Ревизор: возвращение в СССР 53

Глава 17

Москва, посольство Греции в СССР

Мелькнула у меня было мысль Миронова к себе на день рождения пригласить. Ну а что, вон, Захарова осмелился же позвать, и самое главное, что он согласился. А второй секретарь московского горкома – это очень серьезно… Но нет, не решился. Все же у нас пока достаточно шапочное знакомство. Третий раз видимся всего…

И тут Галия моя говорит радостно:

– Андрей Александрович, а вы за рубеж с театром своим когда-нибудь выезжали?

– Было такое дело, Галина, – улыбнулся он.

– Ой, здорово! Паша говорит, что Боянов и Вишневский из «Ромэна» очень переживают по поводу предстоящей поездки в Токио. Им бы, я так понимаю, совет опытного человека не помешал бы. А что вы делаете в воскресенье вечером? Паша просто будет праздновать свой день рождения в ресторане «Гавана» в пять вечера, и Боянов с Вишневским там тоже будут. Может быть, пришли бы, рассказали коллегам из «Ромэна», как им лучше за рубежом действовать…

Я, когда Галия заговорила, сок начал пить опрометчиво, так чуть не поперхнулся, когда она вот так, словно невзначай, самого Миронова ко мне на день рождения сватать начала… Ну супруга, ну дает! Но как завернула мастерски!

Смотрю, Миронов тоже чуть в осадок не выпал. Вот и как отказываться, если тебя вроде бы как и на день рождения приглашают, но одновременно, чтобы коллегам помочь? Так-то ясное дело, что первая мысль у него была отказаться. Человек он настолько популярный, что если бы всем согласие свое давал на такие вот предложения, то дома вообще не ночевал бы, только и ходил по разным мероприятиям…

– Знаете, Галина, мне надо прикинуть по моим планам на выходные сначала. Спасибо большое за приглашение, но давайте я вам завтра отзвонюсь и скажу, смогу или нет его принять…

Дальше как-то наше общение немного скомкалось, а затем, как обычно и бывало, кто-то из хороших знакомых Миронова пришел и от нас его увел.

– Я поспешила, да? – спросила меня жена, провожая уходящего Миронова взглядом.

– Ну, может и так, конечно, – пожал я плечами, – но меня ты сейчас приятно поразила. Простое вроде бы правило – наглость города берет, но как мало народа в жизни имеет смелость им руководствоваться. И в результате различные шансы в своей жизни упускают. Ведь кто его знает, какова она ситуация на самом деле, мало ли, если бы рискнул, дело бы сделалось? Я бы, может быть, и сам бы Миронова пригласил, но просто у меня, наверное, после приглашения всех этих статусных людей поутру уже наглость закончилась… Она же тоже небезгранична. Так что, милая, я тобой реально горжусь, говорю это не для красного словца!

Жена довольно раскрасневшись, пояснила:

– Ну, мне захотелось тебе приятное сделать… Представь, как бы люди отреагировали, если бы к тебе на день рождения сам Миронов пришел! Но он же все равно не придет, верно?

– Ну да, скорее всего, не придет. Представь, сколько вот таких приглашений он получает каждый день. Но ты все равно молодец! И как ловко слова нужные подобрала! Похоже, тебе задание председателя по знакомству с иностранцами очень даже на пользу пошло, ты теперь в разговоре с серьёзными людьми за словом в карман не лезешь…

Едем домой, и Галия говорит мне радостно:

– Паша, ну как здорово, что мы Андрея Миронова встретили! И как удачно вышло, что встретили именно после вчерашнего звонка из «Ромэна». А представь, что мы бы его раньше встретили и не смогли бы похвастаться про то, что японцы прямо жаждут увидеть твою постановку? Это же совсем другой уровень!

– Да, неплохо вышло, – улыбнувшись, согласился я.

– Ну а что не придет он на твой день рождения, так и ничего страшного. Сам же сказал, что я все сделала для того, чтобы он пришел. Там и другие важные люди будут… Все, кому надо, поймут, что у тебя все хорошо.

– Так и есть, ты молодец! – снова улыбнувшись, согласился я.

Да, растет моя жена, не по дням, а по часам!

Приехали домой, отпустили Валентину Никаноровну. И буквально через пару минут после того, как я за ней дверь закрыл, к нам пришёл Загит.

– Тут такой вопрос появился, Паша, – сказал он, крепко пожимая мне руку. – Аннушка моя попросила с тобой его решить. Она сказала, что ты знаешь про эту ситуацию. Племянница её хорошей подружки из Киева, Рита, приезжает к нам на каникулы, – пояснил он.

– Да‑да, конечно, Загит, помню, – кивнул я.

– Ну вот, она утром в воскресенье из Киева приезжает, а мы же на пять вечера идём к тебе на день рождения в «Гавану». Так нам что, получается, её дома бросать одну? Нехорошо как‑то выходит: мы на праздник, а молодая гостья будет одна куковать. Может быть, можно её к тебе на день рождения пригласить? Есть у тебя там места свободные, а?

– Само собой, берите её с собой, – ответил я.

Ну а как же иначе? Помогла нам тогда очень тётя этой Риты, когда срочно было нужно побольше информации собрать об обидчике Загита. Так что мы ей задолжали, а свои долги надо всегда отрабатывать.

– Пообещала Аннушка от меня, что мы ее племянницу с местными парнями познакомим, – продолжил я. – Значит, и познакомим. Главное, чтобы девушка хорошая оказалась, а парня ей найдём.

Подумал сразу, что Витька, вон, наверное, один придёт, без Маши. Можно будет тогда подсадить эту Риту к нему сразу – пусть общаются, и он себя одиноко не будет чувствовать на моём дне рождения, где все с жёнами или подругами. А Рита эта, авось, меньше стесняться будет в новом для себя городе.

– Да и я, если надо, могу на заводе какого-нибудь непьющего парня для Риты этой поискать. – тут же предложил Загит. – Сам знаешь, Паша, ЗиЛ завод очень большой. Найдется там для нее достойная пара.

Не стал говорить, что тетя из Киева наверняка такой вариант категорически не одобрит. Парня, работающего на заводе, она бы для племяшки своей и в Киеве нашла без проблем. Ей Риту надо выгодно пристроить за какого-нибудь перспективного москвича. Впрочем, Загиту, конечно, ничего не стал об этом говорить. Он же искренне помочь хочет, а то, что этот вариант подруге из Киева точно не подходит, ему супруга и сама скажет…

***

Москва, квартира Ландера

Ландер проснулся в субботу поздно – голова трещала. Тут же опохмелился, вспомнил, что вчера думал про то, что надо будет с утра кое‑что сделать. Но вначале всё никак не мог припомнить, что же именно… Наконец его осенило: «Ага, вот оно!»

Кубинский посол как‑то ещё несколько недель назад интересовался, когда у Ивлева день рождения. Ландер дал ему тогда ответ. И вот вчера уже ночью вспомнил, что у Ивлева день рождения точно на этой неделе. А значит, тот будет его праздновать. И, скорее всего, как принято, на выходных.

А ведь он его не поздравил. Нехорошо вышло.

Взяв записную книжку, нашёл домашний телефон Ивлева и набрал – никто не ответил.

Ландер вначале расстроился, но потом вспомнил, что у Веры сложились очень крепкие отношения с Ивлевым. Значит, скорее всего, он её в ресторан тоже пригласил. А значит, она знает, куда можно подъехать и поздравить Ивлева.

Ясно, что молодой начинающий журналист не осмелился позвать его – главного редактора крупной серьёзной газеты – на свой день рождения. Ну, ничего страшного: он сам подъедет и поздравит. И потом с гостями какое-то время посидит, угостит его, конечно, именинник…

Найдя домашний телефон Веры, он тут же её набрал.

– Верочка, здравствуй, это Ландер. Напомни мне: Ивлев где свой день рождения отмечает и во сколько? – спросил он.

– Завтра в «Гаване», в 17:00, Генрих Маркович, – ответила Вера.

– Спасибо тебе, – сказал Ландер.

***

Бухарест, посольство СССР в Румынии

Второй секретарь посольства СССР в Румынии Владимир Иванович Шадрин рассчитывал, что сегодня вместе с супругой они поедут на рынок и закупят свежие продукты. А потом неспешно проведут время дома.

А если погода хоть слегка наладится, то можно сходить потом ещё и на лыжах покататься за город. Потому что пока что была такая сильная метель, что в такую погоду никакого удовольствия от катания на лыжах за городом получить невозможно.

Зазвонил телефон, и Владимир тут же подошёл к нему. Понял уже, что, скорее всего, звонили с работы. Была бы погода получше, это мог бы быть кто‑то из друзей из посольств с предложением весело провести время на природе. Но в такую погоду очень даже вряд ли, что кому‑то придёт в голову подобная идея.

И правда, оказалось, что угадал, это звонок из посольства. Причём звонила секретарь посла – Зинаида Ивановна. Она попросила Шадрина явиться в течение часа к послу в резиденцию по срочному вопросу.

Естественно, что, несмотря на прежние планы, Шадрин тут же ответил согласием. Когда ты работаешь за рубежом, посол для тебя – царь и бог, выходные там или не выходные. Единственное исключение – если у тебя есть очень волосатая лапа в Москве. Но у Шадрина такой никогда не имелось. Всего он добивался собственным трудом.

– Кто там, милый? – спросила супруга.

– Это Зинаида Ивановна, Верочка. К послу меня вдруг вызвали. Похоже, что что‑то случилось нехорошее. Потому что голос у неё был какой‑то странный, – с озабоченным видом ответил Шадрин.

Впрочем, само собой, далеко не в первый раз его в субботу вызывали на работу. Достаточно часто что‑то случается. Но вот голос Зинаиды Ивановны его действительно напряг. Ему показалось – или она действительно разговаривала с ним с какой‑то ноткой сочувствия в голосе?

Как правило, такое вот сочувствие не означало ничего хорошего. Явно у посла его ждут какие‑то неприятности. Хотя Шадрин понятия не имел, в чём эти неприятности могут заключаться. Все порученные ему дела он всегда выполнял, стараясь успеть сделать их задолго до срока. На случай, если посол будет недоволен и что‑то понадобится переделать.

И он считал, что находится у посла на хорошем счету, потому что далеко не все сотрудники поступали так же. Некоторые предоставляли требуемые отчёты строго к финальному установленному сроку, как раз‑таки опасаясь того, что в противном случае от них потребуют их переделать.

Шадрин же предпочитал никогда не лентяйничать. Он всегда хотел гордиться результатами своей работы. Этому его научил ещё отец, и он эту норму с детства усвоил. Как говорил не раз батя: «Либо делай хорошо, либо вообще не делай, чтобы не было потом стыдно перед людьми». Ясно, что если у тебя есть работа, ты не можешь ничего не делать. Но и изображать видимость какой‑то деятельности Шадрин просто‑напросто не умел. А просто старался работать максимально добросовестно, рассчитывая, что отсутствие блата будет компенсировано его старательностью, что позволит со временем сделать в карьере качественный скачок. Мечтал, само собой, как каждый сотрудник МИД, на пенсию уйти в ранге чрезвычайного и полномочного посла… А потом еще и лекции в МГИМО читать, по приглашению…

Посол Стародубцев Василий Михайлович принял его сразу. Но вошёл к нему Шадрин с ещё большей тревогой, чем у него она появилась после телефонного разговора. Да, ему однозначно тогда не послышалось: Зинаида Ивановна, когда с ним здоровалась, смотрела на него с какой‑то печалью, словно заранее сожалея о том, что он сейчас услышит от посла.

«Чёрт подери, – подумал он, – у меня действительно какие‑то крупные неприятности». Больше всего напрягало то, что он понятия не имел, каким образом они у него могли появиться.

– Владимир, я не буду ходить вокруг да около. К сожалению, я удивлён и шокирован приказом, полученным из Москвы. Вам надлежит в течение недели сдать все дела и прибыть с супругой обратно в распоряжение министра.

Сказать, что Шадрин был потрясен, – это ничего не сказать. Никакой вины он за собой не чувствовал.

– Но что же случилось? – пробормотал он в надежде, что, может быть, посол хоть что‑то ему объяснит.

– Владимир, к сожалению, никаких деталей мне самому не объяснили, – развёл руками посол. – В свою очередь хочу сказать, что лично у меня и близко никаких претензий в ваш адрес не имеется. Вы однозначно один из лучших моих сотрудников в посольстве. Если в Москве кому‑то это будет вообще интересно, то я готов это подтвердить.

Такое признание со стороны посла дорогого стоило. Шадрин это прекрасно знал.

Когда человека вот так внезапно отзывают в Москву, то это означает, что у него серьёзные неприятности. И будь Стародубцев обычным осторожным карьеристом, он ни за что не стал бы его заверять, что готов дать ему при запросе из Москвы самые лучшие рекомендации. Зачем связываться с неудачником, будущее которого, скорее всего, уже однозначно будет достаточно печальным?

Эх, поэтому ему и хорошо было работать в Румынии под руководством Стародубцева. Он старательно выполнял свои обязанности, а тот ценил его работу. Хотя до этого момента Шадрин не знал, насколько тот её ценил. Так‑то посол обычно был скуп на похвалу… Но человеком оказался настоящим, как выяснилось в трудную минуту…

Шадрин ехал домой, не зная, как он всё это объяснит своей жене. Она, конечно, тоже будет в полном шоке. Им ещё по обычным стандартам предстояло отработать в Румынии полтора года до возвращения в Москву.

Тут он поморщился, представив, как на него будут смотреть другие сотрудники посольства в понедельник, когда он появится на работе. Новость о том, что его досрочно отзывают, распространится очень быстро. И все будут прекрасно знать, что это не тот случай, когда тебя досрочно отзывают, чтобы повысить. Таких сюрпризов не бывает без предварительных разговоров с кандидатом на повышение.

Сначала человек, которого планируют повысить, всё же должен дать своё согласие на новую должность. Кто же будет отзывать человека, который вдруг начнёт капризничать и упираться, сказав, что новая, более высокая должность его не устраивает? Мало ли у него какие планы были собственные?

Так что следующая неделя его ожидает достаточно невесёлая. Все – и друзья, и враги в посольстве – будут пылать любопытством. Друзьям будет за это стыдно, но такова уж особенность человеческой натуры: всё равно они будут пытаться разузнать по своим каналам, что же случилось с Владимиром. А может, и его будут пытать вопросами.

Так что Шадрин решил, что при возможности надо уезжать из Румынии как можно быстрее, не затягивая отъезд. Долго выдерживать все эти расспросы друзей и злорадство со стороны врагов, которых, конечно, у него тоже подкопилось за время работы в посольстве, будет просто‑напросто невыносимо.

***

Москва, квартира Ивлевых

Вернулись домой в субботу после стрельбища и привычной уже лыжной прогулки совместно с Сатчанами. Валентина Никаноровна мне и говорит:

– Павел, вам журналистка из газеты «Труд» звонила, оставила свой домашний телефон, просила её набрать.

Неужто какие‑то вопросы по одной из тех статей возникли, что я Вере недавно отвозил? – удивился я. – Правда, странно, что Вера мне по этому вопросу в субботу звонит. Ну, сейчас сразу у неё всё и узнаю.

Набрал Веру. Она мне тут же, едва поздоровавшись, и говорит:

– Паша, тут такой момент: мне Ландер звонил сегодня утром, спрашивал, где и когда ты день рождения свой празднуешь. А ты его приглашал вообще? Решила вот тебя предупредить, потому что, если не приглашал, сюрприз же тебе будет…

– Спасибо, Вера, за информацию. Нет, не приглашал. Сама, наверное, понимаешь, по каким причинам, – ответил я.

– Да, Паша, прекрасно понимаю, – вздохнула Вера. – У нас тут все в ужасе в редакции. Ты даже не представляешь, каким хорошим главным редактором Ландер был ещё два года назад. А сейчас он, к сожалению, уверенно перешагнул грань экстравагантности и ушёл куда‑то в сторону большой чёрной дыры в космосе. Некоторые дни он как прежний – все вопросы в редакции лихо разруливает, а в другие дни вообще не может вспомнить, о чём с ним вчера или позавчера договаривались. И чудит со страшной силой…

– Очень жаль, – вздохнул сочувственно я. Ну да, по Ландеру заметно, как он стремительно деградирует под влиянием чрезмерных доз алкоголя. Не он первый, не он последний. Поблагодарил Веру и повесил трубку.

Значит, получается, в любом случае у меня на дне рождения будет этот гость – приглашал я его или нет, – подумал я. – Ландер, раз спросил у Веры, где у меня день рождения, скорее всего, приедет в «Гавану». Ну что же, делать нечего. Надо соблюсти формальности…

Тут же нашел домашний телефон главного редактора «Труда». Трубку он снял быстро.

– Генрих Маркович, добрый день, это Павел Ивлев. Хотел вас пригласить завтра на свой день рождения, – сказал я.

– О, Павел! – радостно сказал Ландер. – С прошедшим тебя днём рождения! Я как раз тебе звонил утром, хотел поздравить. Извини, забегался в рабочие дни, забыл.

– Ничего страшного, Генрих Маркович. Завтра в 17:00 в ресторане «Гавана» будем отмечать. Вы сможете прийти?

– Конечно, Паша, даже не сомневайся, я буду! – радостно заверил меня Ландер. – Разбавлю, знаешь, твою молодёжную аудиторию!

– Ну, там, в принципе, люди всех возрастов будут, – сказал я в надежде, что Ландер примет информацию к сведению, и придёт хоть сколько‑нибудь трезвый, а также не будет сильно напиваться. – И Захаров будет, и несколько генералов, и посол кубинский обещал быть.

– О! Эммануэль Диас тоже будет! – радостно взревел Ландер. – Вива Куба! Значит, будут у нас и дополнительные тосты, помимо твоего дня рождения.

Повесив трубку, я вздохнул. Ну да, как же, услышал меня Ландер! Похоже, что трезвость и он больше вообще несовместимы. Деформация зашла слишком далеко – по любому поводу у него теперь только дополнительные тосты.

Очень надеюсь, что тостами дело всё и ограничится, – размышлял я. – Так‑то приятно, конечно, что Ландер у меня союзник. Но, учитывая, как мощно его корячит от алкоголя, это вроде бы и союзник, но одновременно и пуля со смещённым центром тяжести: куда она полетит и кого ударит – науке неизвестно.

Может Ландер, чрезмерно бахнув водочки, сказать что‑нибудь типа, что товарищ Ивлев может со временем стать новым генеральным секретарём партии? Ой, да запросто. А будет ли его волновать, что после этого кто‑нибудь наверху решит, что дыма без огня не бывает? И, возможно, это сам Ивлев Ландеру заявил, а тот просто повторил? Да запросто. А как потом с такой чёрной меткой дальше жить в СССР скромному Павлу Ивлеву, Ландера принципиально волновать не будет…

Ладно, с этим ничего не поделать, – решил я. – Придётся просто надеяться на лучшее, опасаясь худшего.

***

Москва, КПК ЦК КПСС

Суббота субботой, а по традиции все члены КПК были на своих рабочих местах. Пельше работал в этот день, а значит, и сотрудники считали недопустимым для себя отправиться домой. Межуев мирно сидел в своём кабинете, когда щёлкнул селектор, и секретарша взволнованно сказала:

– С вами хочет переговорить лично Арвид Янович. Вызывает вас к себе.

Не так и часто Межуева вызывали к председателю КПК. Так что он тут же быстро выпроводил гостя, который у него был, и поспешил к кабинету председателя.

Уже сам факт вызова к председателю высоко котировался в КПК, и Межуев, идя к нему, ликовал, думая о том, как удачно вышло, что в этот момент у него сидел известный сплетник Грибков.

Слышал он прекрасно про вызов к Пельше, – думал Межуев. – Значит, где‑то за час он языком по всем кабинетам это растреплет, и все будут знать, что Межуева к председателю вызывали. А это неплохо для укрепления моего авторитета в нашей организации…

Межуев поздоровался с председателем за руку и сел на стул перед его столом.

– Значит, так, Владимир Лазоревич, – вертя в руках карандаш, сказал Пельше, – на днях у нас в Политбюро произошли определенные события. Товарищ Полянский вынужденно оставил свою должность министра сельского хозяйства и был исключён из Политбюро. Встаёт вопрос о том, кто будет новым министром. Раньше бы этот вопрос, несомненно, решал сам Кулаков, но так получилось, что у него теперь нет прежнего авторитета.

Межуев вопросительно посмотрел на Пельше. Тот счёл нужным пояснить:

– Дело в том, что на позапрошлом заседании Политбюро товарищи Андропов и Громыко высказали ряд претензий товарищу Кулакову в том, что мы тратим ежегодно иностранную валюту на покупку зерна за рубежом. И на последнем заседании Политбюро они должны были с Полянским оправдаться по этому поводу, но у них не получилось.

Так что теперь должность Полянского вакантна, и было бы неплохо для КПК, если бы нам удалось предложить кандидатуру будущего министра сельского хозяйства, которая будет одобрена на Политбюро. Владимир Лазоревич, вы человек дотошный, дисциплинированный, педантичный. Кто, как не вы, знаете хорошо потенциал большинства кандидатов на эту должность? Тем более что вы у нас очень часто выезжаете в районы и хорошо знаете обстановку на местах – с точки зрения и трудовой дисциплины, и выполнения задач, поставленных партией в области сельского хозяйства. Поэтому буду вам признателен, если вы подумаете и ко вторнику предложите мне кандидатуры, которые можно будет порекомендовать Политбюро на эту позицию.

Межуев, конечно, вызвался помочь. Уходил от Пельше он очень даже довольным.

Всё же, похоже, то выступление на Пленуме, которое ему далось немалыми нервами, было положительно оценено и его руководителем тоже. Вполне может быть, что Пельше и похвалили за то, что он, Межуев, так хорошо тогда выступил. Иначе трудно объяснить, почему он дал ему настолько интересную задачу.

Хотя, правда, возможно, не стоит впадать в самодовольство, и всё объясняется гораздо проще: он далеко не единственный, кто получил от Арвида Яновича эту самую задачу. Может быть, он уже озадачил ею ещё человек десять – пятнадцать в КПК помимо него.

Тоже, в принципе, вариант научного подхода: поручи такой кадровый вопрос десяти – пятнадцати сотрудникам, которым ты доверяешь, а потом посмотри, кто в списке предложенных кандидатов чаще всего встречается. Чем больше знающих людей выберут одного и того же кандидата, тем выше шансы, что и в Политбюро о нём хорошо знать будут и согласятся его одобрить на эту должность.

Но, как бы то ни было, Межуев свой шанс отличиться упускать не собирался. С возможным кандидатом, которого он найдёт, конечно же, уже не он будет беседовать, скорее всего, а сам Пельше. Но никто не мешает со временем намекнуть кандидату в министры, если он однажды действительно станет министром сельского хозяйства, кто его первоначально для Пельше предложил…

Министр, который будет знать, что он тебе лично обязан своей должностью, всегда пригодится в жизни.