Развод по-шпионски

Глава четвертая

Но сохрани нас бог от этой моды, — пойдут суды, взыскания, разводы…

Ква толкнул дверь, низкую, но с законопаченными щелями, вошел в теплое душноватое помещение, и поспешно скомандовал:

— Стоп!

Старик Лонре, уже поднесший к губам кружку, замер, но тут же укоризненно сказал:

— Милорд, но я же мог расплескать! Кстати, добрый день, господин Рудна.

— И тебе доброго дня. Извини, заорал, но исключительно по необходимости. Мне ты трезвый нужен, видимо, на пару мгновений, но все-таки с ясной головой. Повремени.

— Как скажете, милорд, — старик, так и державший на весу полнехонькую кружку, воспитанно отставив мизинец, осторожно опустил посудину на крышку стола.

В приюте отставного моряка Ква уже бывал, так что, без церемоний подсел на единственный свободный табурет.

Конурка была невелика: второй этаж над извозчицкой комнатой масляного склада, очага не имела, обогревалась за счет трубы нижнего камина. Но жить можно, особенно когда руки есть — дверь Лонре привел в порядок, переплет крошечного оконца перебрал. Относительно тепло и даже уютно.

— Угощайтесь, милорд, — старик взял кувшин, потянулся за второй щербатой кружкой.

— Сначала о деле. Ты решил?

Лонре неохотно отпустил кувшин:

— Еще думаю. Сомнения берут. Море, оно, конечно, море. Истосковался я. Но идти в прислугу… — старик посмотрел на свои мозолистый ладони, — да какой из меня слуга? Не умею я. Неучтив, косолап. Позориться только.

— Угу, Син так и сказала: «не пойдет он».

— Права хозяйка, весьма права, — согласился старый пень и с облегчением вновь потянулся к кувшину.

— Лапу убрал! — процедил Ква. — Еще она добавила: «Джин ему роднее моря. Выгнать придется дурня, все равно толку с него уже не будет».

— Наговариваете. Не могла она так сказать. Хорошая девушка, разумная, — обиженно пробубнил Лонре.

— Не совсем такими словами сказала, но смысл такой.

— Смысл, это другое дело. Против смысла не поспоришь. Гнать меня надо, — согласился упрямый дед. — Но в прислугу… нет, милорд, не сдюжу я.

— А отчего я «милорд»? — между делом уточнил Ква.

— Ну как же, вы брат хозяйки, а она капитанская жена, умница, красавица, самолично большое торговое дело самолично, как же ее не именовать «леди»? А вы, стало быть, ближайший родич, нельзя же вас оскорблять.

— Понятно. Ладно, я не очень оскорбляюсь, можно и просто «господином». Так вот, старина, нашлась у нас дорожная прислуга и должности перераспределились. Прислуга подвернулась малость сопливая, но это у нее живо пройдет. А вот корабельному лекарю требуется человек, причем, опытный, надежный, солидный и представительный.

— Это я, что ли⁈ — изумился Лонре.

— Ты идеальная кандидатура, — заверил Ква. — Во-первых, у тебя нутро проспиртовано, ты не будешь своими дыхами заразу на больных разносить. Во-вторых, ты крепкий, поэтому придержать страдальца, когда ему ногу или руку вздумают пилить, вполне осилишь. В-третьих, у тебя изрядный морской опыт. Доктор и сам человек бывалый, путешествовал немало, но он на своем ремесле сосредоточен, может отвлечься, зазеваться и потонуть, да отведут от нас боги столь нелепое происшествие.

— В этом отношении, боги-то богами, но лучше на себя рассчитывать, — весьма разумно подтвердил старик. — А он, — вот этот ваш лекарь — он больше на колдовство и чары уповает, или на хирургическую пилу и обработку джином попорченного моряцкого организма?

— Очень верный вопрос. Лекарь у нас будет правильный, пила у него острая — сам точит, ланцеты на загляденье, лишнего не отсекает, к магии настроен скептически, больше уповает на профилактику недуга и пресечения воспалений конечностей. Настоящий доктор, он помогал появлению на свет младшего сына моей сестры, в этом благородном деле он тоже удивительно сведущ. Син его весьма ценит, просила приглядывать. Как закончим уговариваться, можешь у нее переспросить, подтвердит.

— Да что я, не верю? Верю. Вы, лорд, в смысле, господин Рудна, лишний раз старика обманывать не станете, только сугубо по необходимости и надурите, — сказал проницательный старикан.

— Я из купеческой гильдии, нам иначе нельзя. Но тут сделка честная, ты моей сестре помог, она за тебя просила. Ну, раз на берегу тебя повсюду хищные кружки и кувшины подстерегают, так один тебе спасительный путь — в море. На корабле строгий сухой закон, так что там поневоле в себя придешь. Доктор человек достойный, к пинкам и тасканию за бороду не склонен. И ему действительно нужен человек вроде тебя. Не в смысле ловко пьющий, а с руками. Весьма даже нужен.

— Я в медицине мало понимаю, — предупредил Лонре. — Не, так-то помогал, как-то даже распоротое брюхо приходилось самому зашивать, лекарю нашему невзначай башку раскололи, и он немного помер, команда сама себя врачевала. Мы тогда одному бедняге выпущенные из брюха кишки промыли в ведре водкой, и быстренько заштопали. И что вы думаете? Отлежался и живехонек! Да, кое-что я в лекарстве могу, но не особо…

— Вот! Я там считал, какие плюсы имеются, так мы к главному твоему таланту подошли. Доктор сейчас в городской больнице пропадает, у них там обмен опытом и медицинскими фокусами, лекари сообща изучают новые карты правильного отсечения конечностей и современные галсы мгновенного вставления клистиров. Забавы на первый взгляд жутковатые, но нужные. Есть у них свежие идеи. Доктор задумал в плаванье те замыслы до ума довести, новые лечебные приспособления придумать. А ты как раз по дереву отлично режешь, да и спицы с винтами в случае чего можешь прикрутить. Будет вам чем заняться. В плаванье ведь у корабельного лекаря как: высмотрел у кого нарыв, вскрыл, и скучай, пока какой моряк-несчастливец себе еще чего-нибудь не сломает или не отдавит. А вы с толком время проведете и с пользой.

— Медицина, это да. Признаю пользу. Иной раз, ох, как медицины не хватает, — печально признал Лонре. — И все же наука тонкая, тут взаимное понимание требуется. Может, мы характерами не сойдемся?

— Сойдетесь, — заверил Ква. — Док внизу во дворе гуляет. Сейчас и познакомитесь. Он, кстати, только из больницы вырвался, собирается чуть прочухаться перед выходом в море, мозг проветрить, за жизнь подумать.

— Да что ж, такой ученый человек, и под лестницей ждет⁈ — всполошился Лонре. — Позвать надо, неучтиво же.

— Сейчас поднимется. У него там и кувшин есть. А вот это — «Морскую славу» — не вздумай наливать, если вам не хватит. В таверну за добавкой пошлите, не на последние монеты пьете, — предупредил Ква. — Ну, про печень тоже успеете поговорить…

…полкружечки все же пришлось принять. Чувствуя приятное тепло в желудке — северный «Медвежий» джин, это правильная фирма и гарантия качества — Ква спустился вниз и зашел к сестре в контору. Невзирая на позднее время, семейство еще торчало на торговом посту: Син считала приход-расходы, супруг сидел с сыном на коленях — рисовали старинный драккар и спорили, сколько щитов по борту надлежит изобразить.

— Как оно? — поинтересовалась Син, отрываясь от накладных.

— Сошлись как та пара ноздрей, отягощенных хронической простудой, — сказал Ква. — Бухают, но заодно тоже чего-то рисуют-чертят. «Для фиксации сустава». Проволока уже какая-то понадобилась и особо тонкие клещи, ты им выдели десять «корон» — завтра с утра нужно успеть купить. Я Фратта пришлю, чтоб пьянчуг растолкал. Времени уже в обрез, вечно всё у нас в последний момент.

— Традиция же такова, — напомнил Ныр, помогая сыну закрашивать бортовой щит красным карандашом. — Мы завтра праздновать собираемся?

— Договорено же, — сказал Ква, у которого разом заныли все зубы и живот. — Старики уж готовят угощение, ну свежая и почта придет. Нужно нам напоследок собраться, да. Слушайте, можно я с вами посижу? Тут спокойно, а у меня уже ноги отваливаются. Возраст все-таки.

Сестра хмыкнула в совершенно лягушачьем стиле:

— «Ноги», сам ты «ноги». Сиди. Все равно не отсидишься. Вон свежий «Вестник Гильдий», полистай пока…

Ква просматривал газету, но новости, обычно весьма любопытные и многообещающие, сейчас проскакивали мимо разума. Уверенности в правильности подготовленного на завтра решения не было. Эх, как говорит уникальная мамаша Фратта, «Не воруй сколько можешь, не пей сколько хочешь, не барь, всё что поймаешь, молчи, если умный».

К сей достойной особе Ква заглянул попутно, без подготовки и наведения предварительных справок, оттого и впечатление получил весьма яркое.

…дом был небольшой, зажатый меж соседних домовладений, но в принципе, добротный. Хотя и запущенный. Ква стукнул кольцом на воротах.

— Иду! О, горе-то какое, солнце померкло, луна утонула, звезды на прыщи гостьи-Беды ушли, — немедля откликнулись во дворе. — Раз Смерть замарала бумагу счастья, спешу возвысить голос должных скорбей и воспеть память драгоценности ушедшей, нас горько покинувшей!

Малость перегруженный последними заботами и задачами шпионский мозг изумился и попытался свести концы с концами, но не успел — засов лязгнул, выглянула баба: искаженное горем уродливое лицо, текущие по щекам крупные слезы. Горестно замотала головой:

— «Корона» и три «щитка» на горло. Куда? На дом? На Старое? На Геройское? Или на Загородном кладете? Сколько горл возьмете?

— Чего? — от неожиданности глуповато удивился отставной вор.

— Спрашиваю на каком кладбище хороните колос ваш увядший, плод судьбы с ветви сорвавшийся. Одна плакса нужна, двое? Берите четверых, господин, оно прилично будет, лишняя толика искренних слез, чистейшей скорбью налитых, еще никому не мешала, — зачастила хозяйка, явно успевшая оценить добротную куртку гостя. — За четверых умелиц — четыре с половиной «короны», частая выгода и горюющей душе преогромное облегченье.

У Ква в голове, наконец, сошлось: плакальщица, за клиента-заказчика приняла.

— Нет, не по тому горестному делу. Иной вопросец имею.

— Навопросынеотвечаюсплетниневрузаботподомумногозанята, — продемонстрировала умение переходить и на иные виды речи хозяйка, и попыталась захлопнуть ворота.

К этому отставной шпион был готов, придержал сапогом створку и показал «корону».

Хозяйка глянула на монету, оценила новенькую чеканку с юным ликом принца, и умерила нажим на створку ворот:

— Чего вам? Ежели про тот случай с покойным лордом Хренестисом, да испросили мы ему сполна у Неба тишины и землицы воздушной, так я мало чего помню и традицию похоронную блюду, язык не распускаю. Можешь хоть лоб себе о стену разбить, ничего не сболтну, загривок себе дороже.

— Вообще не уперся мне тот уважаемый лорд Хренестис, пусть покойно лежится его костям и крайне добродетельны будут черви на них, — заверил Ква. — Дело у меня краткое, пустяковое, может и на «корону» не потянет.

Он плавно — не в первый раз — оттеснил хозяйку внутрь, во двор. Та явно собралась завизжать, но шпион цыкнул:

— Смолчала! Некогда мне про Небо, загривок и непорочный плач выслушивать.

— Вижу. Спешите вы, — понятливо выдавила баба.

Никаких следов слез на ее лице уже не было, нормальное лицо, не особо искаженное, хотя и напуганное. Да и вообще без печати профессиональной плаксивой истовости на роже, хозяйка оказалась вовсе не престарелой. Бюст в домашнем платье, так и вообще…

— Даже не думай! Заору! Сторож квартальный здесь рядом проживает, после давешнего уже челюсть обратно в череп вернул, прибежит немедля! — пообещала хозяйка, задергивая вырез. — Я приличная женщина!

— И не думаю, — сумрачно заверил Ква. — Я не безумный шмандюк при детях шалить.

Упомянутое дитё смотрело на гостя с любопытством — малый мальчишка, не старше лет двух, сидел на ступеньках дома, привязанный за ногу к кольцу в стене. Вокруг валялись игрушки: стянутые нитками наподобие куколок тряпочки, кусочек деревяшки с красивым фальшивым «серебрением», явно отколотый от парадного гроба. Здесь же среди детских сокровищ красовался и знакомый гостю бронзовый кастет — шикарная цацка, тут что и говорить, нарядно блестит, глаз радует.

— Сколько у тебя? — спросил шпион.

— Трое, — лицо плакальщицы исказилось, теперь, видимо, искренне. — Не продаю! Нужда пусть душит, но не глиста я гнилая, совесть имею.

— Уймись! — зарычал Ква. — У меня самого — четверо, тоже не продаю, не покупаю. По другому делу пришел. Фратта — твой отпрыск?

— Фратта? Да какой он мне сын, эта требуха ослиная, не принятая и на бойню разума из-за запущенной плесени рассудка и гнойного чирья здравого смысла! Этот жук канальный, эта бестолочь, от которой не больше проку чем от осла простокваши, проклятый бездельник, с которого не то что говна, даже робкого пердежа пользы внюхнуть и мечтать нечего! Подобного балбеса Природа меж своих колен еще не выблевывала! При одном воспоминании об этом наказанье шелудивых богов, моя душа чернеет, словно тряпка, коей жопу издохшего голубца вымывали! Чего он натворил-то? — хозяйке явно стало еще страшнее.

— Ничего не натворил. Наоборот. Помог нам парень, пригодился. Могу его к делу пристроить. В море уйдет. Надолго. Сыт будет, денег скопит. Брать его? Плаванье долгое.

Подбородок хозяйки задергался. Плакать и выть забесплатно она явно не умела. «Профдеформацией» такое горе называют особо ученые люди.

— Чего спрашиваете, милорд? Давно он сам по себе шныряет, мне и малых-то засранцев прокормить сложно. Дом в закладе, все на выплату идет. Несчастна шея моей судьбы, кою давят пять жалких пядей веревки проклятого долга уже столько лет! Ну, нету серебра! И куда я старшего сморчка пристрою? В ученики без денег не берут. А на Стражу будет так часто работать, так удавят, не любят у нас таких прислужников закона.

— Это понятно. Отец-то его кто?

— Отец пристойный был человек. Взлетела наша любовь соколом, канула в навоз недоброй судьбы глупой чаечкой. Ушел с Флотом, не вернулся, в битве с руколапыми голову сложил, истинный Герой Севера! Горе горевала, едва жива осталась, мечтала белки из своих глаз вырезать, да нож в слезах не сыскала.

Ква поморщился:

— Что ты мне лепишь? Годами же не сходится.

— Сами что ли за Океан ходили, милорд? Я и вижу, тоже из ранних, спозаранку топорик жизни насадили да наточили, — хозяйка вздохнула. — То мой первый с Командором ушел, сгинул. Фратта от другого мужа. Тоже хороший человек был, нашего кладбищенского ремесла. Щедр душой, дыню сладкой жизненной надежды нес, ронять не думал. Ценили парня, и «деловые», и Стража уважала, душевно он любил покойников.

— Это в каком смысле? — слегка насторожился Ква.

— Так привезут мертвячков, он сгребет сразу пару, ухватит подмышки, несет к бассейну обмывать, приговаривает «сейчас поправим, в приличье приведем, лоску наведем». Крепок был силой, даром что ростом невысок. И обходителен! Что с мертвячками, что с живыми. Всех уважал! Жаль и сам не зажился, — с печалью вздохнула хозяйка. — Сгинул. Видать, прирезал его какой жадюга, в море тело спихнул, на горсточку медяков польстился.

— Понятно, — Ква сунул ей монету. — Помянешь того мужа. Ну и первого, тож.

— Это одной-то монеткой? Неприлично же.

Шпион фыркнул и сунул ей еще «корону»:

— Про третьего мужа даже не намекай. За сына волноваться не надо, обучится, проживет. Море, оно парней бесплатно воспитует. Бывай здорова, вдова.

— И вам здоровья, хлебать удачи и веселой дороги полной ложкою. Милорд, любезность окажите, — неуверенно окликнула вдова. — Если не доживет до возвращенья вашего корабля мой Фратта, так хоть известите. Ежели, конечно, возможность будет и сочувствие к безутешной матери внезапно в сердце затлеет. Сочувствие не серебро, иной раз от его расхода и кошель не легчает.

Ква обернулся:

— Ежели затлеет, так известим. Слушай, умная вдова, а ты каким уровнем в Похоронной гильдии числишься?

— Ах, хорошенько проверьте бечеву своих новостей, милорд, а то она сгнила, рвется. Уж пять лет как закрыли Гильдию, теперь в Храмовый союз все погребенья передали. Нищаем, в пору голодать, да ночной горшок вылизывать.

Спускаясь к Старо-Тинному каналу, отставной шпион почесал щеку. Оригинальная наследственность у парня. Собственно, об этом можно было догадаться. Но могло быть хуже. Похоронная Гильдия раньше числилась довольно приличной. Жадны, бесстыжи, но не душегубы. Нет у них такой возможности, не тот клиент.

О плакальщице Ква не забыл, позже поговорил со Спауном. Управление Стражи регулярно проводило похороны за казенный счет, по второй категории церемонии в смету и плакальщицы входили. При случае дадут трудолюбивой вдове заработать лишнюю монету.

Но серьезный разговор с главой Городской Стражи шел совсем о другом. Люди Спауна взяли банду похитителей. Прямо на следующее утро после памятных метаний господина Рудна по городу и взяли — опознание захваченной накануне упряжки помогло. Имелись в Страже толковые люди, дело знали, не зря Спаун трудился не покладая рук и не досыпая. Но в данном случае особых наград ожидать не приходилось.

— … если человечек твердо решил к нам не попадать, то шансы у него всегда есть, — со вздохом признал Спаун. — Яд нас частенько опережает. Что с этим делать, пока не знаем.

В целости взяли троих злодеев, это не считая новоявленного кривого знакомца Ква. А колдун ускользнул, хотя тело свое и оставил. Глотнул яд и избежал дознания. Доказательств похищений хватало, но все этакие… косвенные и не очень убедительные для родственников жертв.

— … тел мы не найдем, это понятно, — продолжал Спаун. — Наведывались гости, забирали добычу, это соучастники единогласно подтверждают. Но тут след и обрывается. Не очень-то это утешительно. Принц в гневе, пусть и слегка сдержанном. Но чем я могу оправдаться? Мы и обычных злодеев иной раз в засмертие упускаем, а тут весьма знающий и неслабый колдун. Навел морок на наших парней, цапнул склянку и дух из него долой. Там ему и надо было ухватить два мгновенья. Упырь малолетний, шмондюк вонючий, еще и двадцати лет на вид-то не было.

— Да, такого упертого шансов взять маловато. Уж чересчур в Глоре рекламируют Допросную башню и ее замысловатые чудеса. Оно, конечно, горожан успокаивает и бодрит, но истинные злодеи свои собственные выводы делают, — намекнул Ква. — Вот в нашей Короне Ворона преступник на казнь своими собственными ногами идет, чистенький и аккуратненький. Оставляет иллюзию соучастникам, что с ними до самой смерти ничего страшного не будет. Тут, они, конечно, заблуждаются, но заблуждаются полезно для нас.

— Хорош хвастаться. У вас королевская ведьма на загляденье, пользы неописуемой. А мы тут ищем-ищем, колдунов сидит как клопов, а ничего стоящего для Короны нет. Не имеют склонности здешние маги к важным следственным делам, хоть что с ними делай, — печально проворчал Спаун. — Но ищем, ищем, как без этого. Принц ходом расследования лично интересуется, приходил полюбоваться на задержанных. Оценил результаты редкостного геройского удара, намекнул, что по возвращению будет ждать кое-кого на аудиенцию, рассчитывает на длинный и серьезный разговор. Ты все же глорец, Ква.

— М-да, проблема. Но это все же отложенная проблема, — заметил временно отставной шпион. — Тут бы с текущими делами разобраться.

Бедняга Спаун только безнадежно рукой махнул.

Глору предстояло вступление в новую эпоху. Принц коронуется менее чем через год, идет подготовка к эпохальному событию, опекуны уже смирились с тем, что власть придется окончательно уступить. Все-таки сумел юный Его Величество выстроить систему противовесов. Весьма неглуп паренек, несмотря на свою болезненность и непростое детство. Планы у него обширные. Но всё это в будущем, можно пока не просчитывать. В каком-то смысле история с похитителями и их «рынком сбыта» сейчас важнее.

— … гостей будет ждать засада, — заверил Спаун. — Толковых людей у нас в обрез, но на такое дело непременно выделим, поставлю самых ушлых. Но сам понимаешь — годами мы ждать не можем. Не забудь пощупать по своим связям.

— Не забуду. У меня жену чуть не сперли, пусть и бывшую, вообще наглость несусветная, — напомнил Ква.

— Вот нашли вы время… — только и сказал Спаун.

На этот раз уже Ква пришлось безнадежно отмахнуться от болезненной темы. Но не забыл спросить про отца Фратта — раз у того были знакомства с чинами Стражи, возможно и Спаун покойного похоронщика помнит. Оказалось, так и есть.

— … приличный был специалист, иной раз вспоминаем добрым словом. Сейчас-то как сунешься в мертвецкую, так чистый ужас и беспорядок: тела перепутаны, хорошую одежку содрали, тряпье на трупы натянули, а то и вовсе не озаботились, голяком оставили. Недавно, на опознанье сына лорда привели — пропал их отец-романтик, загулял, и последнее приключенье себе в Сучьем квартале нашел. Покойников на столы выкладывают, а они все без штанов. Юный лорд — брык в обморок. Потом принцу нажаловался. Да, так я не об этом. В общем, когда отец Фратта в городской мертвецкой заправлял, там был порядок и уважение к телам. Мы в Страже люди грубые, не спорю. Но туда хоть можно было ходить без тошноты. Жалели, когда хороший человек пропал.

— Так он — папаша — может еще и живой? — уточнил Ква.

— Вряд ли. Тело, правда, так и не всплыло. Но с чего ему сбегать было? Жил с симпатичной бабенкой — она, когда не при работе, вполне себе приятная была, я ее молодой помню. Сын подрастал, жалованье приличное, да еще поднять выплату от Короны собирались. Они дом купили, в рассрочку взяли. Расплатился бы за пару лет. Нет, не было у человека причин в бега пускаться. Это потом их Гильдию переформировывать начали, доходы упали. А тогда недурно жили. Жена иногда звонко скандалила, но, то такой жаркий темперамент, мирились быстро. Я обстоятельства дела хорошо помню, парень нам не совсем чужой был, рыли на совесть, но… — начальник Стражи устало оперся локтям о стол. — Сейчас вот думаю — может и правда сбежал? Некоторым людям сложно женский характер понять. Да уж… Развод, он, по сути, не такая уж глупая выдумка. Если в нужное время, а? А то пропадают приличные люди, совершенно пропадают…

В принципе прав начальник Городской Стражи. Только он молод, и не знает, что удачного времени для развода вообще не бывает. И это является серьезной проблемой, весьма отягощает планы.

В остальном почти готовы были путешественники к длинному плаванью, к изнуряющее однообразным дням и неудобству тесных кают. Припасены занятия и развлечения, что-то вполне продуманно, но не пригодится, что-то упущено и вызовет досаду. Это нормально. Ненормально то, что еще остается сделать на берегу. Ква откровенно трусил и сознавал это.

Над прибрежной усадьбой витали чудесные запах пирогов, жареной со специями курятины и виртуозно испеченной рыбы. Провожающие и отбывающие гости собирались заранее: и на дивные ароматы тянуло, и просто передохнуть, с чувством осмыслить момент расставания.

Ква сидел с Доком в саду — на лавочке у подрезанных на зиму кустов роз и могильного камня. Как-то вышло, что по традиции именно здесь серьезные разговоры велись и никто лишний без нужды не лез, не мешал.

— … ну и как? — спросил отставной шпион.

— Нормальный мужчина, опытный, не болтлив, неглуп. Сошлись сразу. Буду рад такому попутчику, делом займемся. Но всё же до конца твою логику не понимаю, — признался Дулиттл. — Это учитывая твою вечную подозрительность. Ты ему не до конца веришь, так ведь?

— Попытаюсь разгадать, — пояснил Ква. — Плаванье продолжительное, книг мне наверняка не хватит. А тут живая загадка. Буду тренировать притупившуюся остроту замордованного ума.

— Шутишь все. Кстати, он, видимо, не так уж похож на твоего отца. В смысле, никакого особого внешнего сходства между вами двоими я не нахожу. Собственно, как и внутреннего.

— Ну, о разительном изменении моей природной внешности истинный папаша на славу и позаботился, — проворчал бывший вор. — Я совершенно внезапно и вынужденно унаследовал редкостную манеру характерно вертеть башкой.

— Да, глаз, — кивнул доктор. — Мы-то попривыкли к тебе именно такому, хотя как врач я понимаю. И все же возвращаясь к старине Лонре. Он-то к твоему, гм, взрослению не имеет отношения. Но мы так и не узнали до конца его прошлое. Он, кстати, не то, что лжет и умалчивает, он прямо говорит, что не хочет вспоминать. И это оставляет место подозрениям. В смысле, мне-то наплевать, я уверен, что там скрыто исключительно личное и горькое. Но ты-то иное дело, подозрения — твоя профессия. И все же ты берешь человека на борт «Ворона». Зачем? Если без шуток о корабельной скуке?

— Если без шуток, то все просто. Лонре смущает мою сестру. Он ей помог, нет причин сомневаться, что подставы тогда не было, вступился случайно и благородно, но сходство с отцом слишком очевидно. Син остается одна, мы с Ныром уходим, зачем же оставлять ей проблему? У нее и так много забот.

— Что ж, это действительно причина. Полагаю, насчет скуки ты тоже не очень-то шутишь, ты достаточно циничен для подобных развлечений. Некоторое недоверие к команде и капитану стоит учитывать?

— Док, ты же знаешь меня как облупленного, — ухмыльнулся Ква. — Конечно, стоит учитывать. И еще всякие отдаленные причины тоже имеют место. На «Вороне» я доверяю лишь отлично знакомому доктору, красноречивому Фратта, поскольку тот слишком юн и двинут мозгами, чтоб быть шпионом, и отчасти себе — я еще не настолько устал, чтоб подозревать самого себя в слабоумии.

— Но Теа⁈ — ужаснулся Дулиттл.

— Ей я доверяю сегодня. Завтра будет видно, всякое может случиться, — вяло сказал Ква. — Ты бы не удивлялся внезапным изменениям, Док.

— Ужасно, просто ужасно. Мы еще не вышли в море, а я уже подумываю о доме, жене и детях. Ваш пример так нагляден…

— И как там? В каком настроение суровая Перчатка?

— Тоже уже переживает. Мы привыкли к друг другу, по сути, практически не разлучались. Прислала полсотни ценных советов о морском путешествии и должных путевых предосторожностях, — доктор похлопал по карману, к котором лежало свежее письмо из Медвежьей. — Буду перечитывать. Это трогательно. И обязывает вернуться!

Собеседники прислушались к болтовне на веранде дома. Прибывшая с почтой и ревизией Блоод что-то неслышно рассказывала, остальные дамы покатывались со смеху. Хохот Син, музыкальный тихий смех Тифф, смешок Теа… как мило и чуть заметно она притявкивает.

Невыносимо тяжелый день. Прямо даже не вспомнить с каким еще отвратным деньком сравнить-то.

Искушение передумать было велико. Ква смотрел на берег. Малый племянник, размахивая руками, что-то рассказывал про море, наследница Тиффани сосредоточенно всматривался из-под ладошки в свинцово-серый, смутный горизонт.

Нет, вот ради детей нужно рискнуть. Отсрочка только усугубит дело.

Живот ныл. Надо было хоть кусок пирога съесть, что ли.

Было слышно, как с кухни высунулась Лоуд, скомандовала:

— Дамы, хорош ржать! К столу мужчин сзывайте. Печеный ламоль хорош с парком, по-острораспаленному.

Первый тост подняла Блоод. Воздев в бесподобной руке бокал томатного сока, сдобренного каплей ширитти, передала благие пожелания отсутствующих друзей, да и вообще общее напутствие всех обитателей Медвежьей долины, включая четвероногих и хвостатых.

За праздничным столом сидели сообща, включая пару немолодых сторожей виллы, смущенного Лонре и насмерть зачарованного мальчишку. Этот силился и не мог оторвать взгляда от прекрасной гостьи. Удивительно ранний организм, видимо, кладбищенское воспитание способствует, помнится сам Ква в его годы не особенно… Впрочем, то были совсем иные времена.

Собравшиеся отдали должное запеченному ламолю — огромная рыба оказалась удивительно вкусной, хотя и жирноватой. Ну, кулинарный вкус Профессора общеизвестен.

Красиво высказал пожелание мудрый Док: призвал остающихся не особенно волновались, поскольку все вернуться в целости и полном здравии, ибо есть на то обоснованный медицинский прогноз. Вот — очень своевременный и успокаивающий научный довод.

Глотки джина не слишком ободряли пребывающий в смятении живот, Ква жевал пирог с инжиром и яблоками, упорно не чувствуя вкуса.

Поднялась Лоуд, дала краткую и яркую оценку предстоящему походу, развернув перспективы решения актуальных научных задач и неминуемых судьбоносных открытий. Все ж какой талант красноречия — даже Фратта удалось оторвать от косых поглядываний на антинаучное живое сокровище.

…еще кусочек пирога и ломоть моченого арбуза…

— Милорд, да вы, никак, предчувствуете голодные времена? — не замедлила подколоть Профессор. — Раньше ты как-то поумереннее жевал.

— Не «милорд», а господин Рудна, действующий член торговых Гильдий Глора и Земель Ворона, человек сытенький, пухленький, расчетливый и пожрать не дурак, — напомнил Ква, нащупывая бокал и вставая…

— Друзья! В этот чудесный, пусть и слегка туманный день, ответственно заявляю — наш поход будет удачен. Пусть не без трудностей, не все пойдет гладко и не всегда исключительно с попутным ветром, но голодных дней будет немного и все мы вернемся. Да, мы хорошенько запомним не совсем сытые грядущие дни, как говорят образованные люди, «разгрузочные диеты», но, то только на пользу здоровью. Без всяких сомнений, личный опыт и мой малый магический внутренний дар уверяют — это будет удачное и полезное путешествие.

Чушь нес. Это от нервов. Лягушка, Док, сестрица… да, кажется и Тифф, чувствуют нарастающую лажу, сестра даже побледнела. Теа…

На Теа бывший вор попросту не смотрел.

— … но, увы, обязан огласить и малоприятную новость, отчасти печальную. Но, полагаю, для многих и не столь и неожиданную. Что ж, жизнь идет, все меняется. Мы с Теа пережили немало нелегких деньков, выкручивались из серьезных неприятностей, всегда надеялись друг на друга и никогда в этих надеждах не обманывались. Мы построили дом и подрастили прекрасных детей. Но что-то ушло из наших душ. Это горько, но так случается. И мы решили начать личную жизнь заново. Объявляем о нашем разводе.

Ахнула бабулька-сторжиха, ну да, на вилле сколько лет знают северную пару, Рыжих лисят любят, гостили же здесь неоднократно, купались, веселились. Засопел Ныр, остальные…

А она молчит.

— … спешу успокоить: мы с Теа остаемся друзьями и сохраняем отличные отношения. Никаких дележей имущества и битья посуды! Пока мы отсутствуем, дети с посудой прекрасно и сами справятся. Но отправляясь в дальний поход мы бы хотели не оставлять малейших неясностей и недомолвок. Это дурная примета — отправляться в море с лишним балластом на душе. Извиняюсь, что подпортил всем настроение. И ты, Теа, извини — может и не стоило именно сегодня об этом говорить, но день и так с густой дымкой, а нам не повредит отличная видимость в плаванье. За полную прозрачность!

Ква глотнул из бокала, сел.

— Вот, умеет человек сюрприз сделать! — громогласно отметила Лоуд. — Что ж, чему быть, тому не миновать. Не зарезали друг друга, уже хорошо. Шучу, шучу! Мы в вас уверены, лучше вас с разводами никто и не управится. В иных странах это же как в трактир завернуть: разводятся, заново сводятся, туда-сюда, движуха, регулярно освежаемая яркость чувств и жизнь как карнавал! Вот, и до нас эта мода докатилась, мы же все же не самый отсталый мир, должный уровень культуры соблюдается. Ничего, как говорится в фольклорных народных кругах: стерпится — слюбится. В смысле, наоборот: разведется — заново поведется. Бахнем за любовь и удачу!

Хитрозадая до невозможности коки-тэно с ухмылкой «бахнула» своего мерзкого рыбьего жира, закрашенного «праздник-подкрасителем». Остальные тоже приложились к бокалам, но грустно. Только Тифф коротко улыбнулась, встретившись с одноглазым взглядом.

Некоторых особ не обманешь. Может, и вообще мало кто обманулся, но вынужденно поверил. А умных женщин точно не обманешь, у них к мозгам еще и безошибочная «иррациональность мышления» прилагается.

Ох, и шмондец. Живот вора безутешно смирился с содеянным, зато всё остальное так и выворачивало.

Вот же и Фратта… сопляка хотелось без ушей оставить, вот прямо немедленно. Что такого увлекательного в слове «развод», чтоб на него от любования прекрасной ланон-ши отвлекаться⁈

Кончилась застольная пытка, осмыслили новость огорченные гости, начали потихоньку расходиться. Завтра выходит из порта «Коза» — шхуне предстоит рандеву с идущей из Авмора «Молнией Нельсона». По традиции капитан берет последнюю портовую вахту на себя, а Син с ним на корабле ночует.

— Успеха, Ква. Скоро увидимся, — Ныр крепко пожал другу руку и только и добавил: — Тьфу! Вот сами вы тьфу!

Он отошел попрощаться к Теа, а сестра прошептала Ква:

— Вот что это было⁈ Ты глупец!

— Даже и не спорю.

Сестра коротко обняла. Предстояло еще увидеться — «Лапа Ворона» выходит только через два дня.

Подошла Профессор с надежно упакованными остатками ламоля под мышкой:

— Упрыгиваю. Почту не забыла, остальное тоже. Не-не, я молчу. Передам всё как тут было, без особых комментариев. Честно говоря, кое-кто из наших общих знакомых отлично знает, что более хитрожопого гада в этом мире не сыскать. Лично я бы поставила на тебя пару «корон». Жаль, тотализатор у нас не в чести.

— Благодарю за доверие, — пробурчал Ква.

— Всегда можешь рассчитывать. Но ты мне должен. Курс «Служба безопасности. Обмануть и не попасться». Студенты ждут, надеются, верят. Сразу после похода. Если что, у нас есть хижины для семейных преподавателей. Все удобства! Правда, пока недостроенные.

— Договорились.

Опустела вилла, Док повез новых членов экспедиции и сына Син ночевать в складскую контору — для мальчишки тоже приключение и некоторая причастность к походу. На кухне гремели посудой и шушукались сторожа. Только на берегу сидели, укутавшись в гостевые пальто Бло и Тифф, беседовали о чем-то своем. Уставшую дочку торговки антиквариатом удалось отправить спать в верхние комнаты.

А Теа исчезла. Где-то в саду, видимо. Раздумывает: этой ночью загрызть или до моря подождать, и там уж без спешки?

На бывшую жену Ква глянул за столом единственный раз, и…. В общем, как и предчувствовал: по впалым щекам бродят пятна рыжего румянца, клыки сжаты, в полной ярости особа княжеской крови. Прям хоть сам загрызись или в пасть стурворма бросайся — всё там помягче будет.

Ква взял кувшин с соком, графин джина и пошел к красивым бабам на берег.

— О! Свежий. Завидный. Жених! — приветствовала ехидная кровососка.

— Дразнитесь, дразнитесь, — проворчал отставной шпион, присаживаясь на одеяло.

— Мне только сок, — предупредила Тиф. — После попойки с вашим, гм, папочкой, воздерживаюсь от выпивки начисто. Гости приедут, тогда расслаблюсь.

— Да я, собственно, тоже сэкономлю «северного», — решил Ква, наливая сока и себе. — Нет настроения.

— Не прибедняйся, — хихикнула Бло. — Хитрец. Романтик!

— Это я-то?

— Несомненно, — кивнула Тифф. — Истинно романтичный мужчина внешне неочевиден. Я вот на этой житейской хитрости неоднократно горела. Но сделала выводы. Так что, не обманул.

— Такой цели и не было, — буркнул Ква.

— Да. Идешь. По грани. Виртуоз! — выразила восхищение, возможно, искреннее, Блоод.

— Но это уже совсем другая грань, — вздохнул отставной шпион.

— Это называется красивым словом «манипулировать», — сказала Тифф. — Мне тут дали забавную книжицу по науке отношений, в принципе ничего нового, мы все это умеем, но словечки забавные. Вообще-то я вам завидую. Обходились же без этого — без хитрости. Это же блаженство — говорить любовнику только правду.

— Они образцовые, — сообщила Блоод. — Угадай кому я в Долине. Никогда не снилась?

— Это понятно. У него все шансы на успех, — предрекала опытная антикварша.

— Молчите. А то сглазите, — занервничал Ква.

— Молчим. Любуемся. Противостоянием, — прошелестела кровососка.

— Вот как раз есть вопрос по этому поводу, — бывший шпион глотнул сока.

— Не стесняйся, — ободрила проницательная Блоод.

— Вопрос немного глупый, но насущный. Как выяснилось, я не умею целоваться. Сначала была порченая губа и рот… ну, Бло, ты меня — того урода — помнишь. Потом как-то в голову не приходило правильно научиться. Пренебрегал, и весьма ошибочно.

— О! Мы будем учить! Наконец-то! — немедля вдохновилась клыкастая насмешница.

— Можно с чисто теоретической стороны, — сказал вор. — Так-то я польщен, можно сказать, всю жизнь мечтал, но сейчас не готов.

— С теоретической. Нужно было. К Профессору обращаться, — обиженно надула хищные губы ланон-ши. — Там всё доходчиво. С чертежиками. А мы пошлые. Практики.

— С чертежиками — то следующий уровень. Я обещал у них в Университете погостить, там и заучу.

— А как поцелуи вообще можно. Объяснить? Теоретически? — Блоо посмотрела на подругу.

— Да я, собственно, и сама не очень виртуозна, — призналась Тифф. — Специфика былой профессии не предполагала именно этой манеры близости, там иные предпочтения. Позже пришлось осваивать.

— И ты тоже не умеешь⁈ — изумилась Блоод. — Какой позор! У тебя-то губы те. Какие отмазки⁈

— Не то что совсем-совсем не умею, — засмеялась Тифф. — Но по сравнению с тобой заведомо ничтожна.

— Сравним? Твой не очень. Обидится? — ланон-ши не была бы собой, если бы воздержалась от напрашивающихся провокаций.

— Полагаю, не очень оскорбиться. Мы с ним взрослые. Но я вот сомневаюсь, приличия же… — похоже, Тиффани тоже была в шаловливом настроении.

Иное наблюдение не оставляет хладнокровным даже очень выдержанного и опытного человека. Конечно, Ква концентрировался на технике и конкретики демонстрируемых приемов, их, кстати, оказалось немыслимое количество, кто бы мог подумать. Но вообще-то…

…Блоод, смеясь, прошла по берегу подальше, помахала и исчезла. Звон Прыжка, вернее, не звон, а та вибрирующая отдача в мозг костей и корни зубы, была малоприятна. Но это и кстати — чуть отрезвиться не помешает.

— Пожалуй, я тоже пойду, — сказала, улыбаясь, Тифф. — Теплое молоко наследнице понесу, такая у нас твердая домашняя привычка.

— Хорошая привычка. Чуткие вы женщины. И дивно красивые.

— Приятно. Слышать. От самого стойкого. Парня, — передразнила ушедшую насмешницу Тиффани, и, оставив пальто, пошла к вилле.

Ква лежал на боку, подперев голову, смотрел на набегающий прибой — прохладные волны оставляли на темном песке куцые и строгие, чуть светящиеся шапки пены. Остальное громадное море таилось в беззвездной мгле. И курс кораблей поведет строго на юг, потом северо-запад, и опять строго-строго на запад. Очень строгое море-океан, прям как и вся ситуация. Строжайшая! Шмондец какой-то, и как он именно этак нехорошо изменился, курс-то?

Шаги не таились, прошуршали по песку, остановились за спиной.

— Мне показалось? Или было? — спросила Теа.

— Блудный разврат? — отозвался, не оборачиваясь, бывший шпион. — Всё было. До сих пор горю, трепещет сердце, вспухла селезенка и иные органы.

— Не было у тебя ничего. Ты не в настроение, — заявила бывшая жена, присаживаясь на край одеяла. — А вот они сосались. От Тифф я не ожидала. Приличная же женщина. Деловая.

— Ты ее не особо знаешь.

— Да уж. Кстати, в трепет селезенки верю. Умеют они, — не скрывая зависти, признала Теа. — Это зачем было?

— Урок. Я спросил, как правильно целоваться, они показали.

— Тебе или мне показали?

— Нам. Полагаю, они догадываются, что нам понадобится. Обоим. Для устройства будущего.

— Ну, яснее-то с этим поцелуйным не стало. Очень уж разнообразно.

— Тут ты права. Переизбыток. Это как сразу показать все приемы работы «перышком». Трудновато запомнить.

— Слышь, Полумордый, а ты меня сегодня чуть не зарезал. Даже без ножа.

— Похоже, ты выжила. И даже не норовишь перегрызть мне загривок.

— Ты здорово рисковал. Я сейчас осмыслила, поняла, что имелись и плюсы. Но зачем так? Отчего не предупредил? Месть? Оттого что я не сказала спасибо, когда меня палкой ловили, а ты прибежал? Ты такой мелочный?

— А то ты меня не знаешь? Да, мелочный. За медный «щиток» удавлюсь. Но сейчас дело не в этом. Хотя тогда, у «Померанца» было чуть обидно. Но я знал, что ты нервничаешь и решил не обращать внимания. Пусть и с некоторым трудом.

— Тогда в чем дело? Что ты там наплел, зачем эта ерунда? — Теа взяла бывшего мужа за волосы и повернула лицом к себе.

Ква подумал, что из всех красавиц, только что сидевших на этом одеяле, она самая… правильная. Те по-разному волшебные и очень по-разному опасные, а тут откровенная прямая красота-угроза, как у сбросившего ножны ножа: даже скулы как точнейше заточенные «спуски» клинка — исключительно безупречны.

— Отчего же «ерунда»? Всё верно я сказал.

— Верно, кто спорит. Но не точно. Разве что прислуга поверила. Может, еще Док, он к клистирам и гипсам привык, а те не особо хитромудрые. Хотя вряд ли, Док тебя тоже знает. Это игра, Ква?

— Без сомнения. А ты сомневалась? Меня не изменить. Развод ничего не меняет, лишь еще одна составляющая ситуации, да, пусть и серьезная. Но я — это я. Обманщик. Смерть может что-то поменять, хотя и не наверняка. У меня отличные отношения с великой Рататоск, что-нибудь придумаем и в этом неприятном случае.

— Не надо неприятных случаев, мы и так в полной жопе. Я категорически не желаю твоей смерти, хотя так бы и загрызла сегодня, шмондюк ты тронутый. Но дети. И потом ты хитер. В чем цель игры? Вернуть всё как было? Это вряд ли получится. Не то чтоб я была очень против, просто не получится и все. У меня нюх. Так в чем цель? Ты обязан мне сказать!

— Да я чего, скрываю, что ли⁈ Ты просто слишком сосредоточена исключительно на этом сраном разводе. Всё, случилось уже это. Сделано. Сейчас подумаем о делах. У тебя нюх, так направь его на иной следе. Поскольку у меня предчувствие, и оно определенно сулит подступающую гнильцу. Поэтому и игра гораздо шире, чем вам всем кажется, — Ква оглянулся на кусты сада.

— Да нет там никого. И не может быть гнильца так близко! — зашептала Теа. — Корабль, да. Там всегда сложно, особенно с лисами. Но здесь все свои.

— Возможно я слишком подозрителен, — прошептал отставной вор. — Но умная поговорка говорит: друзей держи близко, а врагов еще ближе. Частично я это сделал, приблизил возможных врагов, но…

— Это я что ли «враг»? — ужаснулась Лиска, действительно оказавшаяся сейчас ближе некуда.

— Я сейчас не про тебя. Про корабль. И про предварительный план…

Секретничать надлежит максимально надежно. Вплотную. И тогда возникает ощущение максимальной близости-безопасности, в том числе плотской.

— … это было так задумано? — часто-часто дыша поинтересовалась Теа. — Тоже часть игры?

— Ты же сама начала.

— Как же мне не начать, если лапа оказалась на самом… на тепле?

Под пальто действительно было уютно, даже со спущенными штанами, и вообще… а недурная ночь-то.

— Игра-игрой, а вот тут дурной пример дамочек виноват, — сказал вор. — Совершенно необязательно им было все так наглядно демонстрировать. Я же просил «теоретически».

— Точно — они и виноваты! — фыркнула Лиска. — Хотя у нас тоже что-то получается. Видимо, шрам придает твоим поцелуям этакую приятную сдвинутость. У меня аж лапы сучились. Или это, оттого что мы теперь независимые случайные любовники?

— Сложно сказать. Скорее, от предчувствия, что нас ждут жуть какие сложные деньки и даже месяцы.

— Да уж, толстячок, ты сейчас пытаешься и себя перехитрить. По мне, так утроенная хитрость сродни простосердечной глупости. Но тебе виднее, не спорю. И потом мы в разводе, нынче мое мнение для тебя пустяшнее обглоданной куриной лапы.