Развод по-шпионски

Глава пятая

Визжит канат; из бездн зыбучих выходит якорь…

Ровно тридцать шесть шагов длины, обводы не лишены изящества, но именно что «не лишены» — присутствует изящество, но этакое, незавершенное. Корабль похож на подростка, шустрого, еще не взрослого, не до конца сложившегося и заматеревшего. Обычная история с посудинами нового семейства. А ведь были времена, ходили в море легкие драккары, грузные когги — построенные надежно, проверено и… гм… богоугодно. Хотя, шмондец до чего же неудобны были те корыта. Десантный дромон, тот и вообще…

Ква сдержал вздох печальных воспоминаний, вместо этого визгливо завопил:

— Несем, несем, не топчемся! И с осторожностью!

Восходит по трапу упитанный невысокий господинчик, важно держит, прижимая к брюшку, сундучок — сразу видно, с купеческой казной, такое никому не доверяют, только самолично, вот этими ручонками, украшенными перстнями. На господинчике модные зауженные штаны, куртка с бархатными отворотами, нарядная рубашонка с пышным воротником. Из-под полей шляпы торчат прядки волос, умащенных какой-то благородной дрянью. Неприятный типчик.

Ну, да, пришлось постараться. С важно-надутой, высокомерной, физиономией было попроще — привычно, при наработанной надменности лица не так привлекает внимание неподвижность левого глаза. Этот прием напыщенности Ква использовал частенько. Вот длинные волосы шпион не любил, много с ними возни, проще в нужный момент парик напялить. Имелась в Медвежьей чудесная «стриж-машинка» — щелк-щелк и голова аккуратная, чистая, правильная. Никаких намеков на плешивость, опрятный и приятный парень. Но в незнакомом обществе, понятно этак не походишь — слишком внимание привлекает. Можно под бритву загладить, но купцам и торгашам такая простецкая мода несвойственна. И парик долго не проносишь, под ним башка свербеть начинает просто невыносимо. Так что вот — пришлось отпускать волосы, сначала расти вообще не желали, даже мелькнула мысль, что начал плешиветь по всему черепу. Потом, правда, пошел рост, даже некоторая вьющитость наметилась. «Славная маскировка. Вылитый приказчик, что успешно контрабандными „южными“ козлиными духами торгует» — слегка двусмысленно похвалила Теа.

Что есть, то есть. У игры разные уровни, один из них — приказчицкий, не особо приятный.

Матросы-грузчики хвататься за багаж господина Рудна не особо спешили, взялись потихоньку. Команда знакома, практически все видели этого господина на борту, хотя и весьма смутно сознавали точный статус и «вес» пассажира. Оно так и нужно: в меру состоятелен, в меру глуповат, шумноват, нагловат, самонадеян и неприятен — все в меру. Поморщится бывалый человек, глядя на такого крыса-торгаша, но рукой махнет — пассажир, он и есть пассажир, эти бездельники нынче даже в дальни плаванья норовят прощемиться, тут уж ничего не поделать.

Сейчас внимания достойному купцу уделялось даже поменьше — все корабельные обитатели пялились на госпожу Теа Фоксси.

Парадокс. С «Лапой Ворона» Лиска была знакома — бывала на борту в самом начале, когда новую команду только собирались набирать, а на корабле торчали лишь временные вахтенные, нанятые конторой «Нельсона и Ко.», и сам капитан Хелси. Потом началась комплектоваться команда, двухмачтовик приводили в порядок, потихоньку загружали трюмы. Ту часть грузов, что касалась съестных запасов и походного снаряжения, Теа знала, пожалуй, получше боцмана и помощника капитана, поскольку проверяла и закупала лично, иногда вместе с Ква, и при вдумчивом консультировании двух достойных доверия ветеранов Флота, которые по возрасту в море уже не ходили, но снаряжению корабля могли толково посодействовать, недаром жалованье в «Нельсоне» получали. Но новая команда рыжую дамочку в лицо не знала, избежали раннего знакомства, возможно, напрасно как намекали некоторые неглупые лица.

Теперь вот и вовсю пялились морячки.

Хороша госпожа Фоксси. Пусть нет в ней головокружительного очарования и магической соблазнительности обитательниц «Померанцевого Лотоса», а недешевое, но строгое (и малость сковывающее хозяйку) платье затеняет тот оттенок нечеловеческой легкости движений, что способна свести с ума тонкого ценителя женского тела. Впрочем, на «Вороне» подобных знатоков нет — видят лишь молодую женщину, уже не совсем-совсем юную, но очень симпатичную, хорошо одетую, заведомо приличную, и именно поэтому неизбежно вызывающую разнузданные мысли и фантазии. В плаванье эта вот дрянь фантазий способна усугубиться и сгуститься. И наверняка поразвеет то напряженье унылую скуку долгого плаванья разведенной дамочки. Хотя, она здесь, конечно, в ином статусе.

Вообще сейчас узнать Лиску было трудно. Тоненькая, нарядная, скованная одеждой и чисто дамским багажом, а еще больше спутанная-опутанная взглядами многих грубоватых, — да чего уж там скрывать, — с легкостью раздевающих, взглядов. Поднимается по грузовым сходням, невольно балансируя длинным зонтиком и еще чем-то нелепым, длинным, упрятанным в дурацкий шелковый чехол. Напрашивается догадка, что это еще один зонтик, или некая хитроумная новомодная подпорка для него. Догадка ошибочна — лук там, со спущенной тетивой, обмотанный для сохранности промасленной тканью, но вполне боевой. Упертая лиса ни в какую не согласилась доверить оружие прислуге, у нее, видите ли, «есть собственные родовые суеверия и приметы». Хорошо хотя бы упакованные колчаны стрел несет Фратта…

Парень тащится за хозяйкой, увешанный свертками, чехлами и чехольчиками — все пестрое, откровенно дамское. Теа за голову хваталась, когда нормальное снаряжение разукрашивали бантиками и шнурочками с бисером. Ну, посмеялись, не без этого.

Ква, поднимавшийся в стороне, по «благородному» трапу, подошел к наблюдавшему за завершающей погрузкой капитану, поздоровался, и утер лоб платком:

— Жарковато сегодня, сэр. Совсем весна в Глоре. Пора нам, пора в дорогу. Упустим время, уйдет фарт, уплывут денежки.

Хелси глянул с некоторой насмешкой. Маскарад и притворство капитан считал откровенно излишним, но впрямую не намекал, помня о данных господину Рудна королевских полномочиях.

— Денежкам, господин Рудна, плавать не свойственно. Полноценное серебро преспокойно на дно ложится и лучших времен ждет.

— Ничего, наймем ныряльщиков, поднимем! — Ква воодушевленно взмахнул скомканным платком. — У меня на примете как раз имеется недурной ныряльщик. Надежный парнишка. Но лучше, конечно, доходы и добычу сухенькими взять, оно надежнее, так из рук не выскользнет.

Капитан Хелси вежливо улыбнулся и вновь перевел взгляд на новую пассажирку.

Все-таки есть немалый плюс у капитана: толком он пассажиров не знает. Полагает что господин Рудна — человек короля, авантюрист, жадный жулик-загребала и соглядатай в одном лице. Все верно, но вот о роли пассажира в глорских деловых (и не только) делах, капитан догадывается крайне смутно, или вовсе не посчитал нужным интересоваться. Понятно, «Нельсон и Ко.» личности своих главных акционеров и совета директоров не афиширует, но кое-кто вполне в курсе, а за сотню «корон» такие секреты легко всплывают. Денежки и секреты в плавучести друг другу надежно помогают, у них чуть иные законы физики, не совсем морские. Правда, чтобы купить секрет, нужно знать, что он существует, да еще не поскупиться и изрядно серебра выложить. Не всем такая мысль интересна.

А вот Теа этому умнику интересна. Странно. Слух о разладе между парой северян на этот интерес повлиял или подступающая весна? Или просто на красивые платья и зонтики наш сэр-капитан западает? Как говаривает Блоод: «аксессуары дамы. Это важно!».

«Аксессуары» слово-то этакое болотное, жужжащее как москитосы. Гадость! Не было же раньше этих поганых словечек. Это все Профессор со своими словарями виновата, натащила жужжащей ерунды. Нужно будет с ней серьезно поговорить при случае.

— Боцман, постройте команду! — приказал капитан.

Засигналила свистковая боцманская дудка, успевшие поднять на борт багаж моряки построились вдоль борта. Прибывшие несколько ранее док Дулиттл с помощником — эти двое с благородными пассажирами, конечно же, ранее не были знакомые, — глазели от дверей кают.

— Внимание, господа! «Лапа Ворона» готов к отплытию! — громогласно объявил капитан Хелси. — Представляю вам пассажиров. С господином Рудна вы слегка знакомы. Это известный торговый представитель, опытный купец, способный оценить новые перспективы и возможности тех берегов и городов, которые нам, несомненно, встретятся в дальнем походе. Господин Рудна доверенное лицо короля Севера, имеющее все должные подтверждающие бумаги и заслуживающее большого уважения.

Ква немедля поднял палец и многозначительно поправил:

— «Личное доверенное лицо», господа! Да-да, я стоял перед королем Ворона вот как перед вами стою! Он лично дал мне инструкции и указания. Так и молвил: «Идите, господин Рудна, и выясните что там, за Океаном». Попрошу это твердо учесть!

— Непременно все учтут, — заверил за команду звероватый здоровяк-боцман.

Команда согласно закивала моряцкими колпаками.

Да плевать им на северного короля Ворона, они его в глаза не видели, практически все родом отсюда — с глорского побережья. Им и свой-то местный принц, как пена на пивной кружке — сдули мимоходом и забыли. Моряк — птица вольная. Ну, так ему — моряку — неизменно кажется, пока на него старпом не заорет или боцман пинком не подгонит.

С неинтересным господином Рудна было покончено, все взоры обратились на очаровательную пассажирку. Но капитан Хелси оказался не чужд сценическим эффектам. Может, тоже при Храме Святого Якоря воспитывался?

Капитан ткнул пальцем в младшего пассажира:

— Вот этот малый, слуга наших пассажиров. Утверждают, что не вороват и относительно разумен. Зовут его, э-э… как тебя зовут?

— Фратта, сэр-миллорд! — немедля напомнил мальчишка, пусть с некоторым усилием, но весьма благоразумно, проглотил рвущееся поэтическое дополнение.

— Точно, он — Фратта, — подтвердил капитан. — И чтоб над малым не насмешничали! Да, сопляк сухопутный, так и вы все когда-то такими были. Ну-ка, все о том давнем времени вспомнили?

Матросы негромко засмеялись.

— И, можно сказать, главный, самый ценный груз, нашего похода, — объявил капитан Хелси. — Госпожа Фоксси, дама прекрасного воспитания, надеющаяся встретить на борту приличных учтивых моряков, а не диких бесстыжих обезьянов. Кто допустит малейший намек на неподобающее отношение к этой леди, будет иметь дело со мной! Со мной лично! И я тут сейчас главный король и бог, да простит меня король Севера и все остальные божества и монархи!

Рык капитана был весьма доходчив, хотя и слегка опрометчив в политическом отношении.

— Сэр, вы нас всех напугаете, — робко подала голос прекрасная пассажирка. — Уверена, в предупреждениях и наказаниях нет необходимости. Я вижу простые, добрые лица, уверена, никто из славных моряков не держит и мысли о чем-то неподобающем. Господа, должна пояснить, что я отнюдь не легкомысленная любительница приключений, безответственно бросившая родной дом. Романтика странствий меня не так уж привлекает. Но мой муж — любимый и единственный — оставил меня. Он пропал! Где-то там — в тех диких местах, по ту сторону океанов, куда направляется «Лапа Ворона». Видимо, его когг потерпел крушение и мой дорогой супруг ныне прозябает в одиночестве, обросший и лохматый, оголодавший и отчаявшийся. Я бы никогда не решилась двинуться ему на выручку самолично, о, я не так самонадеянна! Но все гадалки: и храма Вдовы, и Святого Якоря, и Маячной Лампы — все вторят в один голос — без меня господина Фоксси не отыскать. Я добилась встречи с самой Эстратой Глорской, она снизошла и раскинула свои гадательные строки. Мы прочли: «Она и он в пути пересекутся, узла судьбы затянута та нить». Что ж, мне пришлось оставить дом. Я готова рискнуть всем, но вернуть свою единственную судьбу. Вот — друг моего мужа господин Рудна согласился взять меня в этот поход и по-семейному опекать. Долг завет меня за море, я понимаю, что будет трудно, но такова воля богов. Так что попрошу не приставать ко мне с глупостями и романтикой в этом плаванье.

Хорош сказала Лиска, этак искренне, с достойной долей женской наивности и сдержанного блеска глаз. Общение с актерами опер и борделей дало положительный результат. Донельзя романтичная особа, этого не отнять.

— Команда искренне надеется, что вы отыщите свою потерю, — опять же с некоторой неоднозначностью молвил капитан Хелси, и рявкнул строю: — Не так ли, господа моряки⁈

Команда выразила невнятное, но единодушное подтверждение-одобрение. Теперь морячкам надолго хватит тем для сплетен и обсуждений — милашка Фоксси и ее опрометчивый дурень-муж, это ж почти готовая сага.

— Завершаем подготовку и отваливаем! Боцман — за дело! — скомандовал капитан. — Господа пассажиры могут устраиваться в своих каютах.

Пассажирские каюты располагались в корме напротив офицерских: столь же, гм… компактные, но недурно обставленные и с окнами. Отделка полированной дорогой древесиной, оживляющая тесный интерьер сдержанная резьба и латунные плашки. Свободных кают было три — Док сейчас мог занять крайнюю, хотя у него имелся собственный выгороженный кабинет в трюмном лазаретном отделении. Там, правда, без окон, зато даже попросторнее, с мягким диваном, а еще есть привинченный, пока непорочный операционный стол, могущий сойти за шикарный письменный. Вообще «Лапа Ворона» со специализированным трюмным отделением на двадцать одного раненого-больного была первым экспериментальным грузо-госпитальным судном, построенным с учетом подобных возможностей. Да, где на морских просторах бродил плавучий госпиталь доктора Краффа — корабль уже успевший стать легендой, внезапно доказавший, что поверья и байки бывают не только жуткими, но и замечательно спасительными. Но ту морскую легенду Ква так пока и не довелось увидеть лично. Зато у отставного шпиона имелась собственная небольшая сказка, можно сказать рукотворная и придуманная не без его личного участия. Сейчас пассажиры стояли и любовались в благоговейной тишине.

— Истинное достижение цивилизации, — молвил Док, заглядывая в темную матовую глубину. — Поздравляю, Ква! Это черненое серебро?

— Более сложный сплав. Собственно, именно сток и бак оказались самыми сложными в производстве, — пояснил Ква. — Но поздравлять рано. Аппарат прошел лишь предварительные испытания, на полноценные нам не хватило времени. В продаже этих устройств еще нет. Проверяются. Мы, так сказать, рискуем. Но не слишком-то рискуем, он не опасный.

— Прильнуть и целовать, ибо дух от восторга в недра души накатывает, — молвил Фратта, поглаживая полированную крышку. — Но как же… вот в такую красоту… и это вот…? Извиняюсь, леди. Попросту страшно, боги такой сквернотой возмутятся.

— Ты можешь не рисковать, — заверил отставной вор. — Ходи в матросский гальюн, это позволит тебе побыстрее перезнакомиться с нашей славной командой. Но долив воды и опорожнение бака — твоя обязанность. Жидкость должна приятно пахнуть, там есть малый бочок с освежителем. Если вдруг оно не работает, засорилось и пованивает, скажешь нам. Мы с Лонре займемся ремонтом.

— Сочту за честь, — признался старый матрос-мастер. — Замечательная штуковина!

— Чудо! — только и сказала Теа.

Да, походно-морской нужник «Капитан-Нель-1» мог считаться одним из самых прогрессивных достижений современной технической науки. Проектировали его несколько лет, Ква лично опросил уйму Пришлых, причем некоторые из них, как оказалось, вообще не знали, что такое «био-туалет». Потом Ква и мастера начали искать возможные технические решения. Самими полезными оказались советы многознающей Лот-Ты — у них на кораблике уже давно изловчились приспосабливать к технике малую долю магии. Аппарат получился весьма недурственным для первенца, но нужно дорабатывать, и лишь потом запускать в серийное производство в мастерских верфи «Нельсон и Ко». Ква вполне сознавал, что особых барышей производство дорогущих устройств не принесет, но ответственный предприниматель обязан позаботиться и о совершенствовании гармонии мира. Такова традиция, пусть и немного спорная, но в данном случае вполне соответствующая заботе о собственной зад… хм, личной безопасности.

Помещение для уборной тоже было предусмотрено заранее — вход из двух соседних кают, и из коридорчика, надежные щеколды имеются. Что ж, многие трудности морского пути заранее слегка смягчены. Но не все, конечно.

На палубе раздалась команда «отдать швартовые!», и «Ворон», влекомый двумя буксирными лодками, почти неощутимо качнулся, отходя от причала. Началось!

— Пойду, устроюсь, разберу библиотеку, — сказал бывший вор. — Редкий случай — мне придется отдыхать, а я совершенно не готов. Справлюсь ли?

С отдыхом Ква справлялся, хотя имелись трудности. Главным неприятным сюрпризом оказалось хроническое раздражение кожи на животе — постоянное ношение набрюшника повлекло это досадное неудобство. «Ходит, башкой вертит, живот чешет, словно блохастый» — втихомолку ворчали матросы.

Шел «Ворон» через океан, простиралась вокруг огромная скучная и бесконечная вода, в двух полетах стрелы от напарника двигался крупный силуэт «Молнии Нельсона». Курс был знаком, капитаны эти воды знали недурно, погода благоприятствовала, серьезных происшествий не случалось, в помощи страхующих коллег не возникало необходимости. Давно миновали времена бесстрашных рисковых первопроходцев командора Найти, нынче в подобных походах не таилось никакой романтики — вон, госпожа Теа, может подтвердить.

Самому Ква рутина путешествия в большей степени нравилась, чем наоборот. Наконец-то можно было планировать день и разобраться с накопившимися делами. Никаких срочных сообщений о грабежах и засадах разбойников, очередных заговорах «крестовых», никаких внезапных долинных гостей и свалившихся в ручей (совершенно случайно, с пробного трансручейного плота) куриц. Ничто не отвлекает, сиди себе, думай и работай.

С командой отношения установились очень точные: ощущалось легкое презрение к скучному малозаметному пассажиру, но без перегибов — должная вежливость соблюдалась, все же начальственный типчик, пусть и бесполезный. С капитаном общались ровно и лишь за общими обедами-ужинами, разговоры «ни о чем», особо и не засиживались. Фратта служил без нареканий, хотя поначалу слегка путался в корабельных порядках, но изживал объяснимую сухопутную недотепость, развлекал команду великолепными фразами, в общем, вжился. Лонре и Док были все время заняты: пустующий лазарет превратился в мастерскую, и отчасти, в клуб — туда ходили матросы, корабельный плотник так и вообще почти не вылезал. Что было печально, поскольку иногда Ква и сам был не прочь заглянуть в нижний отсек, с умными людьми поболтать, на сложные заготовки полюбоваться. Но при моряках приходилось помалкивать с надутым видом. Впрочем, для визитов особого времени не оставалось.

В каюте Ква предпочитал работать за маленьким столом. Валяться на койке следовало лишь с книгой, лучше с поэтической: короткие строчки — это и отдых глазам, и свобода мысли.

Мыслей было много. И об осваивании новой системы шифров, насчет этого занятия Лоуд подкинула недурной способ, и про дела в Кэкстоне и Тинтадже, и про домашние заботы — Ква все зашифровывал в отдельно заведенные тетради, тренировал руку, скорость шифрования и общую наработку схемы отдаленных планов. Размышлял и записывал вопросы по текущему походу — они возникали не так густо, но в Скара особого времени для уточнений с Катрин не будет, нужно заранее подготовить. Не стоило забывать собственно корабль — имелись у «Ворона» недостатки и недоделки конструкции, нужно записать, осмыслить, учесть, подготовить детальную записку для мастеров верфи, предусмотреть текущий ремонт на стоянке. Все ж именно господин Рудна являлся реальным владельцем «Ворона», пусть король и иные хорошие люди и сполна поучаствовали в финансировании постройки корабля. Впрочем, это скучные нюансы, зачем Его Величеству в денежные мелочи вникать, беспокоиться, он же не на рынок пришел, тут не обманут.

Расписывая, считая, намечая и планируя, Ква попутно пришел к неожиданному выводу — быть богатым скучновато. Нет, нормальный вор и шпион обязан неуклонно стремиться к состоянию полноценной финансовой обеспеченности, это верно и правильно. Но когда оно — истинное богатство — практически достигнуто, становится скучненько. Пришлось даже мысленно перебрать немногочисленных коллег, достигших сопоставимого уровня доходов — они-то как справляются? Обнаружилось, что никак не справляются, просто прут все в ту же сторону — обогащайся и еще обогащайся! Видимо, все та же удивительная психология: цель — ничто, путь — всё! Как-то рассказывали про знаменитых вояк Старого мира, как их… шампуни? Нет, то имеет другое значение. Шапураи или сампураи? Неважно. В общем, этакие железные люди: служить господину или деньгам, умирать за них, лицом не дрогнув. Понятно, что господин шпион Рудна не такой. Или был такой, а сейчас дочухал, что этак нельзя, поскольку бессмысленно? Всех денег не заработаешь, в гробу карманов нет — правильные мудрости. Кстати, нужно подумать об устройстве фамильной усыпальницы. Что тут осталось-то, до того печального момента последнего успокоении господину Рудна? Правильное погребение, это тоже важно.

Ква злобно фыркнул и закрыл исчерканную сложными значками тетрадь. Что-то не туда тропа философских мыслей завела. Вполне понятно почему, но это не оправдывает.

Бывший вор поднялся, подхватил-подцепил ногой стул, бесшумно отставил в сторону. Тесновата каютка, сейчас бы на палубу, да по-настоящему порезвиться с шеуном…

Старинный тесак-шеун ждал в шкафу, прикрытый стопкой свежих сорочек. Ква распахнул дверцу, понятно, не за оружием тянулся, а поймал выскользнувший навстречу кожаный мешок — подвешенный цепью к потолку, увесистый, схожий телосложением с капитаном Хелси, которому весьма удачно ноги оборвали.

…левой, еще раз левой, кулаком, не так сильно, сколь точно, и правой бьем ножом в область почки…

Естественно, ударил не клинком выхваченного ножа, а тыльной стороной рукояти. Мешок, носивший забавное название «груша», был отличной придумкой, не зря посоветовали заказать и повесить, но удары острой сталью его кожаная тушка не перенесет, а тут еще плыть и плыть.

Вор с десяток раз повторил отвлекающие удары и атаку ножом, ведь не менее важно было и мгновенно убирать оружие в потайные ножны. Жизнь она такая… непредсказуемая, шмондец бы её… иной раз явная реклама оружия способна серьезно помешать делу…

— Вот так-то, сээээр… — проворчал Ква, запихивая «грушеватого капитана» обратно в шкаф.

Прямое воздействие успокаивало. Ничего не решало, но чуток становилось легче.

Всё шло недурно, но что-то было не так. Вот не так — и всё тут. Это кроме неправильной госпожи Теа, разумеется.

Это похоже на фальшивую монету, затесавшуюся в кошель — ее не видишь, но чувствуешь, даже сквозь защиту ткани мешочка — есть она, есть, прячется, мерзкая обманщица. И тянет немедля извлечь фальшивку, найти и разгадать, очень тянет, свербит, прям невыносимо, тут словно «Капитан-Нель-1» тебя за задницу полированными челюстями ухватил, и держит, держит…

Беда была в том, что мысли неудержимо отвлекала госпожа Теа Фоксси.

Ква шумно вздохнул и взглянул в окно.

Опять море. Давеча с «вороньего гнезда» впередсмотрящий матрос углядел какую-то тварь, все к борту сбежались. В подзорную трубу плавучий гад был похож на ящера-недоростка, но очень догадливого — дал деру от кораблей заранее. Вот и все развлечения. Не считая построения следственных версий, любования моряцким драеньем палубы, прослушивания сплетен и музицирования флейты. Ветер ровный, ход хороший. До Скара не так много дней остается.

В трех упомянутых последними развлечениях отставной шпион не принимал участия. Ну, любовного надраивания палубы Ква и в юности хватило, непосредственное участие в сплетнях малоинтересно, а флейту и из каюты отлично слышно.

Пойти и прирезать — быстро, без затей, исключительно для успокоения. И даже понятно кого именно стоит резануть. И это даже заведомо не окажется прямой ошибкой. Но будет разительной косвенной ошибкой. Есть такое отвратительное слово — «косвенно», да.

Теа нравилась команде. Единственная молодая женщина в корабельном сообществе, но какое замечательное спокойствие, глубочайшая уверенность в добропорядочности грубых матросов, этакая милая наивность и чудесный взгляд карих глаз. Да еще и волшебная флейта! Не богиня на борту, но кто-то близко. То, что красотка способна и сама половину команды вмиг и без особого труда вырезать-перестрелять, никто не догадывается. Ну, кроме Дока, а тот занят.

Если смотреть в целом, это отличный расклад. Что бы ни случилось на «Вороне», морячки постараются защитить и уберечь Теа. Дело моряцкой чести. Конечно, это дело чести очень быстро может перейти в откровенно бесчестное безобразие, но тут корабль, а не школа воспитания юных певцов при Храме Святого Якоря — тут галсы сменяются мгновенно.

Ква повыше приподнял раму окна и закрепил. Уже юг, ветер тёпл, вышли путешественники из самого-самого начала весны, и устремились почти сразу в лето, наплывает жара и южная лень — жирная, неизбежная, «желтковая», с привкусом нутта.

— … ты теперь Бывший, — сказала Теа. — Без обид, просто так называют разведенных. Ну, или любовников-любовниц, к которым уже охладели. Раньше были — а теперь Бывшие.

— Разумно. И легко запомнить.

— Не морщись. Ашка не нарочно слова придумывает, она их просто знает.

— Кому знать-то, если не ей.

Теа стоит у окна — каюту «друга мужа» она навещает редко, это же неприлично, дверь закрывать вообще нельзя, мигом в нехорошем заподозрят. И стоять вот так — вполоборота, совершенно случайно приоткрывая вырезом приличного платья неприлично привлекательный краешек груди, тоже неприлично. Ах, сколько неприличностей и приличностей в одной каюте, впору их засушивать и в мешки про запас пихать.

— Ква, похоже, капитан мне оказывает знаки внимания.

— Очень похоже, тут ты права.

— Ревность? Нам нужно этой плесени избежать. Она мешать будет.

— Протрем джином, засохнет. Но я бы назвал это «предубеждением». Хелси мне всё так же не нравится. Даже и без ваших «знаков внимания».

— Ты предвзят. Хотя, да, он немного странный, — говорит Лиска, склоняя голову к плечу.

Мерзавка хвостатая.

— «Странный» — это плохо или хорошо?

— Не знаю, — Теа дергает худым плечом — тяжелый хвост отросших и туго стянутых на затылке зеленым шнурком волос — густых и блестящих светло-рыжих, — грациозно раскачивается, удивительно повторяя форму хвоста иной ипостаси Теа-Бывшей. — Ты меня уже спрашивал. Но откуда мне знать? Кто тут опытный шпион, все видящий даже и вполглаза? Но непонятность — она романтична. Пусть и отчасти.

— Намереваешься осмотреть его каюту изнутри?

— Не уверена. Мне кажется, он староват для меня. И крупноват. Но все же немного интересен. Что будет, если я решусь на разведку? Возможно, попутно узнаю что-то новенькое.

— Вряд ли что-то толковое узнаешь, — холодно говорит Ква. — Слишком много глаз, если и словчите момент, на болтовню не будет времени. Так что ничего не случится после той «разведки».

— Это точно?

— Нет. Это неточно. Попробуй и узнаешь. Но что точно обещаю: если ты прямо скажешь «он мне не нравится», вот тогда с капитаном что-то определенно случится.

— Что?

— Вряд ли что-то хорошее. Может, упадет на трапе и переломает себе ноги? Нашему Доку не терпится испытать ту штуковину с обручами для лечения сложных переломов. Но вероятнее всего, наш капитан Хелси упадет за борт. Или зарежется в каюте, сочтя свою одинокую жизнь глубоко бессмысленной. Острое несварение желудка тоже возможно, но тут Док живо догадается.

— Как жестоко.

— Жестоко было бы его бичевать и под килем протаскивать. А так, обычный житейский случай. Вообще-то, такие печальные случаи в море и сами собой случаются.

— Полумордый, вот что ты девушке клыки заговариваешь? — с угрозой прошептала Теа. — Тебе прямо сказать, зачем я приперлась?

…влетели в уборную, одновременно задвигая щеколды на противоположных дверях. Жадное объятие, торопливый поцелуй — ах, не до прохождения наук! — животные движения возбуждения, шорох одежды…. И жгучее животное упоение лицом к окну, с опорой на подоконник и «Капитана-Нель-1», он надежный, он не подведет. О-ооо!

…Теа еще содрогаясь, поспешно брызнула себе в лицо водой из умывального бочонка и, ни издав ни звука, улизнула в «свою» дверь. Ну да, много-много тут глаз, ушей и прочих сложностей.

А вечером снова пела флейта, сидела на ступенях трапа Лиска, и казалось, сама собой взмывает и летит мелодия меж парусов, чуть сильнее надувает грот. Беззвучно шевеля губами, повторяли собравшиеся моряки уже известные слова песенки:

На исходе лета,

В сумерках Долины,

Лис играл на флейте,

В зарослях малины[1]…

Потом Теа стояла у борта с капитаном — вполне прилично, на должной дистанции. Только на кораблях, видимо, стопроцентных приличностей не бывает — сплошные прямые, и, — хитка их зацелуй, — косвенно откровенные намеки.

Завершив беседу с капитаном, Теа — явно для поддержания уровня приличий (наверняка вся вахта так и подумала), обратилась к старому другу мужа:

— Ах, господин Рудна, и вы любуетесь закатом?

— Любуюсь, еще как любуюсь, — не стал отрицать Ква, учтиво снимая шляпу.

Встали у борта, и Лиска, не меняя любезно-милого выражения лица, заявила:

— Не смей меня больше драть по-собачьи! Это мне претит!

— Э? Вроде ты не возражала, и…

— Когда голодная, я на все согласна. Но пользоваться этим обстоятельством — мерзко!

— Не понял. Там же тесно, и… Собственно, почему?

— Ненавижу собак! Этот способ унизителен самим своим названием.

— Да? Гм, вы же, вроде родственники?

— Мы и собаки⁈ Кто тебе сказал⁈ Это чисто внешнее сходство, ни к чему не обязывающее. Прекрати выдумывать дешевые оправдания!

— Понял. Но как там… Тесно же.

— Вот и думай. Ты умный. И шляпу надень, удивительно нелепо с этими локончиками выглядишь. Я хоть и Бывшая, но обязана предупредить — ты смешон! — завершив вгонять булавки, Лиса чуть повысила голос. — Встретимся за ужином, мой друг.

Вот же… не собачья лиса. Ква напялил шляпу и немедля вынул из кармана дальнозоркую трубу — лезущую наружу улыбку требовалось хоть чем-то заслонить.

То было в первый раз, можно сказать, исключительно случайно. Встречное и бессознательное движение тел, да…

В любом плаванье случаются чудесные моменты, но в целом пересекать океаны немного скучновато, это даже когда полным-полно умственной работы. Весьма дальний переход. Уставшая команда уже слегка ныла.

— … болтают, после Скара пойдем прямехонько на запад. Припасов загрузили с лихвой. А на западе известно что — Конец Океана… — бубнил Том-Том. — Выходит, курс-то в один конец, — а?

— Брехня! Нету у океанов никаких концов. Иная у них карта и закон волн. Вот, сам подумай, — Желтый океан уже, считай, весь обошли и обшарили. Если у него нету никакого Конечного Водопада, так с чего это у другого океана он будет? — весьма разумно возразил паникеру его собеседник. — Я еще отлично помню время, когда врали, что Желтый океан на юге бесконечен. А мы как раз тута сейчас и идем. И точно знаем: до Желтого берега и Скара всего ничего осталось.

— Ну, те времена я тоже помню, — признал упрямый Том-Том. — Люди ошибались, они же еще неученые были. Но нынче иные времена, сейчас уже и карты есть, и корабли совсем иные. Опыт! Посему и трезвые мысли образуется — должны же быть у Океанов конечные водопады или как? А? Или ты в эту нелепую байку про круглость земли веришь?

— Да демоны ее знают. Некоторая круглость должна быть — все же горы имеются, они заведомо торчат и возвышаются, значит, скосовую закругленность дают. Но чтоб так уж совсем круглая… есть сомнения. Я, собственно, в это плавание зачем и пошел: любопытствую, хотелось своими глазами взглянуть…

На «монете» помолчали…

«Монета» — это часть палубы за трюмным люком, заботливо затянутая круглым тентом — там в жару тенек, и некоторое укрытие от зорких взглядов с капитанского мостика. Что создает иллюзию уединения и возможности болтовни по душам.

— Посмотреть интерес есть, согласен, — сказал, после размышления Том-Том. — Но в Водопад лететь я не нанимался! Платят достойно, спорить не буду, хороший контракт. Но на Водопад я не подписывался! То, что его в Желтом океане нет, ничего не доказывает — Желтый просто с Западным сливается, а уж тот — да! — прямиком в Водопад уходит.

— Если там Водопад — издали посмотрим, да иной курс возьмем, — сказал собеседник. — Капитан-то у нас, суров, неглуп, но не особо отчаянный, это по всему видать. Себе на уме, но рисковать не станет, нет, слабоват в этом галсе. Не Командор, не-не, этот точно не таков. Отстоимся. Если к Водопаду выйдем, «Коза» ближе всех к краю пройдет. Вот помяни мое слово! Они-то и прославятся.

— Чего тут удивляться⁈ Понятно, они. У них и шхуна верткая, и капитан не без магии. Кок — вообще колдун! А девки в команде какие⁈ — со вздохом напомнил Том-Том. — Вот опять же, глянь, — наука, этот, как его… прогресс! Ранее все твердо знали: баба, да особенно гладкая — то непременно к беде на корабле. А сейчас все наоборот — таки превозмогли мы древнее богово заклятье!

— Это верно. Наука — великая сила. Но ведь и морской народ на месте не стоит. Вон на «Собаке» Бонга-Бонга в капитаншах уже сколько лет. Ладно, пусть и не одна командует, но заслуженное уважение имеет. Я вот как узнал что «Собака» тоже пойдет, думаю, а я-то чего топчусь⁈ У «Собаки» и «Козы» нюх на выгоду и славу. Ладно, пусть мы и не флагманом идем, и капитан не особо… да и сам «Ворон» в управлении вовсе не соколом летает, руль-то говяный, переусложнили умники… Ладно, других-то мест наняться в этот поход не было. Хотя здесь кубрик дивно хороший, того не отнять, — признал умный моряк. — Ладно, дух перевели, пошли дочищать.

Этого умного звали Барб, если по списку официальной судовой «роли» — Барб-Барбос. Плотного телосложения, по-матросски кривоног, хотя родом чистый сухопутчик — из деревни к северу от Глора. Но успел походить по морям, харя откровенно пиратская — бреется-бреется, но седая щетина вширь так и торчит, прям уши в ней тонут. Но неглуп.

Матросы вернулись к работе у борта, а Ква поставил закорючку в журнале судовых наблюдений, повесил воронку со шлангом на крюк и закрыл потайную полку со слуховым приспособлением.

Все верно сказали моряки — наука не стоит на месте. И шпионские потребности у науки числятся не на самом последнем месте. Корабельный «слухач» был компактен, достаточно удобен в использовании: выходов пять, но в месиве кишок и воронок путаться нет нужды — подключаешь одну и ту же дежурную воронку к нужному каналу, втыкать весьма сподручно — удобные латунные штуцеры соединяют с готовностью. Хотелось бы иметь больше каналов — прослушкой не охвачена совместная каюта боцмана и корабельного плотника, нет выхода и в собственно матросский кубрик. Сложно было туда незаметно дотянуть слуховые трубы, а в таком щекотливом деле тактичная неназойливость намного важнее всезнайства. Прослушиваются пассажирские каюты, ну и капитанская со старпомом. И еще вот — «монета», неиссякаемый источник всяких баек и слухов. Это удачно придумалось: специальный тент для отдыха матросов хотя и выглядит излишней роскошью, но вполне себя окупает. В оснащении практичными бытовыми удобствами и специальными устройствами связи — будущее кораблестроения, тут и спорить нечего. Поплавали на лаконичных драккарах, хватит!

Ничего особо интересного из прослушивания Ква пока не узнал. Каютой Дока вообще не интересовался по соображениям дружеской тактичности. Собственно, чего там и слушать-то? Пришел хозяин из госпитального отделения, позевал малость, медицинскую книгу полистал, и готово — похрапывает безмятежно. Старпом примерно так же, хотя молодой, и храпит тише, зовут Джей, коренной глорец, из приличной, но обедневшей семьи — вот у кого отец ушел с Флотом, и не вернулся, это без всяких лирических врак. Не особо общителен, только второе его плаванье в должности помощника капитана, отсюда удвоенная старательность — боится напортачить. Ну, для девятнадцати лет, и понятно, и похвально. Внешность средняя — рыжеват, шрамов нет, ничего особенного. Для «мужчины истинной романтичности» мордой и возрастом не вышел, по сути, сопляк еще, храпит-сопит едва слышно, несерьезная личность.

Капитанская каюта… тут интереснее. Распоряжения суровый наш сэр Хелси частенько отдает по-благородному — не вставая из-за своего шикарного капитанского стола, что весьма удобно: слуховые дырочки скрыты прямо в крышке, резные узоры и латунь накладок их отлично маскируют. Ничего так уж прямо восхитительного нового выловить из разговоров не удалось. Но мелькнуло пару раз… нет, не намеки, скорее, намеки на намеки. К сожалению, в таких случаях чрезвычайно полезно видеть выражение лиц и жестикуляцию беседующих. Люди очень хорошо скрывают правду, неизменно хитры и лицемерны — чаще всего именно вот эта наработанная ушлость их и выдает. Ква проводил сотни допросов, присутствовал, должно быть, на тысячах «сердечных бесед», опыт имел шикарный. Но разговор непременно нужно наблюдать воочию, просто слушать — это маловато. Само по себе, то, что капитан имеет доверенных людей в команде, не является странным. Нормально, всегда так бывает, традиция. Вон — Ныр тоже не исключение, просто у него все люди на борту «строго свои», стопроцентная надежность, а учитывая бдительное курирование корабельной ситуации Великим Драконом, спаянность команды достигает ста двух процентов. Что, конечно, исключение. На «Вороне» совершенно иная ситуация.

Катрин уверена, что в составе экспедиции будет шпион, так сказать, агент «Дальнего Берега», и, возможно, не один. Вероятно, она права, того далекого противника она знает намного лучше. Но есть фактор, о котором наша Леди прекрасно осведомлена, но слегка недооценивает. Это ей не в упрек, просто Леди выросла в ином мире, густозаселенном, тесном, там иностранных шпионов что тараканов — в любой щели ковырни — непременно найдутся, тоже традиция такая. На здешних берегах немного иначе было заведено: тут пока шпион добирался до соседнего королевства, он успевал жениться, детьми обзавестись, хозяйством, и все шпионские планы порядком забывал, поскольку уже сам считался здешним человеком. Расстояния — они играют в политике благотворную и успокаивающую роль. Впрочем, как справедливо отмечают умные матросы, времена меняются, непременно возникнут в Глоре и в Землях Ворона нормальные солидные шпионские сети, наступит время интересных игр. Но пока малость не дотягиваем. Практически все злоумышленники — или двинутые умом религиозные заговорщики, или естественные воры-разбойники, с которыми легко и приятно работать. Безусловно, изредка встречаются особо пафосные Пришлые, считающие, что если они брякнулись из мира, знающего, что такое «граммофон», то здешний отсталый мир вокруг них, как та пластинка и будет крутиться, гремя победный марш и заискивающе шипя от восхищения и преклонения. Это они сильно заблуждаются. Сейчас в службе Тинтаджа новую конторку организовали, называется ППС-Корона. И эта незнаменитая Пришло-Переселенческая Служба вполне справляется со своими обязанностями. Двух очень полезных человечков подцепили, одного прямо из когтей вег-дича выдернули, уже служат люди, довольны, пользу Короне приносят. Еще двоих Пришлых повесили, сочтя непредсказуемыми и опасными. Один из этих чудачков дочь трактирщицы сходу поиметь пытался, другой в пригородной кузне Кэкстона срочно вознамерился мушкет «изобрести». Ну, без идиотов оно же нигде и не бывает.

На «Вороне» откровенных идиотов — ни пришлых, ни местного происхождения — не имелось. Имелся капитан и часть команды, которая что-то крутила «на себя». И чем больше Ква размышлял над теми невинными, чисто служебными, но зияющими едва заметными многозначительными паузами, разговорами, тем более приходил к мысли — это не шпионы, тут иное. Вычислить цель зломыслия не получалось. Собственно, и доказательств пока не имелось. Даже живот в эту сторону особого беспокойства не выражал. Хотя это тоже ничего не доказывало. Отвлекался живот и его хозяин.

Вот бывшую жену Ква подслушивал постоянно. Бесстыдно и бессмысленно вслушивался в знакомое дыхание, отделенное-то всего двумя переборками. По большей части ночью слушал. Днем в каюте леди Фоксси только страницы книг шуршали, да слышались лекции по воспитанию глубокомысленного, но не особо утонченного манерами молодца Фратта.

— … не носят так сорочку. Ты приличный слуга, не позорься, вырастешь, в люди выйдешь, и такие поганые манеры? Шнурок живо подтянул!

— Э-э, горло теснит. Ах, госпожа, а не проще ли найти ядовитый корень, дабы вбить покрепче мне в глотку и разом прекратить никчемное существование так раздражающего вас слуги?

— Опять кладбищенски запузырился, словесами растекся⁈ Двадцать отжиманий! Упал немедля!

Слышался легкий стук падения на пол каюты не особо откормленных мослов, пыхтение, и натужный вопрос само-воспитывающейся нерадивой прислуги:

— Спросить-то можно?

— Давай.

— Чего ж опять отжимания? Можно же просто в шею ткнуть. Или в ухо стукнуть.

— Уши ты сегодня опять не мыл. А я приличная девушка, у меня нервы истрепаны, мне по грязным ухам лупить совершенно неприятно. И учти, наказание должно нести пользу и прямое воспитание. Вот ты качаешься, руки развиваешь, цепкость и упорство. Заодно и задницу подкачаешь.

— Задницу⁈ Никогда! Я никогда вот по этому делу…. Да лучше пусть у меня лицо пожелтеет и подмышки загниют, чем ягодицы теми сомнительными медами зарумянятся.

— Пасть закрой! Ты не ее качаешь, словес у тебя и так в избытке. Мужская задница, она женский взгляд радовать должна. Если дряблая и бесформенная, так-то даже похуже грязных ушей и вони изо рта. Хотя, может и не хуже, пусть наравне. Мы из тебя красавчика сделаем, женить нестыдно будет, еще спасибо скажешь. Девятнадцать, двадцать… Сел, пот утер! Куда опять рукав пачкать и лоснить⁈ Платочком!

— Извиняюсь, забылся. Это от страха. Госпожа Теа, я против силы в руках не возражаю. Для оружия всякого, меча, работы, добычу таскать. Хорошее дело. Накачаю руки. Но насчет задницы вы мне даже не говорите. Я шибко пугаюсь.

— Ох, тонкий он какой, ранимый. Думаешь, женщинам легко? Им и спереди, и сзади, и рожей приходится красоваться. Да еще в мозгах что-то иметь.

— Да понял я, понял. Вы дама прекрасная, и умом, и флейтой, и все иным. Я же с полным уважением. Но насчет задницы — не надо!

— Ты, Фратта, полон глупейших предрассудков. Но пугать не буду, я, в сущности, добросердечная особа. Тренируй те мускулы для верховой езды. Если вдуматься, это даже поважнее мужских красот. И посложнее!

— Неужто вы и, правда, на лошадях скакать умеете? Это же такое дело… запросто можно пасть и измять цветущий куст здоровья, да сломать налитые бутоны жизненной удачи. Коняка, она еще и брыкнуть всегда готова…

— Смешно слышать. Конная езда, парень, это вершина всевозможных высококультурных искусств. Куда выше музыки, и вот этого всего…

…Теа рассказывала о лошадях. Красиво говорила, надо бы ей подсказать, чтоб музыку сочинила о конях и вольной скачке. Хотя вряд ли послушает, исключительно из упрямства откажется, и из-за этих вот… истрепанных нервов и напряженных размышлений о романтичных мужских задницах. Засиделась, истосковалась. Лиса же, ей тяжело в палубной тесноте.

Но ночами Лиска спала довольно спокойно — дыхание ровное, иногда чуть слышно поскуливает, весьма своеобразно. Стоит ей сказать об этой характерной способности или лучше не надо?

Один раз Ква четко расслышал, как Бывшая выговаривает во сне. Явно воспитывала Полусреднего, братьям тоже досталось — напоследок и дочь приложила — чего за сородичами не присматривает?

Ква не выдержал, резко сунул слуховую трубку в ящик и вышел на палубу.

Скрипела и покачивалась ночь, висели над снастями глаза лун, негромко плескал под бортом океан. Парила над отблесками темной живой воды крошечная красная точка фонаря идущей параллельным курсом «Молнии». На юг, дальше и дальше, надолго. Может навсегда…

Долина ей снится, зверюге рыжей. Детей помнит, а бывший муж — этот шмандюк никчемный — вообще не нужен, совсем он ни к чему. Только в сортире на него запрыгнуть, томление из тела отвести. Дожили до романтики, свидание с портовой амарой и то выглядит поприличнее…

— Не спится, господин Рудна? — спросил вахтенный.

— Душновато, — прохрипел бывший шпион, придерживая наскоро пристегнутый животик и обмахиваясь шляпой.

— Это еще что. На Желтом берегу — вот там, как в котле окажемся, там человеческая кожа от тухлого пара аж отвисать начинает, что на той курице несвеже-вареной, — не без ехидства посулил добрый бывалый моряк.

— Ох, да что ж меня заранее пугать, я и так запаренный, — вздохнул глуповатый купец-торговец.

Да, близился Желтый берег, местами до боли знакомый. Уже миновали, проплескались бесчисленными волнами дни океанского пути, ясности в загадках не особо прибавилось, хотя вроде и не отдалился шпион от решения, как второстепенных задач, так и главной. Откровенно-то говоря, ругать пассажирский сортир было не за что. Шесть мимолетных свиданий, на последнем о собачьих предрассудках как-то уже и опять позабылось, повторили, и довольно смачно. Острые ощущения от того торопливого и сконцентрированного восторга, настолько острые, что аж мозг разрывают. Может, от таких разрывов и волосы у мужчин раньше времени вылазят? Впрочем, что волосы? Не до них. Шесть раз — это можно сказать, стабильность. И пусть Лиска считает, что телесное — это телесное, а романтичное — оно и полнее, и глубже, и возвышенней, и с заду куда мускулистее, — но это заблуждение. Пусть не очень страшное заблуждение, да и развеивать его не стоит так уж торопиться. В игре каждому ходу — свое точное время отведено.

[1] Слегка адаптированное аборигенами стихотворение авторства поэтессы и певицы, известной в Старом мире под именем Иллет.