Пульс "Элиона" - 2

Глава 13

Конечно, на солистку Ира не тянет. Но можно вспомнить дуэт Альбано и Рамины Пауэр. Она видная дамочка с прибабахом, ну вот нравится ей выступать босиком в одних колготках, но как певица — никакая. А вот муженёк — талант и в целом дуэт был весьма успешен именно за счёт совмещения его голоса и харизмы с её женственным образом. Теоретически можно попробовать, но вот как ребята воспримут всё это? И что делать с Ириной работой. Сейчас она врач-интерн и вряд ли её смогут часто отпускать с нами на гастроли.

Не стал я отвечать отказом, попросил дать мне время обдумать. Вернее подготовить обоснованный отказ.

Как и ожидалось, на следующий день у нас случился «левый» концерт во Дворце культуры «Большевик», где нас ждали более тысячи вдохновлённых вчерашним выступлением киевлян.

Самолёт ТУ-154 доставил нас в Алма-Ату, где мы разделились. Я с Верой и Ирой задержимся здесь на пару дней, остальные повезут поездом наши инструменты домой.

В первый день я решил все свои дела. Заехал в министерство культуры и вручил там презенты с Украины. Затем сдал отчёт в республиканскую филармонию и внезапно оказался свободен. В ВААП у меня без проволочек приняли заявку на две новые композиции, благо некий авторитете среди чиновников я уже заимел. Ну и обязательные шоколадки с марочным вином — куда без этого.

А вечером мы встречали Сергея. Я не лукавил, когда говорил сестре, что у Веры есть кавалер. Вот он и пожаловал, Вера решила воспользоваться возможностью и провести со своим другом выходные в столице.

Сергею лет тридцать пять, но выглядит довольно молодо. И спортивно, он в студенческие годы серьёзно играл в волейбол, выступал в команде мастеров республиканского уровня. А закончив спортивную карьеру, устроился преподавателем на кафедру физвоспитания нашего политехнического института. А заодно вёл секцию большого тенниса. Я слышал от Веры, что она тоже увлеклась этим новомодным видом спорта. Купила ракетку и ходила играть на теннисные корты в парк. Вот там её и закадрил моложавый инструктор. Возвышенная натура девушки прилепилась к уверенному характеру бывшего разыгрывающего волейбольной команды.

Ну а так как мы вместе, то и встречать его на вокзал Алма-Ата — 2 поехали втроём. А позже к нам присоединилась Гуля и у нас случился забег по злачным местам вечерней столицы.

Начали мы с кафе, что расположилось на улице Панфилова. Это место тусовки местной творческой богемы. Негромко играл джазовый оркестр, к нам подходили какие-то люди, представлялись. Музыканты, поэты, танцоры балета, в общем непростые товарищи.

В театре Абая я уже бывал, но сегодня спектакля нет. А вот в фойе театра немало народу. Вдоль окна стоят столики, работает буфет, вкусно пахнет кофе и коньяком. Опять новые имена — журналисты и артисты труппы театра, которых Гуля знает очень хорошо. Мои ребята притихли, просто растерялись. Не каждый день оказываешься в подобной богемной обстановке, поэтому я шепнул Гуле, и та решительно поднялась, увлекая нас собой.

Вечер закончился в ресторане на Кок-Тобе. И здесь повезло, все столики заняты, но для госпожи редакторши с телевидения ничего невозможного нет.

Нас с сестрой поселили вместе. Когда строгая администратор оформляла нас, мы согласились что являемся супружеской парой. Просто перед нами Веру и Сергея, разумеется, расселили по разным номерам и у них будут соседи. А кому хочется находится в номере с чужим человеком. А у нас одна фамилия, и заглянуть на штампик о регистрации брака дежурная поленилась. Поэтому мы оба кивнули головой. Вдруг у них родных брата с сестрой тоже нужно селить порознь.

Улучшенный двухместный номер в гостинице «Казахстан» впечатляет. Импортная сантехника, отделка светлым деревом. Говорят, здание строили финны и на стройку вбухали немерено денег. Лично я впервые здесь и только помощь нашего куратора из Минкульта помогла с заселением.

С балкона 23-го этажа открывается шикарный вид на проспект Ленина и вечернюю столицу. Где-то внизу лениво ползут автомобили, шум города здесь приглушен. Мы сидим в плетёных креслах, я расслаблено, переживая сегодняшние разговоры. А вот у Иры в одном месте шило заставляет дёргаться. Сестра перевозбуждена событиями последних дней и всё-время отвлекает меня вопросами.

— Димка, а ты мог подумать в детстве, что будешь вот так выступать на стадионе и жить в такой гостинице. Девчонки говорили, что сюда селят только депутатов и иностранцев.

Отвечать не хочется, но и обижать сестру не могу, — Ир, если бы я ещё знал, о чём думал в детстве. Может я хотел стать космонавтом или пожарным.

Сестра прильнула ко мне, — ты ничего-ничего не помнишь? Вообще-вообще? Или что-то вспоминаешь?

— Ну немного, — соврал я, — помню, что ты меня всегда доставала глупыми вопросами.

— Ага, сейчас. Да я и не стала бы у тебя ничего спрашивать. Если честно, твои пацанские забавы меня никогда не увлекали.

Ира рассказывает о нашем детстве и передо мной проносятся сцены из жизни брата и сестры. Она старше на год и как все девчонки раньше повзрослела. Когда за Иркой уже носили портфель и она вовсю дурила мозги сверстникам, я ещё гонял мяч во дворе и стрелял из рогатки в соседских котов. Так что даже теоретически тогда Ира вряд ли стала бы интересоваться моим мнением по поводу каких-либо вопросов. А когда я повзрослел настолько, что стал засматриваться на девчонок, то попал в плохую компанию. Мы выпивали, курили, пели блатняки и задирали парней с соседних районов. От серьёзных проблем меня спас призыв в армию. Если верить сестре, поначалу родители даже были рады. Но когда узнали, что мне светит Афган, попытались найти знакомых в военкомате, чтобы меня перевели в нормальную часть. Ну уж, а когда им сообщили, что их сын и брат того…серьёзно ранен, то у них опустились руки. Говорили о свинцовых гробах, в которых привозят погибших оттуда. Думали, что я обгорел или хуже того, без ног — без рук. А когда сестра увидела меня в ташкентском госпитале, то не могла понять, чего я придуриваюсь. Выглядел я вполне здоровым. И Ирину раздражало то, что я притворяюсь больным на голову. И только когда она всмотрелась в мои глаза, поняла, что у меня и в самом деле проблемы.

— Мы никогда не были особо дружны, но ты в госпитале смотрел на меня как на абсолютно чужого человека. А это страшно, вроде это ты и в то же время понимаешь, что ты не здесь. Вот вроде улыбнулся совсем как раньше, а потом посмотрел сквозь меня пустым взглядом. А ещё хуже, когда ты пялился на меня так странно.

— Странно, это как?

— Ну как смотрят парни, так оценивающе.

— Да ладно, неужели я так смотрел.

— Мне даже показалось на мгновение, что это не ты. Ну могли же перепутать в приёмном покое, есть ведь похожие внешне люди.

Да, девочка, где-то ты права. Меня таки перепутали, знать бы только, что это за контора путает разум человека, переселяя его в другие тела.

Говорили мы долго, и я многое узнал о себе. А потом лежал в темноте и лениво размышлял о своих делах жизненных.

Попав с помощью неведомой мне силы из двадцать первого века в восьмидесятые года прошлого, я оказался один в чужой для меня стране. И несмотря на то, что мне быстро удалось приспособиться к местному языку, я чувствовал себя одиноким среди этих людей. Что делать, куда стремиться — этим были заняты все мои мысли первые полгода моего провала в прошлое. Наличие семьи в данном случае мне никоим образом не помогало. Скорее наоборот, они постоянно напоминали мне о моей ущербности. И увлечение музыкой стало тем занятием, которое не только отвлекло меня, но и позволило найти общий язык с окружающими. Когда я пел, никто не оценивал мою личность. Меня воспринимали в комплексе с моими песнями. И ребята наши помогли мне почувствовать себя своим. Они дали мне уверенность в своём будущем.Другое дело, что я никогда раньше не пробовал толком сочинять песни. Ну так, мы баловались с друзьями, не более того. Я думал над этим и сделал вывод, что никакого чуда со мной не произошло. Писать песни вполне доступно каждому, надо только сильно захотеть.

Взять тех же Битлов. Ни Пол Маккартни, ни Джон Леннон не имели академического музыкального образования. Нотная грамота была поначалу для них зашифрованными иероглифами. Писали парни «на слух», сочиняли на гитаре и пианино. И всё это не помешало им написать десятки удивительных песен. И подобное имело место в других группах.

Видимо песни создают не «дипломы», а слух, память и чувство формы. Вот взять меня, я слушал много музыки, запоминал обороты, ходы, гармонию. В своё время пытался представить, что это именно я родил такую музыкальную композицию. Память — удивительная вещь, она не работает как диктофон. Скорее я вспоминаю некое яркое событие, связанное с определённой мелодией. И мой мозг крутит прилипчивую тему, а дальше случалось по-разному. Чаще ничего не получается, но бывают и озарения. Шестерёнки сцепились и потянули за собой всю конструкцию. Вот тогда я пытаюсь пересобрать её и на выходе получается нечто, сильно отличающееся от оригинала. Ну разве что общая тема имеет сходство.

Но рискну предположить, так пишут музыку подавляющее большинство авторов. От музыкантов 60-х до современных мне авторов песен. Мелодия не возникает из пустоты. Здесь простая формула, услышал — запомнил — переработал — сделал своё. Не грешно опять обратиться к великим — битлы учились на американском рок-н-ролле, блюзе и соуле. Они переосмысливали услышанное и создавали свой стиль. Собственно говоря, они не изобретали музыку — они собирали новый язык. По воспоминаниям других авторов музыки, таких как — Макс Мартин, писавший для Бритни, Тейлора Свифта и других знаменитостей, а также знаменитого британца Эда Ширана — они начинали, копируя других. Потом уже создавали что-то своё, но опять-таки не на пустом месте. Всегда толчком было услышанное по радио, на концерте или просто из окна соседской квартиры.

В этом плане я не чувствую себя вором. В музыке всего несколько десятков популярных аккордовых схем, также весьма ограничены ритмы и типовые мелодии. Все авторы пользуются одними и теми же «буквами». Разница в том — как их сложили и я не виноват, что в отличии от музыкантов 80-х, сам в своё время слышал тысячи музыкальных треков. Рок, поп, электроника, саундтреки, инди, EDM — всё это сидит в мозгу и ждёт своего часа. Или там же и помрёт. В этом плане моя память напоминает плохо работающий механизм. Тут помню — там не помню, взлёт — падение, я не помню сами услышанные песни, скорее вспоминаю свои ощущения от их прослушивания.

Заснуть удалось только когда вернулся Аркадий. После разговора с Ириной у меня осталось двойственное впечатление. С одной стороны, я вроде как стал ближе к ней после воспоминаний о детстве. С другой -сестрица опять подкинула работу для моего серого вещества.

Очень радостно было услышать о том, что сдвинулся вопрос с квартирой. Даже назвали в каком доме я мог получить жильё. Это ведомственный дом, который только что сдали для работников таксокомбината. Всегда в подобных домах облисполком забирал несколько квартир в свой фонд. Загвоздка получилась в другом. Есть только двух и трёхкомнатные квартиры. А мне как одиночке полагается однушка. Это при норме 9–12 квадратных метров на человека. Вот и я всего лишь облизнулся на красочную игрушку, похоже пролёт. А ведь я не поленился, даже съездил и посмотрел, как там дом и вообще. Улица Академика Лаврентьева, дом 12, корпус 3. Неплохой спальный район, длинная пятиэтажка с балкончиками и лоджиями. Фасад отделан цветной керамикой и центр города не так далеко. В общем дом мне понравился, лучше бы не ездил смотреть, только расстроился.

Разговор с директрисой филармонии дал мне некую надежду. Мария Ариповна вызвала меня к себе расспросить о прошедшей поездке в Киев. Не стал скрывать, что мне предложили записать полноформатную пластинку. Это случилось в фойе театра имени Абая, к нам подсел товарищ Мергенбаев и как-то так непринуждённо, в лёгкой форме и сделал такое предложение. Так что работы нам прибавилось, нужно готовить материал для записи.

И видимо я удачно попал под настроение, а скорее просто совпали мои запросы и интересы родной филармонии.

— А какие у вас планы, Дмитрий Анатольевич. Не сманят вас завистники в Алма-Ату? — Сыздыкова испытующе смотрит на меня.

— У меня нет планов переезжать, родные стены, так сказать, греют и вдохновляют.

— Угу, тут такое дело. Оно связано с Вашим вопросам жилья.Филармония может походатайствовать о выделении Вам дополнительных метров. У нас есть для этого некие основания. Вы худрук достаточно известного в республике коллектива, гастроли которого приносят бюджету немалые средства. Разумеется, квартира будет проходить как служебное жильё.

Какая хитрюля, меня практически привязывают к местной филармонии, выделяя служебную квартиру. Но что я теряю? Вот когда соберусь переезжать, тогда и буду думать. А пока меня всё устраивает, своя квартира — великая вещь. Будет куда привести понравившуюся женщину и вообще, не буду мешать родителям.

Вопрос решили подозрительно оперативно и через три дня в отделе по распределению жилплощади облисполкома мне довольно буднично вручили ордер с ключами. Больше чем уверен, что директриса уже провела мой вопрос через жилищную комиссию и только ждала моей реакции на закабаление. Не так много у неё коллективов, о которых пишут в газетах и песни которых звучат по радио.

Ну что я могу сказать — квартира есть, но жить в ней сразу проблематично. Станы покрашены светлой краской, углы не мешало бы подровнять, пол — болотного цвета, линолеум постелен на щиты ДВП. Деревянные двойные коробки окон и фанерная входная дверь. Зато санузел раздельный, в ванной на стенах белый кафель, чугунная ванна и эмалированный умывальник. В туалете стандартный унитаз и бачок с цепочкой. Вода горячая имеется, но напор нестабильный. Семь квадратных метров кухня, там сиротливо стоит газовая четырёхкомфорочная плита, мойка и на стене красуется одинокий шкафчик. Ясно, что желательно загнать сюда бригаду строителей и довести до ума теперь уже мою квартиру.

Родители на новость отреагировали своеобразно. Мама расстроилась и в то же время понимает, что мне нужно создавать своё гнёздышко. Батя многозначительно переглянулся с женой, типа я же говорил…

Единственно кто искренне обрадовался — так это Ира. И её можно понять, я перестану по утрам занимать туалет и вообще она за любой кипеж. Сестра моментально изъявила желание посмотреть на мою квартирку.

Порой меня поражают местные реалии, вот взять Костиного отца. Григорий Александрович трудится завхозом техникума, отвечает за лампочки и краску. Но вот откуда у него деньги оплачивать «левое» обучение сына? Не думаю, что у него настолько большая зарплата. А ведь он свободно оперирует немалыми суммами. Но иногда и мне приходится подключаться к проблемам Кости. Именно из-за его вопросов я в очередной раз попёрся в его институт. Надо отмазать своего ударника от гнева декана. Выбор средств убеждениястандартный. Шоколадка секретарше, декану бутылка хорошего коньяка и обещание билетов на первый же домашний концерт. Тут действуют стимулы другого рода, Валерию Семёновичу Стефанчуку важно уважение. А я худрук известной группы, на наши концерты ломятся не только молодые, средний возраст тоже не гнушается. Поэтому о билетиках беспокоиться нужно сильно заранее.

Вот те на, вместо немолодой секретарши, которая предпочитала, чтобы я называл её запанибратски Галочка, за печатной машинкой сидит премилое создание. На меня с любопытством уставились два больших карих глаза. Я привычно ловким движением подсунул ей большую шоколадку «Алёнка», — доброе утро, а шеф у себя? — и кивнул в сторону двери.