Пульс "Элиона" - 2

Глава 9

Ровно в пять часов вечера я стоял у входа в гостиницу «Казахстан». Сейчас она является своеобразным символом республики. Наряду с горным катком «Медео». Здесь также проживают иностранцы, а ресторан считается одним из престижнейших. Но Гуля повела меня вглубь фойе. Это что-то типа зоны ожидания для приезжих. Только судя по обстановке и необходимости разрешения администрации — здесь зона отдыха только для зарубежных туристов и важных должностных лиц.

Этакий уютный уголок, два кресла стоят под лёгким углом к зрителю. Высокий парень суетится, расставляя стойки с осветительными лампами.

— Дима, вот список вопросов, которые я задам. У Вас десять минут сообразить, что ответить. Старайтесь смотреть на меня, а не на камеру. Ведите себя спокойно — помните, что в любом случае мы сможем переснять, или вырезать лишнее.

Так, что тут для меня приготовили:

— Откуда вы и как появился ансамбль? (город, при каком ДК и предприятии).

— Почему именно музыка? (когда поняли, что без неё не сможете).

— Кто ваши слушатели? (рабочая молодёжь, студенты).

— Что для вас важно в песнях (искренность, мелодия, настроение, патриотизм).

— Что дают вам гастроли? (встречи с разными людьми, обмен опытом).

— О чём вы хотели бы петь? (о человеке, о времени, о чувствах).

Неприятно, что мне практически навязывают готовые ответы.

— Гуля, а когда можно будет посмотреть эту передачу?

— Ну, нам потребуется время на монтаж. Думаю, что в следующую субботу. Вообще лично я занимаюсь музыкально-познавательной передачей «Домбыра-дастан». Она выходит на казахском языке и связана в большей степени с национальной музыкой. А второе моё направление — серия передач «С песней по жизни». Это совместный проект молодёжной и музыкальной редакций. Вы наверняка смотрите всесоюзную версию этой передачи. Вот и мы рассказываем о наших земляках и о новых событиях в мире казахстанской музыки.

При расставании я поинтересовался, куда можно сходить, чтобы оценить красоты столицы. Я решил задержаться ещё на один день и посвятить его изучению города.

— Ну, лично я люблю бывать на Зелёном базаре. Пройтись по корейским рядам, подышать запахами узбекской кухни. Но Вам, наверное, это не нужно. Тогда советую парк имени 28-ми панфиловцев. Там есть действующая церковь, если интересует. Съездите на площадь Ленина. Там очень красиво, особенно весной. Но и сейчас есть на что посмотреть. Здание ЦК партии, музей Ленина, много цветников и фонтанчиков, правда они из-за зимы не так выигрышно смотрятся. Ну и конечно каток «Медео». Но туда надо добираться на автобусе. Не были? Обязательно съездите. А знаете что? Перезвоните мне часа в два. Может я сама Вас отвезу. Заодно воздухом подышу.

В результате на базар я не поехал, зато прогулялся по парку, где также расположен Дом офицеров. Церковь посетить не сподобился, не моё это. Перекусив на ходу, полюбовался на заснеженные пики гор и на средоточие власти республики, на партийный комплекс.

Гуля подобрала меня именно там, — я страстная гонщица и люблю ездить, — женщина убрала сумку с переднего сиденья и махнула мне рукой.

— Но зимой добираться до Медео лучше на автобусе. Так что цените.

— А может лучше оставим машину и подождём автобус? — мы выехали за город и дорога сразу круто попёрла вверх. Она чистая от снега, но всё равно жутковато ехать по ней, приличный такой подъёмчик.

— Ничего, у меня специальная шипованная резина, — сейчас Гульжавар Тлеубековна напоминает азартную девчонку. Особенно когда обгоняла натужно ревевший мотором автобус ЛАЗ. Мне жутко захотелось выпрыгнуть на ходу. Ведь встречная машина снесла бы нас с дороги. Но обошлось, а в качестве компенсации за вспотевший лоб послужил волшебный вид за окном. По обе стороны дороги крутые склоны, поросшие гигантскими елями.

Через сорок минут мы запарковались наверху и пошли через комплекс гостиниц и административных зданий к катку.

Насколько я понял, он какой-то жутко продвинутый из-за высокогорья. Здесь на быстром льду спортсмены показывают отличные результаты. Но они тренируются с утра, а после обеда — массовые катания.

Гуля достала из сумки свои собственные коньки, белые фигурки. Мне же пришлось брать что дадут в пункте проката. Оставив верхнюю одежду в раздевалке, мы потопали на лёд.

Прикольно, я только единственный раз в жизни катался на коньках. В Эйлате есть торговый центр с катком в центре. Но здесь всё намного серьёзнее.

Гуля сразу умчалась на большой скорости по кругу, оставив меня хромающего и спотыкающегося. С трудом отлепился от бортика и покатил на полусогнутых в центр. Туда, где кружит весёлый хоровод. Играет музыка, люди всех возрастов наслаждаются хорошей погодой и твёрдым льдом.

Нет, он и в самом деле твёрдый. Задница уже побаливает, а также локоть и обе коленки. А тут ещё меня нагнала спутница и весело хохоча взяла на буксир. Через час мы решили заканчивать. И всё из-за меня, я уже ног не чувствую. Коньки-то одел на тонкий носок и вот результат. А сейчас мы сидим в небольшом кафе и наслаждаемся горячим чаем. Ступни постепенно отходят и я блаженно щурюсь на собеседницу. За окном по-прежнему заснеженные пики гор, а Гуля развлекает меня рассказами про историю края.

Мне 23 года, ей под сороковник. Мы знакомы всего два дня, она далеко не красавица и вообще представитель другой национальности. Но мне кажется, что я влюбляюсь в эту женщину. Она жива и непосредственна, возможно эта манера специально выработана для общения, связанного с её работой. Но я не отрываюсь от её карих глаз, искрящих эмоциями. Ну и сам рассказываю, только сейчас Гуля спросила, — как там на войне?

— Как всегда, убивают, — я имею в виду не Афганистан, а Газу. Но это ей знать не обязательно. Развивать тему не стал, зато поведал о своих планах.

— Смотри Дима, зря ты думаешь, что вам нужно прямо сейчас позарез в Москву, — мы по обоюдному согласию перешли на «ты».

— Сначала нужно заявить о себе на периферии. Поездить по крупным городам. Ташкент, Фрунзе, Новосибирск, Горький, Киев. Вам сейчас нужно имя и желательно сменить название. «Резонанс» — довольно безлико. Вот «Машина времени» — была удачная находка, нужно что-то новое, оригинальное. И конечно обязательно записываться, не только светиться на голубом экране. Всесоюзное радио, тот же «Маяк». Чем больше людей захотят слушать ваши песни, тем чаще мы услышим вас по радио. А оттуда и до фирмы «Мелодия» не так далеко. И меняйте репертуар, песни должны быть только свои, — в этом плане Гуля подтвердила мои мысли.

— А как ты думаешь, есть ли будущее у музыки для дискотек?

— Не знаю, честно не знаю. Вам никто не даст устраивать левые дискотеки. А вот зарегистрировать их и записываться — это да, может получиться.

А утром я сел на поезд и полный грандиозных планов поехал домой.

— Ну, готов? Пошли к начальству, — выспавшись я направил свои стопы в филармонию, разбираться с бухгалтерией. Но меня перехватила Аванесова. Она потребовала полного отчёта, кто кому и сколько. Я имею в виду официальную часть. Не знаю, что ей доложил Аркаша, но она знает про Искакову.

— Так у тебя взяли интервью на республиканском канале? Искакова, интересно. Посиди здесь, — оставив меня любоваться токующими голубями на подоконнике своего кабинета, они стремительно вышла. Вернулась минут через двадцать, — пошли на ковёр, Сыздыкова требует пред свои очи.

— Тётенька, не надо. Я ничего не сделал, — заблажил я дурным голосом.

— Раньше надо было думать, — и Нателла Юрьевна весомо подтолкнула меня, — руки за спину, по сторонам не смотреть и думать, что скажешь начальству, — вернула она вслед.

Мария Ариповна сидит на своём троне и что-то пишет. Глянув на нас из-под очков, она отложила ручку:

— А, Дмитрий Анатольевич, проходите садитесь, — прям сама вежливость. Заместитель директора областной филармонии готова подорваться и придвинуть мой стул поближе к столу.

— Ну, рассказывайте. Нателла Юрьевна поведала, что скоро должна выйти передача о вашем ансамбле?

— Ну да, Гульжавар Тлеубековна обещала, что возможно выйдет в ближайшую субботу.

— Ну если Искакова обещала, значит выйдет, — получается, что Гулю знают в наших краях и не так она проста.

— Мы вот что подумали, ваш коллектив уже перерос заводской клуб. Пора вам переходить в профессиональную лигу. Предлагаю стать нашей штатной бригадой — влиться, так сказать, в наш коллектив. Вы на правах художественного руководителя, а ваше ребята как артисты филармонии.

Говорила она долго и в общем-то убедительно. Кроме официальной зарплаты у нас будут трудовые книжки, сейчас оная есть только у меня. Пойдёт трудовой стаж, нас включат в концертный план филармонии, будут оплачивать командировочные и всё как полагается. Появится возможность от имени филармонии участвовать в сборных концертах на престижных площадках крупных городов. Я смогу гордиться внушительной по меркам города официальной должностью худрука филармонии и даже можно будет встать в очередь на ведомственное жильё. Вроде в их планах начать строительство дома, где работникам искусства будут выделять квартиры. Бесплатно. Ну и не забывайте о прочих социальных пряниках, к примеру годовой отпуск и путёвки в санаторий.

Но есть и очевидные минусы, поэтому я поблагодарил и попросил возможность дать ответ позже, — нам нужно всё обговорить с коллективом. У меня три студента и они опасаются, что с переводом на заочное отделение их могут забрать в армию.

— Поговорите, жду вас послезавтра в 9.00.

Думал о предложении целый день. Лично я не так и много выигрываю. Я и так уже работаю на полную ставку. Но в заводском Дворце культуры. Наш заводящий Полежаев принимает от меня ежемесячную мзду в размере четвертака и закрывает глаза на мой график. Я могу не появляться на работе целыми днями. А уж клубный автобус работает больше всего на меня. Абсолютно ясно, что в филармонии свободы будет значительно меньше, усилится контроль за репертуаром и непонятно, как нас примет коллектив. И не надо забывать про парней и их стойкое нежелании идти служить Родине, — Дима, да не хотим мы убивать два, а то и три года на тупую шагистику.

Нелегкий вышел разговор — мы разделились на две почти равные группировки. Вот Вера очень обрадовалась предложению. В её ситуации, когда она не имеет возможности официально устроится, это реальный выход. Плюс мы неплохо зарабатываем на гастролях, а деньги девушке очень нужны. Александра тоже согласна. У неё какая-то странная работа. Папаша трудится в торговле и часто ездит в загранкомандировки. Отсюда и её крутые наряды. Мама работает в аптекоуправлении на руководящей должности. Туда же пристроили и доченьку. То есть Саша может спокойно уволиться и стать артисткой филармонии. Что ей, несомненно, льстит. Или же продолжать якобы работать при мамаше, которая будет её прикрывать.

А вот мои бравые хлопцы никак не хотят послужить Отечеству, отдав солдатский долг. И я не хочу, это практически одноходовка. Как только они перейдут на заочное обучение, то сразу получат повестку в ближайший призыв. Вот и приходится думать.

Если честно, у меня есть кадр, которого я ни за что не отдам. Это Верочка, её роль в коллективе трудно переценить. Любого другого я спокойно замещу. Но не Веру, это кроме того, что она единственный среди нас человек с высшим музыкальным образованием. Девушка виртуозно играет на синтезаторе, её реальный уровень значительно выше требуемого для этого инструмента. К тому же именно Вера доводит мои туманные задумки до окончательного варианта и перекладывает это на клавир. Именно ради Веры я подал заявление, так областная целиноградская филармония увеличилась на трёх человек. Остальные продолжают учиться и совмещать репетиции, благо пока что деканат идёт нам на встречу.

Порой я раздражаюсь на отсутствие элементарного сервиса в этой стране. Вот где это видано, чтобы человек не мог снять себе жильё? А тем более свободно купить за кровно заработанные деньги. После нашей единственной встречи с Олей прошёл месяц. И женщина наотрез отказывается встречаться у неё дома, — Димка, ты с ума сошёл. А если Юля нас застукает?

— И что? Мы что чем-то неприличным занимаемся? Или ты хочешь до конца жизни оберегать дочь от всего такого? Тогда сразу записывайся в монахини. Чего усложнять?

В итоге Оля пригласила меня к своей подруге, которая удачно легла в больницу на операцию. В результате два божественных вечера любви. Я любовался полураздетой женщиной, которая хлопотала на кухне, сооружая для нас перекус. Мы только что потратили океан калорий и я готов слона целиком съесть. А потом второй раунд и Оля торопливо собирается домой, как же доча голодная сидит и выглядывает маменьку в окошко. Пятнадцатилетняя девица не может себя прокормить, Оля немного перегибает палку в этом плане.

В следующий раз уже я подсуетился и мне на день отдали ключи от однокомнатной квартиры в спальном районе. На сей раз я заставил Олю соврать дочери, что она переночует у приболевшей подруги. Вернее, как раз я предлагал сказать всё, как есть. Но Оля пообещала сделать это попозже сама.

Мы сразу, как переступили порог, принялись грешить напропалую. Не дошли до спальни, благо, что в квартире тепло, батареи раскалённые. И позже, глядя на женщину, которая готовит нам чай с бутербродами, я задумался. За окном метёт, ничего не видно, слышен вой ветра, а у нас тут просто идиллия. Я ласково провёл рукой по тёплому бедру женщины, та улыбнулась мне, — иди, я сейчас всё принесу.

А на следующий день, сидя в своём новом кабинете, я пытался привести мысли в порядок. Вчерашняя ночь заставила меня подумать, а не пора ли выйти нам из леса и сдаться на милость победителя. Мне хорошо с этой женщиной и плевать на разницу в возрасте, в постели Оля даст фору молодухе. Да ей лет то всего ничего, молодая женщина. В принципе, я готов попробовать перевести наши отношения в более устойчивый формат. Для начала съехаться и параллельно искать новое жильё. Хотя у Оли есть двушка, вон мы вчетвером живём с родителями в такой же и ничего. Но тут не обойтись без серьёзного разговора с Юлей. И вроде у меня есть все основания полагать, что та относится ко мне положительно. Порой даже чересчур, учитывая, что она моя фанатка.

Сказано — сделано. Но результат оказался ужасен.

После репетиции я попросил организовать мне встречу с девушкой на нейтральной территории. А куда ещё можно повести девушку-подростка? Разумеется, в кафе-мороженное. Юлька оправдала своё имя, успевала уплетать вторую порцию пломбира с сиропом, прихлёбывать кофе-гляссе и смотреть по сторонам.

— Юль, я хотел с тобой серьёзно поговорить. О твоей маме. Что ты знаешь о ней и об их отношения с папой?

Девчонка облизнула ложку, вытерла рукой губы и посмотрела на меня, — а нет у них никаких отношений. Папа с бабушкой, а мы тут в городе.

— Ясно, а как ты думаешь? Мама может встречаться с другим мужчиной.

— Мама? Да она же старая, — девочка смутилась, — ну, может наверное. А почему Вы спрашиваете?

— Понимаешь Юля, так получилось…

А вечером отзвонилась Оля и похоронным голосом начала нести какую-то чушь, — как ты мог? Я же просила. Ты что специально хочешь рассорить меня с дочерью? Она такую истерику мне устроила, пришлось отпаивать валерьянкой.

Оля ещё что-то говорила, я запомнил только финальную фразу, — не звони мне больше. Прощай.

В голове туман, а когда он рассеялся, осталось ужасное послевкусие. Будто меня выжали и выбросили за ненадобностью.

Нет, ребёнка я где-то могу понять. Она, несмотря на то, что мать с отцом давно уже чужие люди, всё ещё питает иллюзию, что когда-нибудь случится чудо и они вновь станут семьёй. А тут пришёл злобный дядя Дима и эту самую иллюзию разрушил. Жестоко грязными сапогами растоптал детские фантазии.

Я не понимаю Ольгу. В отличии от дочери, та взрослая женщина и к мужу и его родне относится резко негативно. Она красивая, умная и самодостаточная. И мне казалось, что у нас всё по-серьёзному. Значит только казалось. Оля приняла меня как кобеля, а принимать в семью планов не строила. Может просто не готова, а когда созреет, к пятидесяти? Это когда баба ягодка опять?

А может всё проще и дело в моём нежном возрасте? Ну не видит она меня как партнёра, которого можно представить друзьям и коллегам. Возможно для неё мнение окружающих намного важнее, чем для меня. Вообще я вырос в обстановке абсолютной терпимости. В Израиле, как и других странах западной культуры никто пальцем не покажет даже на извращённые однополые связи. А уж разница в возрасте — вообще дело обычное. Те же смешанные браки людей разных национальностей дают сильное потомство и никому в голову не придёт считать это чем-то плохим.

А тут нет, как же — что скажет Анна Михайловна и Николай Трофимович? Что подумают люди? Как отнесётся к этому профком и партийная организация. Не вынесут ли эту тему на разбирательство в деканате? Тьфу, напиться что ли.