясницу. Будучи слишком легко одет, по морозу выскочил из машины, чтобы забежать на работу сразу, а тут важный заказчик навстречу. Из тех, которым не предложишь попозже пообщаться. Ну и о своём здоровье тогда еще иллюзии были, был уверен, что ничего плохого от того, что минут пять на морозе в свитерке постою, не будет... После этого случая и понял, что вот она, старость...

Долго страдал, в точности как Захаров сейчас описал, пока не наткнулся на толкового массажиста, который предложил мне способ, как от ишиаса достаточно просто избавляться, еще когда его первые проявления появляются по осени или зимой.

Понятия не имею, всем ли это помогает. Но в моём случае сработало просто как какое‑то волшебство. Так легко, что даже поверить первое время не мог. Потому как у меня было всё то же самое, что и у Захарова. Обезболивающее колол, мази мазал – и все как коту под хвост. Что с ними, что без – две-три недели маешься каждый раз, как обостряется эта хворь... По холоду походил не полностью закутавшись или поднял что‑то тяжёлое – и сразу же знакомые ощущения в области поясницы справа. И точно та же самая ситуация, что у Захарова: спишь потом две‑три недели сидя, потому что лёжа слишком больно. Словно стальной раскалённый штырь вставлен от поясницы до колена...

Так это я себя ещё счастливчиком считал, потому что были у меня знакомые, у которых была та же самая болезнь, но с двух сторон прихватывало... Как они эти несколько недель выживали в период обострений, даже страшно было представить…

Я, естественно, воодушевившись, что могу помочь, сразу же сказал Захарову:

– Виктор Павлович, попробуйте вот такую вещь – может очень даже помочь. Берёте теннисный мяч, стелите что‑нибудь на пол – покрывало какое‑нибудь, сложенное в несколько раз, или коврик туристический. Но чтобы, главное, слишком мягко не было. Ложитесь на спину на него, шарик подсовываете в ложбинку на ягодице, где у вас, скорее всего, есть уже болезненные ощущения. Она примерно посередине ягодицы проходит. И две‑три минуты аккуратно двигаете туловищем, стараясь, чтобы этот шарик всю эту ложбинку много раз проехал – сверху вниз и снизу вверх. Максимально тщательно этим мячиком эту ложбинку прорабатываете. И так по два раза каждый день – утром и вечером. Есть шанс, что без всяких обезболивающих таблеток и прочих гадостей за два‑три дня всё полностью пройдёт.

Дело в том, что в этой ложбинке три слоя мышц. И проблема именно в самом нижнем слое, третьем, который защемляет нерв, когда соскакивает со своего места. Массажист, даже сильный, не может через два слоя мышц его достать, чтобы на место поставить, а вот так вот мячиком, давя на него всем телом, это сделать получается.

Но это поможет, конечно, если у вас стандартный ишиас… Обычно так и есть. Не вам первому об этом рассказываю, всем помогало очень хорошо.

Захаров на меня с такой надеждой посмотрел, что я понял: сильно его в этот раз припекло.

Ну да, работа у него ответственная. Как же ему по ночам не спать? Сам помню, как себя чувствовал после того, как пытался ночью сидя спать. При известной усталости, конечно, всё равно заснёшь, но полноценным сном назвать это никак язык не повернётся. Ходишь потом весь день вареный, и с ужасом думаешь о том, что снова спать сегодня сидя…

Заметил, что к нашему разговору внимательно прислушивались все, кто был постарше. Никто его никак не прокомментировал. Но, по статистике, ишиас – вещь достаточно распространённая после сорока лет. Так что не удивлюсь, если кто‑нибудь из наших тоже этим заболеванием страдает. Думаю, не один Захаров срочно будет сегодня теннисный мячик искать…

Ну а затем пришла очередь разыгрывать меховые изделия. Все пятнадцать единиц по приказу Захарова занесли внутрь ребята Бочкина, Чара и Макс. Им, в отличие от Бочкина и Мещерякова, принять участие в этой лотерее, конечно, не предложили. Но я очень положительно воспринял то, что Захаров Бочкину и Мещерякову все же предложил поучаствовать в этом розыгрыше. Да, они наемный персонал, у них нет доли в нашем бизнесе, но позиции у них достаточно важные, так что не стоит жадничать…

Дело пошло споро – на чистый стол неподалеку выкладывали один из призов, а затем Захаров вытягивал из шапки одну из свернутых бумажек, что туда опустили. Все смотрели на розыгрыш с азартом. Ну да, конечно, ведь ты мог выиграть шапку или шубу, при разнице в цене между ними раз в восемь-десять, в зависимости от меха… Интересно же, какой стороной удача к тебе повернется…

Захаров вытягивал бумажку за бумажкой и оглашал, кому что выпало. Удача повернулась к Сатчану лицом, его фамилия прозвучала первой, и он выиграл женскую норковую шубу. Всего в последней партии было пять шуб и десять шапок. Бумажки Захаров вытягивал шустро, только и успевали из ящика очередную разыгрываемую вещь выкладывать на стол.

Забавно вышло – в шапке было две бумажки с моей фамилией, но Захаров вытягивал кого угодно, но только не меня. Вот уже и обе бумажки Ригалева были озвучены – он выиграл шубу и женскую шапку. А меня все нет и нет. По итогу, когда из ящика последнюю шапку вытащили женскую соболью, в мужской шапке собольей, из которой Захаров извлекал бумажки, всего две и остались.

Поняв это, Виктор Павлович улыбнулся и сказал:

– Ну, Паша, твои бумажки не буду уже и доставать! Как раз твои две шапки, мужская и женская, будете вместе с женой таскать! Подходи и забирай!

О том, что шубу не выиграл, я не жалел. Никогда в жизни не рассчитывал на удачу – это деморализует. И лотерейки я после двадцати лет, когда поумнел, уже не покупал. Как говорится – сам, все сам! Сам заработаю, сам и потрачу, и не буду рассчитывать, что само на меня все свалится. Надо пахать – вот и паши, а не жди, когда лотерейка выиграет.

Видимо, такое отношение и привело к тому, что шуба мне не досталась, хотя и было два билета, что резко повышало шансы ее выиграть… Обиделась госпожа лотерейная удача…

Забрал свой выигрыш, а Ригалев и говорит:

– Эх, жаль, что я женскую шапку вытянул… У жены уже две, куда ей третью. Тем более из меха рыси, у ней и шуб таких нет, которые подойти могут. А мне свою шапку уже менять пора…

Сказал он это так словно и в сторону, но явно в надежде что кто-то услышит, и предложит с ним поменяться… И я тут же воспользовался возможностью.

– Так это, Владимир Михайлович, давайте махнемся, если вас соболья шапка устроит мужская.

– Так а ты что же? У тебя же явно нет шапки вообще, никогда тебя в ней не видел.

– Ну мне по возрасту шапка из соболя и не положена, – сказал я то, что думал. – Лет через пять-десять, не раньше, стоит такие начинать таскать.

– Давай тогда меняться! – обрадовался Ригалев.

Обратил внимание на то, как Мещеряков и Бочкин, услышав наш разговор, обменялись взглядами. И даже догадался, я так думаю, о чем они подумали, уж слишком эти взгляды были красноречивые. Мол, Пашка молодец, хорошо шифруется! Ну так да, знаю, в каком времени живу. И машинку поскромнее взял, и не буду менять на что-то более статусное, и шапка мне соболья, действительно, пока что не нужна. Нечего людей дразнить лишний раз…

Только мы одни с Ригалевым и поменялись, все остальные вполне были своими выигрышами удовлетворены.

Ну а затем уже и время пришло отметить мой день рождения. Закуси, как всегда, полно было, так что тут же шустро откупорили мой ром, да начали его дегустировать. Я немного себе налил, только пригубил, хотя тостов в мою честь и было сказано аж четыре штуки. Впрочем, никто мне руки не выкручивал, все уже привыкли, что пью я мало. Может, не стань я в декабре куратором кураторов, кто-нибудь и начал бы меня подначивать. Мол, что это я только делаю вид, что пью, не уважаю, что ли, желающих выпить за мое здоровье? Но с учетом изменившейся ситуации никто злить меня не захотел.

Ну а затем пошли шины разбирать. Багажник у меня был пустой, так что я туда две шины загрузил, а еще две на предложенный целлофан на заднее сиденье бросил.

Когда уже уходили с «Полета», Сатчан отозвал меня в сторону. Отошли с ним на несколько шагов.

– Вот, держи, – протянул он мне листок бумаги. – Здесь телефон человека в РОНО. Я договорился, дал вводные. Устроят твою тёщу воспитательницей в нужном районе. Завтра с утра уже может идти, звонить и устраиваться.

– О, отлично! Спасибо большое! – пожал я ему руку.

– Да не за что. Это мелочи, – махнул рукой Сатчан. – Главное, рад был помочь.

Приехав домой, шапки я пронес внутрь незаметно от жены, замотав в целлофан, словно внутри что-то не очень ценное.

Надо еще подумать, что с ними делать. У Галии самой скоро день рождения, три недели всего до него осталось подождать. Так что надо прикинуть, не подарить ли одну из шапок ей на день рождения?

Сразу же отдал бумажку от Сатчана жене, объяснил, что это контакт для трудоустройства её матери.

Галия обрадовалась. Увидев ее улыбку, понял, что правильно сделал. Явно она переживала за мать, но сама меня, помня о том, сколько гадостей в мой адрес Оксана сделала, попросить не решалась. Но теперь была очень довольна тем, что я вопрос решил. Так что всё я понял верно, надо ей это было...

– А как же мне ей передать? – озадачилась жена. – Не хочу ей звонить.

– Ну, я так точно ей звонить не буду, – усмехнулся я в ответ. – Тем более представь, какая у неё будет реакция, если я ей это предложу.

– Да, мама однозначно не должна знать, что это ты решил ее проблему, – закивала Галия. – Она ни в жизнь не согласится, ещё напридумывает чего‑нибудь…

– Ну тогда есть другой способ. Ты лучше Марату передай эту бумажку и попроси, чтобы он про то, что это от нас, не говорил ни слова матери, – предложил я жене. – Так будет лучше всего. Они вроде в нормальных отношениях.

– Ой, точно, это отличная идея! – обрадовалась жена. – Так и сделаю. Завтра позвоню ему, попрошу, чтобы он ко мне на работу подъехал, и передам ему все данные. А он с мамой уже сам свяжется.

– Вот и отлично, – кивнул я.

Поцеловав Галию, отправился к себе в кабинет, чтобы напечатать доклад на завтра в Верховный Совет для Межуева, и окончательно оформить две статьи в «Труд», по советско-исландским и советско-французским отношениям, а Галия меня окликнула:

– Паша, а ты не забыл, что завтра у нас прием в болгарском посольстве?

– Как можно, милая! – ответил я, хотя и позабыл уже, если честно. Поважнее было чем заняться… – Ты как, снова на работе с прической будешь разбираться?

– Да, я уже договорилась, сделают мне прическу.

– Отлично! Тогда я тебя заберу с работы и сразу в посольство и поедем!