Пульс "Элиона" - 2

Глава 18

Я слушаю это немолодого и в принципе и в самом деле чужого мне человека, и понимаю, что у каждого своя правда. Отец пытается бороться за привычные ему устои. Он считает, что защищает жену и дочь, а меня уже вычеркнул из ближнего круга. Сейчас для него я скорее угроза. Он никогда не пытался поговорить со мной откровенно. Но я не в обиде, я его понимаю. Но мне не ясно одно.

— Отец, а как же Ира? Она в что в самом деле втюрилась в своего летуна и вот так сходу согласилась всё бросить и поехать с ним в никуда?

— Думаю да, у них всё будет хорошо.

Ну да, стерпится — слюбится. Родительская забота. Они же лучше знают, что нужно любимому чаду.

— Ладно, сегодня мама вареники с картошкой делает. Как ты любишь с луком, приходи.

— Спасибо, пап. Но вряд ли. Репетиция допоздна.

В моём кабинете тихо, как раз репетиции сегодня не намечается. Просто заехал в бухгалтерию, а заодно в профкоме забрал проездной на городской транспорт.

Наверное, тишина поспособствовала улучшенной мозговой активности. Я даже улыбнулся, вспомнив свою резкую реакцию на отцовские слова. Нет, ведь реально они и в самом деле мне чужие и я не смог научиться жить их интересами. Даже не пытался наладить отношения с отцом. Сразу увлёкся музыкой и скорее был временным жителем в доме. Мама смогла растопить лёд отчуждённости, мне было очень жалко эту женщину, она так искренне переживала за меня после госпиталя. Ира — ну с ней сложнее. Я допустил ошибку, сам виноват. Отнёсся к ней как к подружке и заставил её также относиться к себе. И видимо где-то, может во время гастролей, мы вместе пересекли некую черту. Только мне было удобнее не замечать всего этого. Да, приятно иметь такую подругу. Не скрою, мне льстило, что мне завидовали парни. Как же, такая красавица рядом. Но я и в кошмарном сне не мог представить такого развития событий. Не знал, что мама настолько серьёзно всё приняла. И слова отца, что та ночевала у Иры говорят о том, что такая необходимость была. Я же свинтил в очередную командировку и предпочёл пустить всё на самотёк.

Если рассуждать трезво, в этом уравнении только две переменных, которые влияют на общий итог. Это мы с Ирой, решаются наши судьбы. Родители желают ей лучшего, но не уверен, что они точно знают, как этого добиться. А эта скоропалительная свадьба, причём так по-партизански, втихаря. Интересно, я успею перехватить сестру по дороге из больницы?

Рискую зря потерять время, поэтому лучше сейчас всё узнать от неё.

В больнице меня футболили по разным отделениям. Вроде с утра врач-ординатор Ирина Анатольевна Зубова была в педиатрическом корпусе. Но там сказали, что сейчас она возможно находится в инфекционном отделении. Там тоже детки лежат. Но и там её нет, а ещё мне не хотели отвечать, а я не хочу светиться раньше времени. В итоге удалось её всё-таки вычислить. Но вот когда она заканчивает точно работу — не понятно.

Проторчал на территории областной клинической больницы в общей сложности два часа. И только в полседьмого она вышла в компании двух девушек из здания.

Как интересно эмоции меняют лицо человека. Вот только что Ира оживлённо болтала со спутницами, а заметив меня остановилась. Лицо стало строгим, будто вышла к столу экзаменатора. Девчонки замолкли и заинтересованно стреляют в меня глазками.

— Ира, я вот решил тебя встретить. Не против прогуляться?

Сестра неопределённо махнула головой и пошла вперёд. Подружки потопали на остановку автобуса, а я в два шага догнал Иру и пошёл рядом.

Мягкая погода и лёгкий ветерок способствует неспешной прогулке, — устала?

— Есть немного.

— Немного? Я тут пробовал тебя разыскать, так оббегал полбольницы.

— Зачем? Соскучился?

— Соскучился, просто подумал, что нам нужно поговорить.

Молча пересекли дорогу и не сговариваясь пошли по длинной парковой аллее. Заходящее солнце красиво подсвечивает облака, появляется вечерняя таинственность. Ира широко машет сумкой, она носит там сменку и свою еду. Пришлось как джентльмену забрать её, теперь мы стали похожи на десятки других прогуливающихся парочек.

— Ир, а ты никогда не хотела уехать из города. В другое место, более интересное что ли. Ну допустим в Ленинград? И начать там новую жизнь. Представляешь как там красиво.

— Не знаю, Ленинград видела только по телевизору.

— Это не то, мы после Сибири попали туда на гастроли.

— Да, помню. И как там?

— Волшебно, у меня просто голову снесло. Набережная Невы, разводные мосты, широкие проспекты и дворцы. Невский проспект — просто улёт, Зимний дворец, Эрмитаж, театры. Представляешь, там бродили Пушкин и Чехов. Но знаешь, что мне больше всего понравилось?

Девушка остановилась и впервые посмотрела прямо мне в глаза, — что?

— Нам организаторы сделали экскурсию по другому Ленинграду, по дореволюционному. Это надо видеть, дворы-колодцы, арки и подворотни — будто шаг в другой мир. Там пахнет сыростью, камнем и другой эпохой, которая ушла. А эти парадные старых домов дореволюционной постройки. Люди там тоже особые — спокойные и сдержанные, полные внутреннего достоинства. И если честно, я подумал, что неплохо бы стать частью этой жизни.

— Ты серьёзно?

— Более чем. Я даже начал наводить справки по поводу переезда туда по линии филармонии.

— Хм, ты меня порой удивляешь, Дима.

— Знаю, сам себе удивляюсь. Но ты не ответила. Если бы появилась возможность уехать, рискнула бы?

Мы стоим около парапета, ограждающего небольшой парковый пруд с тёмной водой. Ирина пристально рассматривает что-то вдали, я же пользуюсь моментом и изучаю эту девушку. Она сильно изменилась за последнее время, повзрослела. Знакомые черты лица теперь выглядят для меня иначе. И я смотрю на неё через другую призму. Знакомая незнакомка — этот термин как нельзя лучше подойдёт ей. Раньше я легко считывал её эмоции, знал на какую кнопку нажать, чтобы она засмеялась или стала серьёзной. А сейчас я уже не так уверен в её реакции. У неё появились свои тайны от меня, я её порой не понимаю. Что ею движет? Но и отпустить не могу. Вот так отпустить нельзя. Пусть докажет, что мы стали чужими. Может тогда, не знаю.

Смотрю на её нежный профиль, пушистые ресницы подрагивают, выдавая волнение. Руки лежат на теплом камне парапета, пальцы нервно комкают манжеты платья. Чтобы успокоить я положил свою ладонь поверх её. И сразу заговорил, чтобы не дать ей шанса убежать.

— Знаешь, в жизни есть некоторые вещи, которые за тебя никто не сделает. Я имею в виду решение — как жить и куда стремиться. Вот взять меня. После госпиталя у меня был выбор пойти по стопам отца. Завод, институт, вступить в партию — потому что это правильно и все так делают. Жениться на хорошей девушке, с которой мама познакомит. Просто, потому что она из хорошей семьи. Для меня ведь мир был как чистый лист, я не знал, что мне делать. Передо мной были сотни путей, и все одинаково неизвестные. Но что я точно для себя решил — буду жить так, чтобы утром хотелось идти на работу, а вечером домой. Всё просто, я не хочу «как надо». Мне постоянно говорят, что так нельзя, так непринято. Так не играют и не поют. И что, прошла пара лет и, оказывается, можно и нужно делать выбор в пользу своего «я».

Ира меня слушает, повернувшись в пол-оборота. Увлёкшись, я завладел её кистью и привычно массирую подушечкой большого пальца внутреннюю сторону кисти. Девушка руку не забирает, но и продолжать нашу игру в «подбрасывания» не хочет. Мне стало приятно, что хоть в этом сестра не изменилась. Этот процесс всегда её мгновенно успокаивал.

— И к чему ты ведёшь, Дима? Ты сейчас о себе говорил или мне жизненный путь указывал?

— Ир, я не буду спрашивать — любишь ты своего лётчика или назло мне всё делаешь. Допускаю оба варианта. Могу сказать одно, без тебя мне плохо. Просто раньше я воспринимал тебя, как что-то само собой разумеющееся и меня всё устраивало. Наши отношения, шутки и то, что ты всегда была рядом. А потом всё изменилось, и я понял, что без тебя не выживу. Не знаю почему так случилось. Это видимо не зависит от нас, знаешь — всё на уровне химии и молекул. Сложно всё, но Ир, — сейчас мы стоим лицо к лицу. Так хочется коснуться её губ, но нельзя, спугну. Поэтому я поднял её ладошку ко рту и подышал на пальцы.

— Не торопись, прошу тебя. Дай нам шанс разобраться в себе. Неужели тебе нужно вот так сбегать. Что там твой Игорь тебе наобещал?

Её голос сейчас звучит намного живее, даже появилась лёгкая ирония.

— Да приблизительно тоже что и ты. Дай мне шанс и всё такое.

— И тоже зовёт в Ленинград?

— Нет, сначала в военный городок, а потом в Кубинку, это час на электричке от Москвы. Между прочим и доводы у вас похожие. Только там Красная площадь, Большой театр и Третьяковка. А ещё служебная квартира, папа обещает двухкомнатную квартирку выбить.

— У, ну против такого папы не попрёшь, — разговор перешёл в другую, более удобную для меня плоскость. Пользуясь тем, что я держу её правую руку, мягко крутанул её вокруг оси, ещё раз и наконец раздался смех. Узнаю свою девочку.

— Тогда я кидаю на весы главный аргумент.

— Да, я вся во внимании, — Ира улыбается и глаза подозрительно сверкают.

— Ну тогда держи, не урони. У меня практически готова песня для тебя. Рабочее название «Невозможно забыть». Песня — исповедь.

— О чём она? — Ира тут же забыла обо всём.

— Ну, так и не скажешь сразу. Там про память, любовь, боль и внутреннюю тишину. Про невозможность забыть.

Текст этой песни пришёл ко мне сам собой в один из вечеров, а мелодией для него послужила тема из композиции «My Immortal» группы Evanescence.

Песня скорее для себя, не для зала. Разумеется, главная роль — клавиши, мягкая и нежная мелодия. Простые аккорды и арпеджио. Чуть заметные ударные и бас-гитара. Есть возможность вставить скрипку на втором куплете и в финале. Ну, и конечно на первом плане женский вокал.Партия несложная, как раз для Иры. Нет надрыва, нет крика и длинных «держаний», всё на дыхании. Голос должен дрожать от скрытых эмоций. Ирин мягкий тембр подойдёт как нельзя лучше.

Я прямо вижу полумрак сцены и Ира с микрофоном.

— Аллё, я не поняла. Ты там что в уме песню дописываешь? Про меня совсем забыл? А кто тут собрался поразить меня чем-то убойным.

— Хочешь услышать, как она может звучать?

— Да, а можно?

— Спрашиваешь. Если хочешь, моя квартира недалеко.

Ира сделала шаг назад и вырвала руку, — нет, сегодня я что-то устала.

— Ну тогда приходи завтра вечером после работы в филармонию. Подойдёт Вера и мы попробуем, как она может звучать.

Да, мне удалось сегодня хоть ненадолго, но вернуть мою прежнюю Ирину. Но вот какие она выводы сделает — большой вопрос. Сегодня 7-е число. Через неделю это долбанная свадьба.

Тяжело дался мне этот 1984 год, но грех жаловаться, он в корне изменил мою жизнь.

Мне быстро стало ясно, что в Ленинграде я никому не нужен. И ехать туда доказывать свою важность бессмысленно. Но меня полностью захватила идея изменить кардинально свою жизнь и обстановку. В Целинограде всё напоминало о прошлом. И я надеялся, что переезд позволит мне окончательно стать своим в этой стране.

Мои знакомые из Министерства культуры подсказали, что шанс перебраться в Северную Пальмиру у меня существует. Небольшой, но есть. Система работает следующим образом:

Ленинград — запрос — Алма-Ата — согласование — перевод. То есть чиновники от культуры общаются друг с другом, лениво перебрасываясь корреспонденцией.

В Ленинграде во время гастролей мне удалось заинтересовать одного человека, занимавшегося организацией наших гастролей от имени филармонии. Вот он и вышел по моей просьбе на наших алматинских деятелей. Те вызвали меня на ковёр и после интенсивных переговоров согласились официально ответить согласием при выполнении нами целого ряда условий. Каких? Разумеется — гастроли по республике и понеслась череда выступлений по заводским клубам и районным центрам. А куда деваться.

Затем начались проверки на предмет лояльности, посыпались вопросы, — «А почему собственно Вы не вступили в партию?»

Благо по комсомольской линии у нас всё в порядке и мне дали отличные рекомендации. Да и сказался тот факт, что я заслуженный воин-интернационалист, награждённый Родиной за свой ратный труд. А катить бочку на такого — чревато близорукостью или даже идеологической диверсией.

Затем встал вопрос жилья, в Ленинграде с этим очень сложно и тамошняя филармония не собирается обеспечивать меня жильём. Максимум — это общежитие для артистов. И только через семь месяц мне показали письмо-приглашение от Ленинградской филармонии имени Д. Д. Шостаковича. Разумеется, тут учли наши последние успехи и запись второй полноформатной пластинки. Да и песни наши зазвучали по радио. Иначе просто не стали бы и говорить. И вот только тогда начался процесс перевода по согласованию учреждений и при согласии обоих сторон с последующим приказом Министерства культуры.

Вылезли проблемы другого плана, де-факто ансамбль распался. Со мной согласился поехать только наша ритм-гитара Арман. Остальные отказались ехать в никуда. Павел и Костя собираются продолжать учиться в институте. Последний даже собрался сбить свою новую группу, в добрый час. Александра заявила, что устала и растворилась в неизвестности. Ну а Вера человек семейный и скорей всего она уже в положении. Ну, мне так кажется. Ехать со мной категорически отказалась, — Дим, у меня же тут мама с братиком, — а ещё девушка живёт в частном доме с родителями мужа. И её совсем засосало мещанское болото. Моя клавишница предпочитает с откляченной кверху задницей полоть огород. Тем более, что она неплохо устроилась, её приняли преподавателем в наше музучилище.

Сыздыкова пыталась отобрать у меня уже прогремевшее на республику название ансамбля «Элион». Пришлось обращаться к адвокатам. Выяснилось, что если бы ансамбль числился как «коллектив предприятия», то могли бы присвоить. А так, я как организатор и бессменный его руководитель имею все права на логотип. Также именно я являюсь официальным автором всех наших песен, и они зарегистрированы в ВААП. Всё, с этим вроде нормально.

Разумеется, мне придётся опять начинать с «нуля». Но, возможно это к лучшему. Теперь-то я точно знаю, кто мне нужен в группе. Формально едет группа и не важно, что нас всего двое. Конечно, без Веры мне будет очень трудно. Но она мне всего лишь помогала, генератором идей и моторчиком ансамбля был только я. Вера как единственный профессионал помогала оформить мои идеи на бумагу, это да. Не думаю, что в Ленинграде станет проблемой найти грамотного специалиста. Может это и к лучшему, буду сразу подбирать музыкантов по своим критериям. Ведь мне приходилось приспосабливаться к возможностям своих ребят. Они, по сути, так и остались самоделками и практически прыгнули выше своего максимального уровня.

Старинное трёхэтажное здание филармонии находится на улице Михайловская, дом 2/9. Буквально в нескольких шагах от Невского проспекта напротив площади искусств. Говорят, раньше здесь находилось Дворянское собрание столицы Российской империи. Фасад с резными колоннами, массивные двери, широченные лестницы с высокими потолками — буквально всё кричало об истории и солидности данного учреждения. Кабинет заместителя директора находится на втором этаже административного здания. Латунные таблички извещают о владельцах кабинетов. Директор, отдел кадров, завлит, бухгалтерия и наконец нужная мне дверь.

Здесь тихо и на стенах висят портреты выдающихся деятелей искусства, которые видимо имеют отношения к этому заведению. Ещё в вестибюле я имел удовольствие рассмотреть тех, кто составлял славу не только филармонии, но и всего советского искусства. Это Евгений Мравинской, Дмитрий Шостакович, Давид Ойстрах, Святослав Рихтер и Мстислав Ростропович. А вот на втором этаже «повесили» действующих музыкантов. Эмиль Гилельс, Виктор Третьяков, Юрий Башмет, Наталия Гутман, Владимир Спиваков. Это живая элита и я почувствовал себя пигмеем среди этих людей. Видимо эстрадные артисты не заслужили чести висеть на этих стенах. Или их место где-то в помещениях поскромнее.

Заместитель директора по административно-творческой части занимает довольно большой кабинет. Массивный письменный стол, зелёный абажур лампы, телефон, канцелярский шкаф и огромный портрет Шостаковича над начальственным креслом.

— Приехали, Дмитрий Анатольевич? Садитесь пожалуйста. Документы Ваши пришли. Вот тут у меня список Ваших песен, очень хорошо, что они авторские. Давайте посмотрим, как мы будем работать.

Юрий Алексеевич Шварцкопф производит приятное впечатление. Спокоен и немногословен, никаких попыток сразу поставить на место товарища с периферии.

— Сразу скажу, мы берём Вас на временную ставку с трёхмесячным испытательным сроком. Оклад 170 рублей согласно штатному расписанию. Вы где остановились?

— Да пока в гостинице.

— Тогда отдайте это в отдел кадров. Пока поживёте в нашем общежитии. Комната на двух человек, ничего другого сейчас предложить пока не можем. А завтра приходите к девяти часам.

Так начались мои ленинградские будни. Мне выделили для работы комнатку в служебном крыле. Общежитие расположено в старом доме. Всё бы ничего, но в комнате ужасный запах сырости. Зато до работы всего пятнадцать минут.

Планы довольно жёсткие. Первый месяц на освоение, дальше нужно набирать временный состав и начинать репетиции. Через три месяца на первом худсовете будут нас «смотреть». Оценивать и решать, оставить или не стоит. Арман приедет недели через две, сразу как закончит свои дела. Он же привезёт багажом и наш инструмент. Ведь большую часть я покупал на свои кровные, и они принадлежат только мне.

— Внимание встречающим. Произвёл посадку самолёт, прибывший из Алма-Аты, — по громкой связи приятный женский голос объявил о прибытии очередного рейса.

Я уже добрый час слоняюсь по огромному залу ожидания аэропорта «Пулково». Мраморные полы и толкотня пассажиров меня порядком утомили. А ещё это ожидание неизвестности. Я не уверен, что день закончится благополучно.

После того памятного разговора в парке у меня появилась некая надежда. Ирина тогда даже не позволила проводить до подъезда. Но на репетицию пришла так, как будто ничего не произошло в последнее время. Мило улыбнулась мне и кинулась к Вере как к лучшей подруге.

Ну а затем началась работа. Ведь песня в основном существовала лишь у меня в голове. Был текст, который стопудово придётся переделывать и некие музыкальные зарисовки.

Дебют песни «Невозможно забыть» состоялся в актовом зале КазГУ имени Кирова в рамках фестиваля студенческой песни. Несмотря на название, уровень был самым высоким. Приняли участие не только национальные коллективы, но и гости из союзных республик.

Может и к лучшему, что у Ирины была возможность выступить в домашней обстановке. Номер получился для неё сложноватым и мне пришлось пригласить преподавателя по вокалу.

Вот там всё и произошло. Мы остались одни в гримёрке. Народ поехал в гостиницу, а у меня планировался важный разговор здесь с человеком из отдела культуры.

Ира привела лицо в порядок и уже переоделась, когда я зашёл в помещение.

— Ну что, пошли отмечать удачный дебют, — но девушка даже не сдвинулась с места. Она вцепилась в свою сумочку и покусывает губки.

— Ир, что-то случилось? — мой голос предательски охрип.

— Случилось, — ответила она, — представляешь, Игорь всё-таки уехал на свой Дальний Восток.

— Скатертью дорога.

— Да, но он поехал не один.

Если честно, у меня есть лазутчики во вражеском лагере. И я отлично знал, что заявление из ЗАГСа Ира забрала, их свадьба расстроилась. Но это было почти месяц назад.

— Что значить не один?

— Вот то и значит. Нашёл другую, зарегистрировались в каком-то райцентре. И укатили. Это что получается, я для него была как запасной аэродром?

Ну вот, опять глаза на мокром месте.

— А тебе что, так важна эта история?

— Нет, просто обидно, как я сразу не разглядела. Я, которая насквозь вижу всех этих, который только обещают.

Ира улыбнулась, показывая, насколько ей до лампочки. А на глазах брильянтами блестят слёзы.

— Плакса ты моя, — я нарушил данное самому себе слово не форсировать и обнял девушку.

— Я готов всю жизнь благодарить этого Игорька, что он сделал правильный выбор. Ему была нужна жена чтобы обслуживать. Отсюда и стахановские темпы, чай в тайге одному не сахар. Удачи им и деток побольше, ты лучше скажи, что решила? Я начал оформление перевода в Ленинград. Дело не быстрое, но уверен, что всё получится. Но ты должна выбрать. Идти по врачебной линии или петь. Совместить не получится.

— Это не легко. Что мама скажет?

— Мама? Она примет твой выбор. Не ей же жить вместо тебя. Родители живут по принципу «Лучше синица в руках».

— Ты думаешь, у нас получится?

— Уверен, ты будешь моей музой. Для тебя буду писать, под твой голос. Но учти, придётся много учиться.

Прошло восемь месяцев, с Ирой виделись редко и всё больше в присутствии родителей. А те злились на меня, что я разрушил счастье дочери и пытаюсь сломать её ясное и понятное будущее. Поэтому я редко там появлялся. Да и замотался совсем.

Перед отлётом в Ленинград мы увиделись в вестибюле больницы. Ира вышла в белом халате и наброшенной на плечи куртке. Лицо озабоченное, опять ЧП наверное.

— Дим, дай мне пару недель всё утрясти. Как устроишься — пиши, я постараюсь приехать.

Я понимаю, что девушка стоит перед сверхсложным выбором. С одной стороны долгая и трудная учёба позади и вполне очевидное благополучное будущее как врача. Опять-таки родители и привычная жизнь.

С другой — полные непонятки. Мечта петь осталась, но ведь это билет в неизвестность. К тому же я честно сказал ей, что первое время придётся ютиться по общагам. И потом, между нами тоже непонятно что происходит. Мы больше не затрагивали эту тему. Просто отпустили её и занимались только тем, что нас объединяло, музыкой.

Когда отец бросил мне на прощание обидные слова, что я тяну Иру в бездну, я не сдержался и ответил ему:

— Знаешь что, отец. Тебя не интересовало будущее Иры, когда ты спихивал её замуж за нелюбимого человека и отправлял служить с ним к чёрту на кулички. Что же ты тогда не думал о том, что видеть дочь будешь в лучшем случае раз в три года? И не надо говорить мне о долге перед родителями. Дети не должны сидеть вечно рядом с ними. Кто тебе сказал, что ты лучше неё знаешь, как ей будет лучше?

Тогда мы почти кричали друг на друга и только вмешательство мамы позволило нам успокоиться. И всё, а когда я дал телеграмму, что устроился и жду, то получил ответную с датой и номером рейса.

Я не знаю точно, увижу сейчас Ирину или нет. А если да, это может быть просто визит вежливости.

Вот наконец потянулись пассажиры с моего рейса. Их можно узнать по внешним признакам, мелькнули знакомые казахские лики, а значит это не Челябинск, который сел одновременно, а именно рейс с Алма-Аты.

Кто-то озабоченно идёт вперёд с лёгким багажом. Это командировочные. Некоторых встречают и тут разыгрываются сценки семейных обнимашек. А я всё стою и вытягиваю шею, но поток пассажиров постепенно иссяк.

— Куда, не положено, — это милицейский сержантик преградил мне дорогу внутрь.

Я тоскливо окинул взглядом тёмное чрево зала для выдачи багажа. Вот уже объявили об очередном прибывшем рейсе, а я всё стою.

Потянулись новые пассажиры, эти уже явно с Узбекистана, судя по огромным баулам, ярким платкам и тюбетейкам.

Развернувшись, мазанул взглядом по панели информации в надежде, что перепутал рейс. Но нет, всё правильно. Это был мой.

Не жарко здесь, я поёжился. Никак не привыкну к здешней погоде, запахнул плащ и направился к выходу.

— Димка-а-а… — я неверяще обернулся. А это что за чудо. Ирка, согнувшись под тяжестью, тащит здоровенную сумку. Она её просто волочёт по плитке за длинные ручки. Дамская сумочка перекинута через плечо, и ещё скрипка в футляре болтается на шее. Явление Христа народу.

— Где же ты была так долго? — я решительно забрал сумку, — там что кирпичи?

— Нет, мама передала всяких вкусностей. Представляешь, сумку потеряли и пришлось идти разбираться, — Ирка затараторила как из пулемёта. Но как же я рад её слушать. Она раскраснелась от усилий и прямо пышет энергией. Дёргает меня за рукав, заставляя правильно реагировать на её возмущение.

Какая же она у меня красивая, как я раньше не понимал своего счастья. Глаза сияют, Ира в новой дублёнке, что купил отец и та ей очень идёт. Стройные ножки обтянуты чёрными колготками, на голове кокетливый берет. Я любуюсь её губками, девчонка сама не понимает, каким сокровищем является.

— Ну ты меня совсем не слушаешь, — Ира смешно скривила носик, изобразив своё отношение к моей недостаточно эмоциональной реакции. А у меня появился лёгкий звон в ушах. Она говорит, но я уже не воспринимаю слова. Как заворожённый слежу за её губами. Рука разжалась, сумка с глухим звуком шлёпнулась на пол. Шаг ближе, и я притянул девушку к себе. От неё пахнет теми духами, которые я купил в Москве и подарил перед самым отъездом. А губы так близко, я закрыл глаза и коснулся тёплых губ.

Ум, как вкусно. Не знаю сколько время мы стояли, прижавшись друг к другу… Мимо проходили торопящиеся люди, задевали нас своими сумками и чемоданами. Но мы как будто оказались окружены особым полем. Только я и она. Не нужно слов, её глаза мне уже всё сказали.

А потом мы бодрым шагом топали к станции метро. Мне так много нужно ей рассказать, а жизнь такая короткая.

Мои стартовые позиции были очень слабые, я попал в этот мир как несмышлёныш. Из плюсов разве что понимание русского языка — и то в определённых пределах. Частенько не понимал смысла некоторых фраз, а тем более эти отсылки к неким всем известным фильмам и книгам. Но главное, я не понимал этих людей. Что хотят, к чему стремятся? Что скрыто за фасадом бесконечных собраний и говорильни ради процесса, что стоит за этими дурацкими лозунгами, призывающими к «Победе коммунизме во всём мире»? Они что действительно хотят создать идеальную усреднённую модель филиала рая на Земле? До сих я порой подвисаю, осмысливая некие моменты из реальной жизни советских людей. Мне искренне непонятно, почему талантливый и инициативный человек должен получать одинаковую зарплату с лентяем и бездарем. Почему заработав деньги, нельзя на них купить то, что тебе нужно.

Первые полгода после попадания сюда я подумывал уйти. Не знаю как, но мне казалось, что всё лучшее осталось там, с женой и детьми. Там остались друзья и близкие. А здесь я лишь существую. Хожу, кушаю, говорю и не знаю зачем тянуть это бессмысленное существование. Знаете, это как жить в клетке, созданной системой.

Но потом понял, что жить только воспоминаниями — это путь в никуда. И тут мне на помощь пришло невинное хобби, увлечение музыкой. То, что в юности казалось развлечением — здесь стало смыслом жизни. За звуками и нотами я спрятался от чужого мира. И позже моё отношение к окружающим изменилось. Нормальные люди, зачастую более простые и открытые чем в западном обществе. Нет этого цинизма и долбанной толерантности.

У меня появилась любимая работа, сцена и своё место в жизни. Более того — меня признали своим. А позже появилась Ира и осветила мне путь. И плевать, что мы живём в общежитии для начинающих артистов и питаемся в столовой. Главное — мне здесь хорошо.

А о прошлой жизни я не забыл. Просто убрал в дальний уголок своей памяти. Иногда накатит, но стоит моей женщине появиться рядом, как всё буквально расцветает.

Февраль 2026 год.